Атака цветом

      Когда ты человек, годами игнорировавший любовь и романтику, очень сложно наконец выйти из привычной тебе зоны мрака и тишины и пригласить симпатичного твоему чёрному сердцу человека на свидание. Особенно, когда этот человек полная твоя противоположность и заставляет волноваться каждый раз, когда находится рядом. А ты, к тому же, пытаешься не испортить свою репутацию девушки, которая выше чувств и эмоций. Поэтому Уэнсдей сделала самый логичный в данной ситуации выбор: открыла ноутбук и набрала в строке поиска «романтические клише». Энид ведь такое любит?..

***

      Первым, что поняла Аддамс, была мысль: вся ее жизнь — ложь, а люди любят преследование. Почему эти парни в фильмах так часто забивают на слово «нет» и продолжают «добиваться» любимой? Девушке не понять, но если так надо, то пусть будет.       Второе: публичные жесты. Пусть все знают о чувствах незнакомца. Какая глупость… Нет, хватит, она пойдёт своим путем.       В голове Уэнсдей зародилась гениальная мысль, и она была уверена, что лучше никто не придумает. Открытки с сердечками слишком слащавы и ненатуральны, но что если достать настоящий орган?       Поэтому на следующий день, когда волчица вернулась с завтрака, на ее столе лежал лист бумаги с прибитым к нему человеческим сердцем и подписью «Если тебе не подойдёт моё, мы можем взять любое другое. Я вырежу для тебя хоть сотню таких же сердец. Увидимся на кладбище в полночь». Конечно же, Энид упала в обморок, что было воспринято готической соседкой, как отказ. Видимо, зря отсидела в тюрьме за порчу трупов в морге (она долго выбирала подходящий орган).       Следующим шагом стал букет роз без бутонов в духе Мартиши с самыми острыми шипами в городке, который младшая Аддамс протянула во время обеденного перерыва со своим излюбленным ледяным взглядом, не выражающим никаких эмоций. Блондинка была в полном недоумении, принимая его, отчего между девочками повисла тишина. Не увидев положительной реакции, Уэнсдей все так же молча повернулась и ушла, оставив подругу в смятении. — И что это было?.. — в ответ Йоко лишь пожала плечами, хотя ее глаза за тёмными очками хитро блеснули. Все она понимала, но упрощать жизнь никому не хотела. Это же скучно!       Открытка и букет не сработали, значит, нужно было думать дальше. Вещь предложил позвонить родителям, но в следующий момент чуть не лишился пальцев и поспешил удалиться.       Энид ни раз дарила что-то Аддамс, и та решила отплатить тем же. Поэтому в один прекрасный день на кровати на радужной половине комнаты лежала старинная секира с повязанным на ней розовым бантом и с запиской, в которой текст был написан поистине каллиграфическим почерком: «Ты заставляешь меня ненавидеть саму себя за сентиментальность, а это злодеяние высшего разряда. Приглашаю на ночную прогулку в лесу. Не твоя Уэнсдей.»       Это стало великолепной темой для слухов среди изгоев и горожан, ведь девочка-готка, заходящая в цветочный магазин с отвращением на лице и оружием на плече и просящая самую омерзительную и милую ленточку, которая у них имеется… Это что-то одновременно ужасающее и восхитительное в своей абсурдности. И одноклассники не испугались, узнав, для кого был подарок (а это было довольно легко), под аккомпанемент в виде тяжелого взгляда чёрных очей начать называть Энид миссис Аддамс. Хотя соседки не то чтобы были и против, просто волчицу вгоняли такие шутки в краску, а Уэнсдей не собиралась лишаться своей репутации. Поэтому некоторые ученики вскоре оказались в медпункте из-за отравлений. Конечно, ничего доказать не удалось, но все догадывались, чьих рук это было дело, и вскоре слухи затихли.        В этот раз Синклер не опоздала (все благодаря довольно быстрому выбору одежды на свидание), и девушки смогли провести вместе ночь. Блондинку ожидал романтический ужин на кладбище при свечах, вставленных в черепа, жуткие истории, вкусная еда и самая красивая девушка в Академии, старающаяся вести себя галантно и по-своему мягко. Тихие звуки леса, далекий вой и поднятые краешки темных губ смогли расслабить Энид достаточно, чтобы она осмелела и положила свою руку на чужую, любуясь переплетением пальцев и сочетания ярких цветов и чёрного лака на аккуратных ногтях. — Я могу тебя терпеть, Энид, и, как бы мне не было из-за этого противно, даже хуже. Когда тебя нет рядом, мне кажется, что я стала бессмертной, ведь мучения длятся вечно и перестают радовать, а пустота начинает нагнетать и давить на череп, вызывая не ту приятную боль при пытках, а ноющий хаос мыслей, требующий, чтобы я как можно скорее нашла тебя и проверила, все ли с тобой хорошо. Может, меня прокляли? — тихо произнесла Аддамс, не поднимая немигающего взгляда на подругу. Ее никто не торопил и не перебивал, за что девушка была где-то глубоко в душе благодарна. — В противном случае я не могу объяснить, почему меня не радовали твои слезы из-за того недалекого горгона и почему, когда я вижу твою улыбку, мне хочется не тошнить, а продлить её как можно дольше под аплодисменты тысяч паучков в моем животе, оживающих каждый раз, когда ты рядом.       Наконец Уэнсдей замолчала, высказав все, что копилось где-то в глубине долгие дни. Подняв взгляд, она невольно испугалась, увидев слезы на глазах у любимой. — Почему ты плачешь? Я подозревала, что мое признание вызовет у тебя отвращение, но… — в следующий момент ее повалили на землю и крепко обняли, а после еще и поцеловали. И темноглазая девушка почувствовала улыбку на чужих устах и почему-то не стала сопротивляться вероломному нарушению личного пространства. — Ты меня сейчас задушишь. Я, конечно, не против, это избавит меня от лишних эмоций и мучений, — с вернувшимся безразличием наконец сообщила Аддамс, никак действиями не выражая свое недовольство. Волчица отпрянула, и Уэнсдей чуть не ослепла от яркости чужой улыбки. — Я так рада! Я могу теперь называть тебя своей девушкой? — Это просто отвратительно, но ассоциируется с тобой. Если тебя это обрадует, я не против, — смирилась поверженная девушка. — А cara mia? — во взгляде Энид заиграли хитринки. Ее теперь уже девушка невольно моргнула, сдерживая панику, нарастающую внутри. — Я — не моя мать. Но мне нравится, как ты это произносишь, il mio cuore, — уголки рта дрогнули в чуть заметной улыбке, но младшей Аддамс однозначно нравилось чувство, возникающее при подобных слащавых словах. Кажется, она начала превращаться в своих родителей. Это ощущение было сродни радости от осквернения могил и пыток над обидчиками Пагсли, только в разы солнечнее, как и причина их возникновения. — Да ты чёртов романтик, Уэнс! — Не называй меня, если не хочешь лишиться руки. — Но ты же имеешь слабость ко мне? — Если ты так называешь мою неспособность перечить твоему щенячьему взгляду, то да. Но сразу говорю, что я буду ужасной девушкой. Я не понимаю эмоции, мое хобби — это коллекционирование оружия и тайн, я не умею выражать чувства и ненавижу сентиментальность, для меня на первом месте всегда буду я сама, и мой юмор чёрный, как и мое сердце. — Которое ты готова отдать мне? — частично в шутку вспомнила волчица слова на записке. — Да. Мое сердце научилось биться для тебя, Энид Синклер. И боль из-за его ударов в моей грудной клетке прекраснее любых пыток, которые я когда-либо испытывала.