Morax, rise from the ashes

Я бежал как мог.

Утром, проснувшись в одиночестве, я почувствовал как твой чудный запах исчез, словно тебя здесь никогда и не было. Этот яркий жасмин, которым пахло тяжёлое одеяло и тот славный чай, что ты заваривал мне лишь за хорошее поведение, — совершенно не пах так насыщенно, как это было вчера. Внутри тысяча искр и фейерверков, на моём рабочем столе осталось непрочитанное от Скарамуччи письмо, но почему-то оно было осторожно вскрыто, будто из него желали выудить страшную тайну Фатуи. Как только я увидел вскрытый конверт, то тут же подумал: «Нет, ты же не безумец?». Я знал, что они нападут на тебя, как только ты останешься в одиночестве, оттого я берёг тебя, как зеницу ока, и иной раз под вечер слушал твои рассказы о том, как пара агентов хотели тебя одолеть, но были слишком молоды, чтобы сбить журавля на лету. Ты говоришь такими загадками, что теперь и я, кажется, перенял эту великолепную привычку. Придаёт такую своеобразную загадочность сказанному, но сейчас… Я знал, где тебя искать, и очень боялся, что опоздал. Ощупав укрытой шрамами ладонью постель, я понял, что ты ушёл давно. Лежавший на моих вещах Глаз Порчи уже отозвался, заискрившись неприятно и словно желая навсегда поработить то и дело тускнеющий Глаз Бога. Я жертвую жизнью ради силы, которая раньше мне и не снилась, но как мне быть, если однажды я не смогу познакомить тебя со своими братьями и сёстрами лично? Знаешь, Тоня сказала, что обязательно свяжет тебе варежки, у неё это чудно получается!

***

— Чжун Ли! — я вбежал в Золотую Палату ровно в тот момент, когда твоё почти обессиленное тело, подобно кукле, было отброшено мне на руки. Лазурные глаза тут же потемнели, срачки сузились в панике, когда передо мной предстала не только Синьора, но и Дотторе. Я не боюсь их, ведь по сути мы выполняем одну и ту же миссию, но что, чёрт подери, они делают с моим Чжун Ли? Застывает иней на ресницах — Чайлд, чай уже остыл, надеюсь ты не пил его, когда проснулся. — мужской голос был наполнен хрипом. Горячая рука, оголённая от перчатки, вцепилась в серую ткань моего пиджака, словно тянула к себе. Поверить не могу, что вижу его в таком виде. И оттого мне ещё ужасней на душе, лишь стоит вспомнить как Дотторе ставил опыты над всеми своими подопытными, да взять бы его самого, он же чокнутый! — Синьора, он отдал свой гнозис, что ты делаешь? — оставив бывшего Гео Архонта на полу, я без раздумий опрометчиво ринулся в бой, пробуждая Форму Духа. После этой схватки, видимо, мне придётся ещё долго восстанавливаться. Холод, не сравнимый с морозами Снежной, укрыл внутреннее убранство Палаты, разные снежинки, каждая не похожа на другую, падали вниз и кружились вместе со стеклянными бабочками, среди которых витали фиолетовые молнии, уничтожающие всё на своём пути. Я был уверен, что смогу справиться с Предвестницей здесь и сейчас, ведь каждый мой удар попадал чётко по её стройному силуэту, снимая с лица противную усмешку её высокомерия. Золотистые частицы воспарили над полом и, стоило нам отвлечься на их появление, как тут же спину обдала горячая, расплескавшаяся в округе жидкость. — Ха-ах. — кратко выпалила Синьора, прикрывая вновь тянущиеся в улыбке губы. Я замер, глядя в её широко распахнутые глаза. — Подумать только, какая самоотверженность, Рекс Ляпис. Похвально. — Не может быть… — страшался даже обернуться. Мне бы очень хотелось, чтобы мои ноги дрожали лишь от тебя, но сейчас я окутан паническим ужасом, стекающим по моему мощному телу. Огромная маска спадает с моего лица, копьё выскальзывает из рук и я медленно, пугливо оборачиваюсь. Сумасшествием окатывает каждую часть моего тела, мне бы очень хотелось не видеть всего этого, проснуться и узнать, что ты ушёл на работу пораньше, что вновь потратил мои деньги на антиквариат, что ты сидишь на Бисерном Пароме без меня — любое, что придёт судьбе в голову, но не это. Холодеющее, обмякшее тело, испачканное в тёмно-алой жидкости, руками держащееся за широкое лезвие двуручного меча, сорванная с карамельных волос заколка и искромсанный дорогущий костюм. Дотторе смотрит так безучастно, словно ничего не сделал. — Уходим. — командует он Синьоре, небрежно скидывая с меча измученное тело архонта. И я тут же хватаю его. Дрожащим голосом, лишь едва приоткрывая рот, словно пытаясь набрать воздуха и завопить что есть мочи, нашёптываю его имя из раза в раз, но он молчит, смотрит на меня смиренно, мутным взглядом. Руки леденеют, такого не бывало даже на родине, виски пульсируют страшно, настолько, что вскоре всё тело укрывается мурашками, скорбящими по утрате. Я беру тебя за руку, крепко жму к груди и громко, насколько могу, изливаюсь в яростном, животном крике, заставляя звенящую мору подскочить, покатиться сверкающими каплями вниз. Замерзает воздух, сердце застыло, холод внутри меня. Из дыхания создана страшная сила — это агония. Ты смотришь на меня спокойно, в уголках глаз собираются слёзы и я целую их, одаряя тебя посмертной нежностью и любовью. Тем, что я так и не смог в полной мере тебе дать за те мимолётные месяцы, что мы провели вместе. Сильное мужское тело ослабевает, я чувствую, как оболочка становится мягче и от безысходности своей, будто желая сотворить тебя снова, ладонями собираю каждую песчинку, в которую ты обратился. Но теперь всё, что у меня осталось — это твои вещи, которые я унёс с собой, пока миллелиты не ворвались в Палату, застав лишь огромную лужу крови и разруху.

