Когда градусник выходит из строя

      Ртуть на шкале градусника останавливается на отметке 37.3, и Арсений поджимает губы, обречённо вздыхая. Антон ещё вчера вечером начал покашливать, но божился, что за ночь все пройдет, только выпил горячего чая и завалился спать. И вот пожалуйста - проснулся с температурой и болью в горле.   Арсений злится по двум причинам. Во-первых, надо было начинать нормально лечиться сразу же, как появились первые симптомы, а во-вторых, он Антона сто раз просил застёгивать куртку и надевать шапку, когда тот выбегал на улицу покурить в перерывах между съёмками, но кто ж его будет слушать.  Только сейчас у Арсения язык не повернется его больного ругать - поругается, когда тот выздоровеет.  - Значит так, таблетки пить не забывай, горло полощи каждый час и, главное, пей побольше, - говорит Арсений, сидя на краю кровати рядом с лежащим Антоном и стряхивая термометр, - Пиши мне почаще, как себя чувствуешь, если хуже станет - звони.   Арсений ни за что бы не оставил Антона одного в таком состоянии, если бы не съемки, не пойти на которые он просто не может. Не подводить же людей.   - Узнаю, что курил - прибью, - уже строже добавляет он. Арсений искренне надеется, что у того хватит мозгов не курить с больным горлом, но с этим большим ребенком никогда нельзя быть уверенным на сто процентов.  - Ладно-ладно, иди уже, а то опоздаешь, - ворчит Антон и кутается в одеяло.   Всегда он куксится, когда чувствует себя виноватым, Арсений уже привык и внимание на это не обращает, поэтому коротко целует его в лоб, а затем выходит из комнаты в коридор и быстро одевается. Он и правда уже опаздывает.  На съемках он, как всегда, выкладывается по полной, только сегодня каждую свободную минуту достает телефон и заходит в их с Шастуном чат, проверяя, нет ли новых сообщений. Первые часа три он добросовестно отписывается ему о своем состоянии, клянётся, что активно лечится, даже скидывает пару видео с забавными попугайчиками, а потом вдруг пропадает из сети, и Арсений сначала решает, что тот завалился смотреть какой-то сериал и просто забыл писать, но когда зелёный значок возле аватарки не появляется четвертый час подряд, Арсений начинает всерьез беспокоиться. Сначала пишет сам, а затем, не получив ответа, звонит, но Антон трубку не берёт, и это уже начинает действовать на нервы, так что как только съемки заканчиваются, Арсений срывается и на всех порах мчится домой. Как назло, в столице снегопад, на дорогах полно аварий, так что добирается Арсений долго и врывается в квартиру весь взвинченный и не на шутку взволнованный.   Он быстро разувается, скидывает куртку, заходит в комнату, на ходу доставая телефон, уже готовый вызывать скорую, если понадобится.  Антон, свернувшись калачиком, мирно спит на кровати. В комнате темно, и единственным источником освещения служит включённый экран ноутбука, лежащего на кровати неподалеку. Он освещает лицо Шастуна, и в этом бледном свете видны лихорадочно горящие щеки и сухие потрескавшиеся губы парня.  Арсению хочется побиться головой о стену. Ну конечно, он просто уснул, поэтому не отвечал так долго. И всё-таки беспокойство не исчезает полностью, потому что очевидно, что у Антона поднялась температура, поэтому Арсений растирает руки, чтобы не разбудить того холодными прикосновениями, и аккуратно присаживается на край кровати, нежно проводит рукой по волосам, прикладывает ладонь ко лбу, отмечая, что он гораздо горячее, чем был с утра. Сигаретами от него не пахнет, уже хорошо.  Антон мычит во сне, а затем открывает глаза и заспанным взглядом смотрит на Арсения.  - Арс? - спрашивает он хриплым голосом, как будто ещё не до конца проснулся и не уверен, кого видит перед собой.  - Я это, я, - Арсений закрывает ноутбук, убирает его на тумбочку и включает ночник, - Ты зачем свои сериалы смотришь с такой высокой температурой, горе луковое? Лечится он.  Не ругаться совсем всё-таки не получается, потому что Арсений тоже не железный и переживает, но тут же берет себя в руки и сует термометр Антону подмышку.  Вообще-то можно было бы купить электронный, и Шастун нередко Арсения по этом поводу подкалывает, называя его дедом, но Арсений твердо уверен, что обычные ртутные градусники измеряют намного точнее, поэтому пользуются они исключительно таким.   