ᅠ
— Эй педик! — схватившись за плечо, мужчина остановил Куни. — Ты сколько стоишь? Рублей 300, да, хаха! — Ты слишком завышаешь, такая прошмандовка не стоит даже сотни. — другой мужчина также взял Скару за руку. -Что вы блять делаете?! — парень дернулся.
Поставив одну ногу в ванную для пробы, он залез сразу весь в воду. Из-за температуры воды становится лишь хуже, но купание в кипятке после нападения на него является пока что лучшим, что Куни мог придумать. Он шмыгает носом и смотрит вниз, на ноги — бело-прозрачная субстанция заполняет поверхность воды. После этого только больше слез накапливаются на глазах. Как же мерзко. Как же жалко. Он позволил это сделать с ним, он так слаб.— Посмотри на себя, шлюха! Так одеваешься, даже не сразу можно понять что ты девушка! — мужчина, стянув шорты жертвы, выглядел слишком устрашающим с его ракурса.
Он чувствовал себя таким отвратительно грязным. В попытках смыть с себя фантомные ощущения касаний, он делал только хуже. Его ноги дрожали, все ниже живота болело, слишком тяжело — поддерживать себя в сознании после всего.— Остановитесь! Хватит, прошу! — парень ударяет по груди одного из мужчин, которые окружили его. — Я сделаю все, я отдам вам деньги, просто не трогайте меня! Пожалуйста, прекратите! — Смотрите, как она умоляет о большем! — теперь все трое засмеялись. — Ты разве не знаешь, что девушка должна ублажать мужчину? Нужно заполнить все дырки этой сучки, чтобы знала как себя вести.
Наконец смыв всю сперму с себя, он выключил воду, усевшись в пустой ванне. Поджав колени, Куни прикрыл глаза. Почему он? Почему, черт возьми, он? Чем он заслужил это? Скара никогда раньше не знал, насколько это страшно, пока сам не почувствовал это. Он был наивен, он был жалок и слаб.-Ах ты ж сука! — сунув руку между ног, мужчина почти что заскулил. — Мы хотели с тобой по хорошему, шлюшка, но ты сама напросилась.
Рука легла на горло, сжала так сильно, будто собиралась лишить воздуха на самом деле, будто собиралась убить.
— Кхв… — Скара правда кричал: он пыхтел, он открывал рот, он пытался что-то сказать. Но слова не выходили, как и воздух из его лёгких.
— Что? Уже не такая борзая? Мы же знаем, что ты этого хочешь. Нет, это честь для тебя — отдаться нам!
Разбитое зеркало — так себе подарок для наплевавшей на своего ребёнка матери. Схватив острый кусок, Куни сжал его слишком сильно, лопнув верхние слои кожи. -Кровь… — красный заполнил его разум. Это было чем-то запретным, его разум говорил, что это не нормально — хотеть сунуть себе в живот разбитое стекло. Но он не слушал, он вообще ничего не хотел слушать, он просто делал. Скара, размахнувшись, воткнул в бедро осколок, ковыряя им. Вытащил, чтобы посмотреть на содеяное — открытые повреждённые мышцы зудили, руки тряслись. Тёмная, тёмная бордовая кровь скапливалась в ране и за ней, застывая и оставляя сухие неприятные следы. Это было больно — конечно это, блять, было чертовски больно — и потому стекло ещё раз оказалось в его ноге, но в этот раз без изощрённых ковыряний.***
Это повторилось снова через пару дней. Скара сидел в ванной, слезы капали на колени. В этот раз его завели в какое-то помещение — хотя-бы на этом спасибо, на улице стукнули морозы и отморизить почки таким унизительным способом было бы отвратно. Он купил себе лезвия, просто потому что сломаное зеркало убрали, не заменив. Куни действительно выробатал не хорошую привычку резать себя, очень-очень сильно. Это неприятно, это невероятно больно и это позволяет ему понять что он действительно виноват. Ему внедряли что он причина всех бед и даже его новые «друзья» говорят что он сам напрашивается. И сейчас, когда никто об этом не говорит он не знает что делать — он не понимает, почему он причина всех бед, начинает думать что это не так и считает неправильным так думать. Чтобы избавиться от этих мыслей, чтобы облегчить себе страдания он делает хуже — Скарамуч заставляет стать себя причиной проблем, заставляет резать себя. Так он чувствует иллюзию правильности, так он обманывает себя, что все нормально.— Если не прекратишь кричать, мы выложим это в сеть, — говорит мужчина, тыкая в нос жертвы экраном, на котором изображён он сам. Именно, Куни, раздетый, в уродливых синяках и сперме, с вырезаными именами насильников на руке и заплаканым разбитым лицом. — Нхах! Ахуеть она сжалась! Страшно, сука?