***

Прошла неделя, прошла вторая неделя, ещё одна. Предвестники засыпали меня письмами, словно издеваясь, приносили свои соболезнования и слали к Банку Северного Королевства белые лилии, перевязанные тугой чёрной лентой. Казалось, я даже получил письмо от Её Величества, где она сначала отругала меня хорошенько за вольность, а после припомнила, что и сама не обделена чувствами и надо быть отважным, чтобы противостоять врагам, но не меньше отваги требуется, чтобы противостоять друзьям. Её соболезнования показались мне самыми искренними. В моём рассудке что-то менялось, я едва ли помню как каждый день после работы взбирался на статуи Гео Архонта, умещаясь на его каменных коленях. В один из дней меня даже настиг Сяо, скинул своим пронизывающим копьём на землю, но, увидев мой жалкий лик, будто бы смиловался, сказав: — Господин попросил не трогать тебя. Сказал, что ты хороший по своей природе, ведь так заботишься о семье. Я не буду тебя убивать пока что. Вспомни обо мне и я приду, чтобы убить тебя также, как твои друзья расправились с Мораксом. Мне всюду чудился твой облик, в каждом статном прохожем я видел того Чжун Ли, который встретил меня в гавани в тот день, завлекая в незамысловатый диалог, будто готовя почву под свой спектакль. Я так и не узнал выбрал ли ты меня случайно или с самого начала состоял в сговоре с Синьорой, решив на пару меня подурачить. Да и имело ли всё это смысл сейчас? И небо затопит тротуары слезами, чтобы я замер и понял — в этом городе нет тебя. Нет тебя. Ху Тао ещё тогда, лишь стоило в город просочиться новости об ужасе в Золотой Палате, прибежала ко мне в Банк, стребовав с меня объяснения сначала за твоё опоздание, а после, когда ты не пришёл на работу, её ало-карие глаза наполнились ужасом. Ты, наверно, и думать не мог о том, что она будет так за тебя переживать, ведь по сути твоя смерть это её бизнес, но, сяньшэн, голос этой юной девушки дрожал, когда она из раза в раз спрашивала у меня «Что ты сделал с Чжун Ли?», а я молчал, отпустив взгляд на пол в позорном стыде. Внутри меня сражалось нечто, оно убивало и терзало меня изнутри, разрывало на кусочки и хуже всего было то, что я не мог оказаться с тобой рядом. Я трус, забоявшийся смерти в чужих краях, ведь дома моя семья. Отец… Всё давно понял и ждёт меня живым. Но я больше не хотел жить. Мои руки неуклюже держали палочки с фениксом, которые ты мне подарил, я тренировался на них, но они то и дело валились из рук, скрещивались, как-то не так лежали и я бросал это дело из раза в раз, убеждая себя в том, что нет ничего лучше ложки и вилки. Но всякий раз пальцы так и тянулись к ним, напоминая о том, как ты засмеялся, прикрывая рот ладонью, когда я уронил кусок рыбы в тарелку с супом и потом никак не мог его достать. Я перед тобой в долгу, в долгу. Всегда. Мне кажется, что я сошёл с ума, потеряв тебя. Я просыпаюсь по ночам от странного ощущения, будто кто-то смотрит на меня из угла моей комнаты, на мгновение мне даже мерещатся там два огромных глаза, сияющих янтарём, и мне становится по-настоящему страшно.

