Особый

Жилин гладил взъерошенную шерсть Жетона, беспорядочно, но ласково, пока Игорь бесцеремонно приставал к псу, пытаясь рассказать анекдот про индюка. Катамаранов вернулся под кров сегодня к ночи, стравил байку про принятие родов у Танечки под надзором Гвидона и завалился в камеру. Судя по расслабленной позе и лёгкой чертовщине в чёрных глазах, обосноваться у друга Игорь собирался надолго, может даже, перезимует, изредка выбираясь на ловлю осетрины. Жилин этому был рад — где-то в глубине души — всё же приятнее видеть Игоря рядом, в безопасности и неспособным натворить дел. Жилин за прожитые на земле годы успел привыкнуть, что тому требуется слежка и своеобразная забота, как младшему брату. Если бы брату было лет десять, а не под сорокет. — Начлник, — позвал его, — дай собчку погладить, а? — Голубчик, ну что ж ты мне врёшь? Я же вижу, вон, у тебя скипидар за спиной, не надо Жетона мне тут спаивать. Ишь, припёрся. Я тебя не для того пускал. Игорь развёл руками, будто желая озвучить своё любимое «не мшаю, мужики» и отсел подальше, привалившись к стене. Жилин уже подумывал сесть за отчёты и попросить Игоря порассказывать что-нибудь интересное, как в дверь постучали. Жилин поднялся на ноги, Жетон, недовольный тем, что его перестали гладить, скульнул. — Ну хто там ещ-щё по наши души? — огрызнулся Игорь. — Ну-ну, ты моих гостей не обижай, — ответил Жилин и отпер дверь. Перед ним, смешно морща нос, на который сползли очки и отряхивая рукавицы от снега, что пытался замести с ног до головы, стоял Инженер. — О, хороший мой, — улыбнулся Жилин, опустив ладонь на дрожащее от мороза плечо, — ты чего здесь, уже давно пора бы домой. Игорь у меня, добраться затруднений не вызывает, у-ху-ху-ху… — Да я Особу встретил, — Инженер поправил очки и громко чихнул, неловко прикрывшись рукавом, — пока погуляли, пока посмеялись, время и всё, понимаешь? Я её так давно не видел, очень не хотел уходить, ну, вот прям совсем… Инженер посмотрел куда-то в заметаемую белыми хлопьями темноту. — И замёрз. — Что же, это дело вполне понятное и предугадываемое, — кивнул Жилин, — раз уж пришёл, так проходи, гостем будешь, на чай. Только вот чая у нас нет, есть Игорь и его скипидар, у-ху… — Да мне его скипидар больно нужен, — пробормотал Инженер, заходя в участок и расстёгивая старое пальто, — я и без скипидара весь на взводах… Заводе… Совсем на заводе. Он сел на лавочку, смешно поджав длинные ноги и принялся растирать покрасневшие руки, шумно дыша на них. Жилин насчёт этого не беспокоился: в участке тепло, скоро отогреется его второй бешеный. Жетон приподнялся, подполз к Инженеру и потыкался носом в колени, прося ласки, на что тот потрепал пса за ухом. В комнате было довольно тихо, лишь небольшое шуршание, да бормотание Игоря за решёткой. — Меня Особа так теперь любит, — протянул хвастливо Инженер и улыбка растянулась до ушей, — хорошо, что я всё-таки её дождался, Зинка, конечно, хорошая, но не такая… То есть, очень хорошая, иногда лучше Особы, но Особа тоже иногда немножечко, — он запнулся, панически бегая взглядом по стенам и подбирая слова, — п-получше. Он стыдливо опустил глаза, словно бы извиняясь за вечные спотыкания в разговоре. Жилин промолчал, не желая давить на друга — теперь Инженер говорил куда более складно и понятно, нежели в школе, когда они только познакомились.