Ту рану на ноге он зашил сам, самыми обычными нитками и, что удивительно, он почти не хромает. Вставляя с такой агрессией лезвие у соединения ног с туловищем он хочет сделать себе обрезание, просто потому что это место самое отвратительное в его теле. Рука ведёт лезвие к складкам, к вульве, но не смеет резать. Мысли о том, что он потеряет слишком много крови от такого действия останавливают его. Куни не знает достаточно хорошо анатомию, он слишком мало знает, но он правда не хочет умирать — точнее, он хочет жить в другом мире, где он в порядке. Скара пытался помочь себе, но он понял, что зависит от насилия над ним, он просто таким образом решает одни свои проблемы создавая тысячи других для своего разума. Его унижают и он унижает себя и ему хочется знать что он отвратительный и мерзкий. Он хочет чтобы ему это показали, он хочет оставить ещё один след на своих ногах, он хочет почувствовать боль.И он знает, что это неправильно.
***
В кабинете холодно, батареи не включают ради экономии а на улице минус двадцать семь. Дернувшись от холода, Скара сильнее вжался в стул. — Как дела? — спросил парень, вскочивший в середине пары в аудиторию. — Не скучал без меня? — Тут чертовски холодно, а я ещё не выспался. Если ты сейчас не замолчишь и не дашь мне послушать лекцию я убью тебя на месте. — Тарталья замолчал, что удивительно. Хотя, может быть, Скара просто слишком устрашающе выглядел. Два месяца насилия над ним кончились неделю назад, что вроде должно быть хорошо, но он не чувствовал облегчения. Даже отвечая самому надоедливому человеку в его группе он чувствует себя виноватым в каждом малейшем слове и действии. У них странные отношения — Скара и Чайльд вроде бы дружат, вроде бы Чайльд часто помогает ему морально поздно ночью, когда меньший не может справиться со своими приступами. Списываются, рыжик в такие моменты говорит, что Скарамуча важен ему. И из-за этой иллюзии подобия любви в его голове, Куни эмоционально зависил от Тартальи, желая получить больше его внимания. Аякс слишком мало знает, только то, что у Скары есть проблемы с принятием себя и проблемы со сном. В основном они общаются много, просто не на парах, а в переписках и иногда устраивают прогулки от вуза до домов.— Что… Покажи это. — глаза в тьме комнаты сверкнули, Чайльд хотел подойти. Скара даже не сопротивлялся — его поймали с поличным и отмахнуться так просто он не сможет. Усевшись на диван, он рукой оттягивает ткань шорт, чтобы показать изуродованное бедро.
По окончанию трехчасовой тишины между парнями, Чайльд первый решил заговорить. — Слушай, хочешь зайти ко мне в гости? Мне нужна небольшая помощь с курсовой, — он подмигивает, наблюдая за тем как Скара накидывает сумку через плечо. — Шучу! Просто приглашаю посидеть у себя, у меня есть приставка, можем поиграть. — Я… — темноволосый в ступоре. Его впервые приглашают в гости, так он будет с рыжим совершенно один и бог знает, что у другого на уме? — Да, конечно, почему бы и нет. И с курсовой я могу помочь. Ты же ближе чем я? — кивок от собеседника. — Не хочу топать в этот мороз к себе целый час. — Не волнуйся, мы будем на машине. — выбегая из аудитории, уплетая за руку Скару, Аякс хихикает и приговаривает «быстрее, быстрее». В квартире гораздо теплее чем на улице, что неудивительно. Скара скинул с себя куртку и как-то слишком нагло пошагал изучать помещение. — Давай заварю нам чая? — пока они ехали Чайльд говорил не умолкая, жаловался на преподавателей, рассуждал как помочь Куни больше спать, сделал комплиментов 10 волосам пассажира и успел объяснить как идти от его дома до вуза. — Кстати, пойдём я одежду тебе дам, переоденешься. — Я вроде не собирался у тебя жить? — у него тряслись руки.— Я могу коснуться? — это было неожиданно, ожидались хоть какие-то ругательства, может его бы выгнали, но на деле Аякс, кажется, наслаждается этим. Темноволосый кивает и другой мгновенно сдирает шорты с другого, облизывается, сжимает чужие ноги.
На кухне, уже в более домашней одежде, сидели двое — рыжий, веснучатый, как солнце, Аякс и тёмный, в мешковатой одежде с бледной кожей, как луна, Скарамуча. Чай, завареный вручную, с мятой, специально для таких гостей. Уютная, приятная обстановка. — Может останешься на ночь? Я помню что у тебя всегда очень некомфортно дома, а тут ты мог бы и отоспаться и поиграть со мной во что-нибудь. — отпив немного напитка, Аякс поморщился от не сильного ожога. — Я не знаю. — Скара хотел остаться с Чайльдом, он чувствовал себя под защитой с ним. Может быть, он сможет почувствовать себя лучше с ним. — Это неудобно. Но я не хочу идти домой.Парень прижался носом к порезам, глубоко вдохнул, смотрел так, будто хотел его съесть. Он оскалился, коснулся зубами кожи и поднял взгляд на нижнего, таким образом спрашивая. — Ты можешь кусаться. — поняв просьбу, отвечает Куни. Получив разрешение Аякса уже ничего не останавливает — укус резкий, прямо на одном из незаживших порезах. Рыжик облизывается, срывает корку, лакает первые капли крови.