***

После очередного рабочего дня я всё понял. Затылок разрывался от шипящего гула, его прерывал звук, похожий на тот, что возникает при Гневе Камня: небеса заволакивают чёрные тучи, но тут же их разрывает яркими лучами солнца и, стоит плотной завесе разойтись кругом, на непокорного стремительно летит глыбина, от падения которой всё, что попало под её круг влияния обращается в прах. Мне довелось видеть этот «ритуал» пару раз, когда мы вместе вылазили с тобой на всякого рода охоту. Я восхищался этой мощью, что ты скрывал в обличие простого смертного, по затылку бегали мелкие мурашки всякий раз, когда ты обрушался на противника своими копьями. Ты был достойным противником и тот день, когда ты так легко победил меня, я запомню до конца своих дней, пусть он уже и близко. Я всё ещё взбираюсь на твою статую, обнимаю крепко этот холодный торс и сижу у тебя на коленях до самого вечера, а иногда и утра. Тело потом ноет ужасно, иной раз и разогнуться тяжело бывает, но настроя моего это не меняет — и я прихожу к тебе каждый день, умоляя простить за то, что в последние минуты жизни я был с тобой, но ничего не смог сделать. За кровь платят кровью вдвойне. Око за око, зуб за зуб. «Пока ты меня держишь за руки, у меня ничего не болит.» Я и сейчас слабо верю в то, что творю, поднимаясь на Заоблачный Предел. В моих руках погасший глаз бога, твой, он мне даёт какую-то силу, но уже едва уловимую. Ватные ноги еле плетутся за моим бренным телом, под конец приходится карабкаться, хватаясь руками за выступы, чтобы подняться и ахнуть. До чего же здесь красивые виды, бесконечные облака и среди них ещё где-то видны верхушки гор, кажется, что я даже чувствую вдали родную Снежную, а воздух здесь приятный такой, хоть и дышится тяжеловато. В последние минуты жизни я пишу письмо своей семье, пачкаю бумагу слезами от досады и осознания, что теперь и их дни будут окутаны моей скорбью.

Дорогие мама и папа, сестрицы и братья, пишу вам последнее письмо со всей любовью и трепетом сердца. В Ли Юэ тёплые, короткие ночи, приятный цветочный и пряный аромат не похож ни на что, здесь несомненно жить хорошо и весело. Фестиваль Морских Фонарей оставил неизгладимый след в моём сердце и душе, звонкое, шаловливое, развесёлое чувство переполняло меня, из ушей выливалось! Я провёл долгие месяцы в компании настоящего мудреца и педанта, но его рассказы меня восхитили и дали свежести глоток. Мы гуляли круглыми сутками, он играл мне на цитре и лире, рассказал как правильно заваривать чай и научил оценивать качество тканей и риса. К сожалению, к этому письму я не смогу ничего прикрепить, потому что человек, что доставит его вам, не захочет тащить на себе все мои подарки. Я с вами прощаюсь, вы меня простите. Тот человек… Я его полюбил горячо и наивно, настолько, что сама Царица поддержала меня в моём безрассудстве. Но он был убит, и что ещё хуже, он пал, защищая мою открытую спину. Расколотый на части горем, ваш верный сын потерял спокойствие, а после и рассудок. Упав в детстве в Бездну, я испортился, испачкался, прогнил, посему сейчас я желаю искупить свои грехи, пусть лишь перед землями Властелина Камня. Я люблю вас, крепко целую и обнимаю. Мне жаль, что больше не смогу увидеться с вами лично. Ваш старший рыжик, Аякс.