***

Инженера — Кешу Лапушкина — Серёжа встретил на первой линейке; высокий, худой, на голове — ворох дурашливых светлых кудряшек, на больших, растерянных глазах — маска, заменяющая очки. Кеша стоял в стороне, косился на класс, что собирался рядом с учительницей и пытался изо всех сил спрятаться за огромным букетом. Серёжа, который пришёл за минуту до начала линейки — никогда не угадаете, чьих измазанных в мазуте, тогда ещё совсем маленьких, рук это было дело — направился к Лапушкину, желая узнать, что по чём. Пугливый зажатый мальчишка, жаждавший слиться с кустом позади себя и невнятно представившийся (Серёжа только с третьей попытки расслышал смазанное «Иннокентий»), показался ему странным. И до жути интересным, поэтому всё начало линейки Сергей то ли из любопытства, то ли из врождённого комплекса «мамочки» от нового приятеля не отходил. Кеша, почувствовав, что больше не одинок в толпе неизвестных людей, кажется, против-то и не был. К середине линейки из начинающих желтеть зарослей у забора выкатился Игорь, которого Серёжа знал не понаслышке, как-никак сосед по подъезду и друг детства. Игорь обещал показать короткий путь и в итоге они забрели на болота. Серёжа, сумевший спокойно выбраться на сухое место, сразу же побежал в школу, а Игорь сказал, что придёт поже, когда ототрёт тину — он оказался менее удачлив в побеге от трясины. Но в момент появления он выглядел так, будто полчаса провалялся где-то под берёзой; тина свисала с брюк и практически приклеилась к туфлям. Не сказать, что Серёжа хоть на мгновение поверил, что друг и впрямь заморачивается над очисткой костюма. Игорь, оглядевшись и поняв, что за стоящими рядом старшеклассниками их видно не будет, за рукава оттащил Кешу и Серёжу назад, тут же повиснув на них в неуклюжем полуобъятии: — С-серёга, а это ш-што за водолаз такой? Кеша сразу же задрожал и Серёжа понял: расплачется или убежит от них. Внутри что-то кольнуло, до того этот комочек дрожи и неловкости стал дорог сердцу, как котёнок, которого найдёшь на улице под дождём. Будто Серёжа его отогрел, а теперь зверёк норовит выпрыгнуть из-за пазухи. И он стиснул локоть Игоря так, чтобы новый приятель этого не заметил и шепнул на ухо, чуть слышно и твёрдо: — Не спугни. Ей-богу, словно о птенце говорят. Игорь, конечно, уже тогда был бешеный, но идею понял и кивнул лохматой башкой. В смоляных волосах согласно зашуршали нацепленные где-то листочки и веточки. Он — краем глаза заметил Серёжа — тогда ещё скрестил пальцы за спиной. То ли на удачу, то ли по каким своим катамарановским соображениям. — Не бйся, не обижу, — хриплым грудным голосом сообщил Игорь, теперь уже с забавной осторожностью опуская испачканные в тине и саже пальцы на чистенькую рубашку Кеши. До конца линейки Игорь простоял на удивление смирно, придерживая Кешу за плечо и по-привычке нашёптывая Серёже свои тупые, но отчего-то до слёз смешные шутки. Они везде таскались втроём, это было довольно понятно для всех, всё же подружились в первый день. Только Сережа с каждым днём больше понимал одну вещь, которую ему никто не говорил и, казалось, никто, кроме него, не замечал. Кеша — не такой, как другие ребята. Это проявлялось, пусть слабо и вряд ли то можно было увидеть со стороны, не сближаясь с ним, но проявлялось. Для класса Лапушкин — зашуганный ботаник под вечной опекой благородного и даже немного занудного Жилина, славящегося странным смехом и несмешными каламбурами. К тому же, возле Жилина вечно крутился Катамаранов, что стал притчей во языцех, явившись ещё в первом классе на урок пьяным в дрыбадан. Цепочка сложилась сама по себе: Жилин — Лапушкин — Катамаранов. И даже преподы как-то с годами пришли к мысли, что Сергей как старший брат для двух главных чудил. Но главная странность, разумеется, Игорь. А Серёжа всё видел и понимал иначе. Или не понимал, но чувствовал. Игорь был диким, как неприрученный кот, что позволял себя гладить только двум товарищам, но у него всегда была какая-то идея, цель. Позднее, вытаскивая друга за шкирбан из болота или лисьей норы, Жилин из раза в раз замечал одну деталь: даже под скипидаром в чёрных, похожих на нефтяные озёра, глазах, всегда теплилось осознание. Игорь мастерски прикидывался не соображающим идиотом. Но чем больше знал его Жилин, тем лучше заучивал — Игорь непрост и всегда себе на уме. Он всегда знал, что делает, зачем — вопрос другой и ответ на него известен лишь Игорю. Кеша был другим. Он смеялся, когда это было абсолютно не к месту. Он плакал от чужих взглядов, действительно, не из пьяной выдумки, путал слова в предложениях местами и порой не мог ответить на самый простой вопрос, хотя легко рассказывал длинные стихи и быстро запоминал песни. Серёжа учился, разбирался, как правильно его спрашивать, как отвечать, чтобы в огромных наивных глазах не скапливались слёзы. Он уходил из клуба и с праздников, если Кеше становилось плохо от количества людей. А в другие дни наоборот, уверенно вёл за собой в толпу, придерживая за локоть. И впоследствии смог социализировать его достаточно, чтобы Кеша ходил на танцы с друзьями из НИИ. Они втроём отправлялись в походы, где Кеша мог поймать карпа и выпустить через минуту, а мог прибить лягушку камнем и ни слова не сказать, размазывая кровь по примятой траве. Он был незлым — но и добрым не был. Кеша жил по своим личным правилами и им с Игорем оставалось только принять их, как часть общей игры. Кеша был особым — и на то намекали таблетки в маленькой коробочке, что он периодически должен был пить и про которые Сережа ему постоянно напоминал. Как-то раз они пропустили приём — и Кеша проревел всю перемену в плечо Игоря, который слепо шарил по тощей спине, беспомощно пытаясь успокоить. Тогда бедолаге показалось, что у Серёжи лицо хищной ондатры. После школы был институт, откуда Жилин постоянно строчил письма Кеше — большие и обстоятельные. Ведь надо уточнить, пьёт ли он новый курс препаратов, хорошо ли он себя чувствует, не плачет ли в свои двадцать два при однокурсниках. Порой не выдерживал, срывался и сам молча, с сухими глазами истерил на койке, зажимая рот подушкой. После чего писал Игорю, чтобы выговориться, обругав своего подопечного очкарика всеми словами. С Кешкой бывало невыносимо, тяжко, плохо — у него что, своей жизни нет, что ли или этот ботан без родителей? — но Жилин привык и боялся оставить своего друга, навечно замершего в детстве, наедине с собой. Уж если даже Игорь побаивается Кешу — насколько же Кеша, слабый, наивный Кеша, испугается себя, если останется с ним наедине? Поэтому он строчил письма, отмечал в календаре курсы лекарств и страдал от бессонницы.