Пока термометр делает свое дело, Арсений уходит на кухню, заваривает чай и травяной отвар для полоскания, а потом возвращается в комнату.   Ну вот, 38.2 - приехали. Арсений бы вызвал врача, но Антон ещё с утра заканючил, что прекрасно справится и сам, да и Арсений считал, что ничего серьезного у Антона быть не может - обыкновенная простуда. Теперь он уже не уверен.  - Пей, - приказывает он, залезая на кровать и пихая в руки Антона кружку с чаем, - Может, все же вызвать врача, Антош?  - Не хочу, - бубнит Шастун и послушно отхлебывает чай, - Не парься, Арс, я завтра же буду на ногах.  - Ты и вчера так говорил, - недовольно отмечает Арсений, но спорить с Шастуном в таком состоянии - себе дороже, он это знает, - Не хочешь - как хочешь.  В принципе, Арсению уже доводилось Антона лечить, так что он не особенно переживает, и все равно с облегчением думает о том, что завтра выходной, а значит под его присмотром Антон поправится быстрее.   Тот допивает чай, и Арсений тянет его в ванную, всучив ему заваренную ромашку, и следит, чтобы тот полоскал горло тщательно, а затем снова отводит в комнату, даёт таблетки, натягивает Антону на ноги шерстяные носки под его недовольное ворчание о том, что они колючие, а затем укладывает его на кровать, сам ложится рядом и укрывает их одеялом.  Арсений искренне надеется, что температура не поднимется ещё выше, иначе придется давать Антону жаропонижающее, что совсем для организма не полезно. Когда-то давно, когда они только начинали встречаться и Антон в первый раз серьезно заболел, Арсений решил применить те методы лечения, которыми пользовалась его мама, когда он был маленьким, а именно - старым добрым обтиранием, но Антон тогда орал, как резанный, что ему холодно (как он это делал с больным горлом - до сих пор загадка), а ещё почему-то жутко смущался, как будто Арсений обнаженным его не видел.   Теперь, конечно, смущаться бы не стал, а вот орать - наверняка, поэтому Арсений больше так лечить его не пытался и ограничивался простыми таблетками, хотя и их давал в крайнем случае. Вот и сейчас он решает, что если температура не поднимется выше 39, то обойдутся они и без жаропонижающего.   - А-арс, - вдруг тянет Шастун, придвигаясь ближе и тыкаясь ему носом в шею, - Я тебя люблю.  В Антоне, когда он температурит, просыпается внутренний ребенок, поэтому он то капризничает, то ворчит, то, как сейчас, ластится и требует ласки в ответ. Конечно, этот внутренний ребенок не то что бы в тридцатилетнем Антоне беспробудно спит в обычное время, но во время болезни активизируется с особой силой, Арсений уже привык.  - И я тебя, хороший, - Арсений гладит парня по спине и целует в висок.   Антон довольно сопит и припадает щекой к Арсовой груди, выводит кончиком пальца на его животе узоры.  - А я тебе печенье твое любимое купил. Только сейчас не дам. Завтра, если станет лучше, - говорит Арсений, зарываясь пальцами в любимые кудряшки.  Антон отрывается от его груди и поднимает взгляд горящих глаз.  - Шоколадное? - с надеждой спрашивает он.  - Шоколадное, - кивает Арсений и расплывается в улыбке. Ну точно ребенок.  Антон чуть ли не урчит, чмокает его в подбородок и укладывается обратно. Арсению иногда кажется, что он живёт ради таких моментов. Он тут же хмыкает про себя. Похоже, сентиментальность передается воздушно-капельным путем.  - Расскажи что-нибудь, - вдруг тихо просит Антон.   - Что именно? - Арсений беспокоить разговорами его не хотел, но раз сам просит.  - Что угодно. Мне нравится слушать твой голос.   Шастун Арсению часто говорит, что ему бы почаще озвучивать какие-нибудь мультики или аудиокниги записывать, и Арсению это до жути лестно, хоть он и не подаёт виду. Вот и сейчас от слов Антона в груди разливается приятное тепло, и он улыбается ему в макушку.  Арсений сначала рассказывает ему, как прошел его день, делится своими впечатлениями со съёмок. Ему кажется, что фильм должен получиться отличным, потому что все в команде талантливые и любящие свое дело люди, и ему приятно работать с каждым из них. Антон слушает, не перебивая, но Арсению и не нужно слов, чтобы знать, что Антон им гордится и рад, что Арсений наконец-то снимается в кино, как всегда мечтал.    