— Сяо. — немногословно выкрикнул я, сворачивая последнее письмо и повязывая его удачно попавшейся под руку потрёпанной верёвкой. Якса появился удивительно быстро, наверно не терпелось воздать мне по заслугам за все те беды, что я принёс на земли Ли Юэ, его горячо обожаемую родину. Обернувшись, я увидел решительного, хладного воина, чьё лицо было скрыто маской. Она меня пугает, честно! — Тебе хватило совести прийти сюда после того как ты позволил ему умереть? Властелин Камня издревна оберегал свой народ от таких прихвостней зла, вроде тебя. Поверить не могу, что кому-то удалось свергнуть его в таком неравном бою. — Охотник взрыкивал, обращаясь ко мне. Внушительное, смертоносное копьё уже вовсю сияло в лунном свете, будучи начеку. Даже ветер утих — внимал последним словам. — Чжун Ли ударил бы меня по губам, скажи я подобное при нём, но сегодня ты можешь убить меня, я знаю как долго ты ждал этого момента. И пусть в синеве моих глаз больше не видно ни чувств, ни эмоций, Адепт без труда смог понять моё нутро, горящее яростным пламенем. Крупной дрожью окутал моё тело страх, перед смертью дышать становилось всё тяжелее и тяжелее. Сяо снял свою маску, на его раздражённом лице я не видел ни капли сочувствия или сожаления. Я протянул ему кремовый свёрток, попросив передать это письмо моей семье или хотя бы оставить в Банке Северного Королевства, но я знаю, что он, вероятно, никогда не сделает этого. Искупления слёзы вырвались из моих глаз, я подставил под капающие ручейки руки, по локоть испачканные кровью. Твой верный слуга, Моракс, не такой беспощадный, каким мне казался, в последние секунды он положил ледяную ладонь на моё плечо, но молчал. И молчание каждое мгновение разрезало мою плоть, выпивало мою кровь, оскверняло мой разум ещё сильнее. Я выдохнул, поднимая красные глаза на бескрайнее небесное полотно. Помню, ты мне рассказал о том, что небо на самом деле лживое, это попросту купол, воздвигнутый над нами Селестией. И как символично то, что сейчас я вижу этот парящий остров прямо над нами. — Умершие архонты возвращаются в Селестию, ведь так? А это значит, что Моракс… — но не успел я договорить, как тут же моя нога, и без того стоящая на самом обрыве, соскользнула с него и я стремительно полетел вниз, едва ли не ударяясь о склон горы. И чувство в груди такое лёгкое, даже радостное, совсем нет ни скорби, ни сожаления о затеянном. И лишь ошеломлённые глаза Яксы становятся сначала всё дальше и дальше, а после возникают прямо надо мной и он берёт меня за руку, Чжун Ли, не поверишь! Я уже никогда не увижу тот пленительный цвет твоих глаз, не забуду всех сказанных фраз. Берёт за руку и в глазах его я вижу тебя, в последний раз обращающегося ко мне, я слышу твой голос и он говорит мне: «Я всё вижу, Аякс». Адепт исчезает также быстро, как и появился, а я чувствую, как неумолимый свист закладывает уши, спиной уже чувствую насколько близка земля. И вот наконец… Изувеченное, раздробленное, обезображенное тело, что просто болит, а сверху звёзды, облака и среди них луну видно. Яркую. извини, но я болен тобой

***

— Мамочка, от братика пришло письмо, давай прочитаем скорее. — радостный голос юной девушки раздаётся на кипящей работой кухне. Окуная в прохладную воду испачканные мукой руки, улыбчивая женщина одобрительно кивает в предчувствии долгого рассказа от сына, что сейчас так далеко. Вытерев руки о полотенце, она разворачивает слегка измятую бумагу и принимается сначала с любопытством бегать взглядом по привычным закорючкам. Лучезарность и веселье с чувственного лица уходят, Тоня, подобно пугливому лебедю, встрепенулась, подхватывая матушку под руки. — Антон, папа, скорее! — непонимающе кричит длинноволосая. Встревоженный взгляд падает на выроненное на стол письмо, вчитывается обрывками в строчки и тухнет с каждой секундой всё больше. С тяжёлой кручиной в сердце девушка припадает лбом к груди побледневшей от ужаса матери. В комнату вбегают мужчины, без слов понимая случившееся, на их лицах проявляется холод, присущий Снежной. Этим же днём Тоня видит дивный сон, где таинственный человек в белых одеждах ведёт её по бескрайним цветочным полям, даруя на прощание странный артефакт. Просыпаясь, она обнаруживает эту вещь на своём письменном столе, осознавая, что её трудолюбие символично заметил «он» — почивший Властелин Камня.