я приду к тебе снова

      — уставшие птички тоже могут петь, — нахида падает на нежную молодую траву — поднимает руки к небу и кронам высоких деревьев. — им ведомы все тяготы полета против ветра. может, скажешь хоть слово?       ответом ей достается лишь шелест листьев.       он не спит — только безжизненными глазами смотрит, тянется взглядом вверх по широким и крепким стволам, путается в россыпях нежных соцветий. он не спит, но в себе все живое — словно серпом — срезает, уничтожает. на перепутье меж жизнью и смертью одна пустота в глазах: скалит зубы, пожирает каждую крупицу света — чистейший коллапсар сознания.       — знаешь, — нахида совсем не злится, только поворачивается на бок, чтобы его лучше видеть. — мы с тобой похожи. ведь меня тоже предали все, кому я верила, не так ли?       на долю секунды радужки его глаз опаляет бледный свет праведного гнева, но утихает тут же, не успев разразиться грозой.       — как ты смеешь сравнивать, — безразлично спрашивает он. — ты, божество этого мира, за которое вступились люди? буэр, ты жестока не меньше, чем я.       — но я вступилась за тебя. и я — нахида, — спокойно отвечает она. — а кто ты?       «кто я?» — вопрос, застилающий сознание. «кто я?» — уже и не хочется знать. «я» — это личность или оболочка? «я» — сосуд. «я» — порожнее.       — ты помнишь свое истинное «я»? — спрашивает нахида снова. — мое «я» — «нахида», а не «буэр». а твое?       ветер осторожно шевелит пряди волос. «ветер» имеет только одно «я». а он? кто такой «он»?       — я… — ворошит каждый угол сознания. где же оно? — у меня нет «меня», — наконец отвечает он.       боги жестокие. властители высшего, хранители душ, они думают, что имеют право создавать и бросать, отбирать судьбы, словно вещи, насмехаться над ними. боги не падают ниц, боги — сами себе воля. боги… сами себе воля?       буэр улыбается ему в лицо.       — когда маленькое семечко лежит недвижимо в земле, оно тоже не знает, каким цветком суждено ему стать. но стоит ему прорасти, как оно понимает: «я — нежная падисара!». но иногда семечко падает не там, где нужно, и, отпустив корни глубоко в землю, прорастает во тьме и увядает, думая, что на самом деле оно было грязным сорняком. кто-то должен найти это несчастное семечко и пересадить в добрую землю. только тогда оно поймет, что все это время было прекрасным цветком, и даст себе новое имя.       он издает глухой смешок.       — так значит, я — это семечко?       — маленькое семечко, выращенное злыми руками. страдания нельзя назвать хорошим удобрением.       он поднимается на локтях. пустые глаза тонут в объятиях неба. быть может, всей своей холодной голубизной оно пытается его согреть?       листья деревьев отбрасывают на землю кривые пляшущие тени. теплеет.       — для меня нет никакого толка расти.       нахида садится с ним рядом.       — для «тебя» это для кого? скарамуша теперь не существует. а куникудзуши? он хотел бы цвести?       — его не существует тоже.       — но кто же ты тогда?       в грубо сомкнутых тонких губах таится простой ответ — он не знает.       — давай найдем тебя. я приду к тебе снова и не оставлю больше одного.       — ты лжешь.       — ложь была бы предательством, но я не хочу тебя предавать.       — у меня нет ни одного повода верить тебе.       — их гораздо больше, чем было причин довериться мудрецам академии. тебе нечего терять, так чему ты противишься?       — мне не нужна помощь.       — ты боишься помощи, но я не враг тебе и не причиню вреда. ты погряз в густом тумане, который давно пора рассеять. пелена давит на глаза и сердце, так когда же ты повернешься к яркому свету?       его терпение, кажется иссякает — иссыхают последние капли надежды на то, что эта девчонка оставит его в покое, трещинами расползается злость по грудной клетке.       — да кто ты, черт возьми, такая, чтобы говорить со мной вот так? — шипит он, вскакивает на ноги, смотрит на буэр сверху вниз. — я презираю тебя, презираю свою мать, презираю весь этот лживый искусственный мир. почему я существую в нем? потому что я тоже лживый и искусственный?       «лживый и искуссвенный» — разносится эхом по шумящему лесу.       постойте. эхом?..                         «я — нахида. а кто ты?».             «я приду к тебе снова».                                     «я не хочу тебя предавать».       в одно мгновение он понимает что-то, что до этого никак не мог уловить, и его опаляет страх.       ноги подкашиваются, плавятся от жара в груди все мысли — гудят и пузырятся, хлещут по щекам, бороздят вены. хватается за голову, словно вот-вот и она расколется. вдох — и тяжелый выдох. еще один вдох — он оседает на землю, шумно глотает воздух, который так сдавливает горло. земля прохладная, обнимает тонкими стеблями травы, нежно баюкает горячее тело. земля холодная — он, наконец, помнит.       — сколько… сколько раз? — спрашивает он, не в силах отдышаться.       — ровно сто шестьдесят восемь, — отвечает нахида спокойно. — сто шестьдесят восемь раз я сказала тебе, что вернусь и не предам тебя. столько же раз я и правда вернулась. ты все еще считаешь, что я твой враг?       иссыхают последние капли злости — и разливается благословенный ручей из слез. кто-то держит его за руку; он поднимает глаза — нахида крепко сжимает его ладони. кто-то с ним… рядом?       тепло.       наполнить себя до предела злостью чтобы все потерять — был ли это действительно лучший конец? был ли нужен этот конец? был ли он самим собой, рассыпаясь под тяжестью своих желаний? все это унесут безвозвратно вдаль свирепые вихри.       — ты слишком долго спал, мой странник, настала пора просыпаться, — поет тихий ветер, путаясь в кронах старых деревьев.