Потом, когда рассказывать становится уже нечего, Арсений берет с тумбочки сборник рассказов Чехова.   Как-то в выходной день, когда им обоим было нечем заняться, они поспорили, что Антон не засмеётся, если Арсений начнет читать рассказы вслух. Мол, его, комика со стажем, рассмешить таким не удастся. Антон проиграл на первой же минуте, когда Арсений, кривляясь, начал читать по ролям то высоким, то низким голосом, пародируя Порфирия и Мишу. Признавать поражение Антон, разумеется, не захотел, сказав, что Арсений играл нечестно, но томик знаменитого русского писателя как-то сам собой поселился на их прикроватной тумбочке, и Арсений, когда у них с Антоном выдавались домашние свободные вечера (то есть очень редко), читал ему вслух уже спокойным голосом, а Антон ложился рядом, по-собственнически закинув на него ногу и положив голову на плечо или грудь. Иногда, если Антон не засыпал, убаюканный негромким голосом, они с Арсением обсуждали прочитанное, порой спорили, но чаще всего их мнения сходились. Арсению нравилось слушать Антоновы рассуждения, нравилось видеть, как он раскрывается перед ним каждый раз с новой стороны и говорит открыто, не боясь прозвучать глупо. Арсению такое доверие всегда казалось интимнее секса, а потому он как драгоценные камни в сокровищницу складывал в своей памяти такие моменты, когда Антон говорит с горящими глазами, активно жестикулируя и искренне стараясь донести до него свои мысли. Арсений Антоном любуется, как картиной в музее, только картина эта живая, яркая - только успевай следить за подвижной мимикой и ловить меняющиеся на лице эмоции.   Арсению немножечко жаль, что сегодня он такого Антона не увидит, но это ничего, пусть спит и восстанавливает силы, у них ещё будет много таких вечеров.   Арсений начинает читать новый рассказ, поглаживая парня по спине, слушает его размеренное дыхание, время от времени проверяя, не стал ли горячее лоб.   В квартире тихо, за окном темным-темно, снег лениво кружится в воздухе, и Арсению так уютно, как бывает рядом только с одним человеком в мире. Завтра Арсений купит ему витаминов, чтоб восстанавливал иммунитет, будет отпаивать чаем, завалится смотреть с ним какой-нибудь дурацкий фильм, если ему станет лучше, или будет валяться под боком и болтать обо всем подряд. Просто будет рядом.  Арсений не спит всю ночь, сторожит Антонов сон, периодически аккуратно, чтобы не разбудить, измеряет температуру и сам падает в объятия Морфея только под утро, когда убеждается, что жар начинает проходить.   

*** 

Антон просыпается ещё засветло, тут же отмечая, что чувствует себя лучше, и видит перед собой тихо посапывающего Арсения. Для Антона это редкое зрелище, обычно Арсений просыпается раньше него. Антон смотрит на чуть помятые волосы, мелкие морщинки вокруг глаз, на длинные черные ресницы, смешной нос и суховатые губы.   Поначалу Антону было немного страшно, что его однажды возьмёт и разорвет от чувств к этому человеку, потому что каждый день он думал, что влюбиться сильнее уже не способен, и каждый день его сердце доказывало ему обратное. И до сих пор доказывает. Только теперь Антон не боится, потому что эти чувства, раньше бушующие как волны в море, давно переросли во что-то более глубокое и спокойное, как океан. И пусть этот океан расширяется и становится ещё глубже - Антону не страшно в нем утонуть. Он теперь бывалый моряк.  Антон, не отрывая взгляда от умиротворённого лица, берет градусник и измеряет температуру. Всего-то 37, прекрасно.   Он тянется к Арсову лбу и осторожно, едва касаясь, поправляет отросшую челку. Ему вдруг в голову приходит мысль о том, что если бы существовал на свете прибор, способный измерять любовь, он бы точно зашкаливал так, что вышел из строя, если бы его решили испытать на них с Арсением.   Антон улыбается сам себе, двигается к любимому ближе и прикрывает глаза. Он обязательно поделится с ним своей сентиментальной идеей, когда тот проснется, а пока можно и самому вздремнуть. Антону так хорошо и спокойно, как бывает рядом только с одним человеком в мире.