Прикосновения их губ — быстрое и лёгкое — сразу поражает обоих. Но они удовлетворены, рыжик обхватывает щеки другого, чтобы прижаться ближе, чтобы посмотреть прямо в глаза Куни и поцеловать, так так нежно поцеловать. — Я люблю тебя. — шепотом, чувственно проговаривает темноволосый; Чайльд ахает и снова прижимается к нему. Он не знает, что это не любовь — Скарамуча не чувствовал любви и сам дать ее не сможет — но он верит, что именно так это и зовётся.***
Порез глубже, за то, что он даёт просочиться своей слабости. Будет не хорошо, если он повредит сухожилия и потому Куни старается следить за своими ощущениямии действиями. Лезвие разрывает кожу, освобождает кровь и Скара наблюдает за этим, смотрит на свои ноги, на струи крови. — Я ужасен. Я слишком слаб, слишком слаб, — он прячет лицо в руках, сжимает челюсть. Почему Чайльд настолько хороший? Почему он не видит, как отвратен Скарамуча? Или он хочет играть с его чувствами? Зачем? — Зачем, зачем, зачем, зачем, — в панике повторяет темноволосый. Он роняет лезвие и хватается за волосы.-Ах! С-стой, что ты… — парень положил руку на голову рыжему. Тот анализировал ситуацию, пытаясь понять что сейчас произошло. Он попытался подрочить Скарамуче, но не обнаружив ни стояка ни, вообще, члена, сомнения заполнили его голову.
Чайльд видел его порезы — видел ещё как. Он помешан на этом, он обожает видеть как больно и плохо от этого его партнеру. Он хочет наблюдать как другой будет умолять его. Кусая другого, царапая ногятми, он хочет большего. — Ча-айльд- было слишком. Куни схватился за волосы рыжего, вжимаясь в матрасс. На глаза навернулись слезы, когда это делает кто-то другой это гораздо больнее. — Это больно, это больно. — Тшш, ещё немного, пожалуйста, мы обработаем это сейчас, просто подожди немного, — он режет чуть сильнее, чуть сильнее давит на нож и ноги нижнего трясутся. Так и должно быть — верно, так и должно быть.— Ты? Погоди, погоди, ты.?
— Пожалуйста давай не будем это обсуждать. — быстрый кивок — согласие. Куни не хотел сейчас ничего, совершенно, он не хотел секса, он не хотел останавливаться. Не зная что делать он просто решил довериться Чайльду — тому самому Чайльду, который при виде его ног чуть не съел его живьем.
Ох, наивный, наивный Скара. Прямо в глаза ударил свет луны, когда тот упал на кровать. Стало холодно — даже как-то слишком — глаза не закравались, смотрели в окно, смотрели на восходящую луну. «Какая красивая ночь» — мысль заглушила все остальное. — Чего ты замолчал, свет очей моих? — проводя языком по кровавым дорожкам прошептал Чайльд. Руки нижнего дрожали, он хотел ухватиться за что нибудь, кажется он теряет слишком много крови, кажется Аякс переборщил. Все внутри кричало что ему нужно остановиться, ему нужно уйти отсюда, может позвонить в скорую, но он ничего не делал. — Задумался, прости. Иди сюда, поцелуй меня. — он тянет руки, ему невероятно тяжело, как же это мерзко — он ненавидит этим заниматься. Он ненавидит то, что с ним делали другие и то, что с ним делает Чайльд. Секс неприятно больно напоминает ему насколько он отвратительный, насколько он грязный. Аякс жесток, когда они занимаются этим. Толчки резкие и глубокие, Куни это не нравится, он плачет и сжимает простыни, пытается как-то успокоиться и уйти от этой боли, но рыжику именно это и нужно. Чайльд смеется над ним, наблюдает за истерикой нижнего, видит что тому плохо — и потому продолжает. В последнее времени он часто в таком состоянии. Он даже не знает, какой по счету этот. Ему внедряли что он причина всех бед, ведь даже с партнером он не может сказать «нет». И когда он в ванной, когда он не чувствует себя ужасно, он не знает что делать — он не понимает, почему он слаб, он хочет что-то изменить. Чтобы избавиться от этих мыслей, чтобы облегчить себе страдания он делает хуже — нож так опасно впивается в руку, порез большой, глубокий, невероятно больной. Кровь хлещет из руки, голова кружится, в глазах темнеет и так он ощущает иллюзию что он делает все правильно, так он обманывает себя что все теперь хорошо. Вот только он был наивен и глуп.