***

Жетон вновь заскулил — успел перебраться к его столу и требовал внимания. Жилин погладил пса и окинул взглядом дремлющего Инженера, тот сидел, расстегнув пальто, без надоевшего берета, очки скатились на самый кончик носа и сам он был разморённый и отогревшийся. Он заметно расслабился, вытянул ноги и чуть ли не лежал на лавке, сонный и уставший. Жилин встал, подошёл к другу и привычным движением уложил на лавку, укрывая заготовленным на подобный случай пледом — так и уютнее и теплее, а то вдруг ночью похолодает. Игорь завозился в своей камере, прижимаясь лицом к решётке и пялясь на спящего Кешку с какой-то боязнью и Жилин прекрасно его понимал. Новость об Особе, которую Инженер превозносил и восхвалял в своих рассказах, они оба восприняли болезненно, с налётом некой тоски. Игорь тогда ухлёстывал за одной девчонкой, а Жилин уже долго встречался с очень приятной коллегой и оба отлично знали, что у Кеши никого нет. Больнее было разве что прийти на знакомство с Особой, когда Игорь, в костюме и при галстуке, изящно поклонился, а Жилин — ощутив пробежавшую по спине дрожь, — поцеловал руку воздуху. Инженер был в полном восторге и его глупые, добрые глаза горели, как звёзды в ясную ночь. — С-сёрж, — позвал его Игорь тихонько. Жилин обернулся. — Так нахр-рена мы во всё Зину впытли, а? И девчнку зр-р-ря мучаем и этот придуршнй всё со своим галюном носится. Меня и из ихнего этого НИИ выгнали и в трубу я её отпрвил, а зачем, Серёга, скажи? Он ж как был идиот, так и, ик, остался. Жилин посмотрел на Игоря, не зная, что ответить. У них был такой разговор и не единожды. Это, скорее, регулярное обсуждение, как они оба дошли до того, что будучи взрослыми самостоятельными мужиками, возятся с инфантильным шизофреником. Которого, не смотря ни на что, другом считать не перестали. Ни Жилин, образцовый катамарановский милиционер, ни Игорь, похожий на лесного угандошенного духа, точного ответа не знали. Жилина неоднократно спрашивали, зачем он с завидным упорством ловит Игоря. А лучше б спросили, почему он отпустил Кешу, перестрелявшего людей в «Канарейке». И почему он до сих пор ему не сказал, что никакой Особы нет. — Такой уж тут случай, голубчик, особый. Дмитрий Палыч говорит, что у него улучшения в последнее время, глядишь, ещё здоровее нас с тобой станет, — так же шепотом ответил он, отпирая кабинет, где обычно ночевал в случае задержки на работе, — а теперь спи, Игорь, всё, хватит загорать, — и выключил свет, скрывшись в своей комнатке. Жетон, покрутившись на своём спальном месте, тоже улёгся. Игорь перевернулся на другой бок, так, чтобы горящие красноватым в полной темноте глаза на всякий пожарный могли заметить каждое движение Кешки. Сегодня Игорь точно никуда сбегать не будет, придётся подежурить в участке. — Ты лучше, чем сахар, моя осо… — проговорил сквозь сон Кеша, ворочаясь на лавке и обнимая себя руками. Министр скипидарных дел хмыкнул. И впрямь особый. Над Катамарановском белым росчерком едва светил мёртвый месяц.