Сам виноват

Тихий стук кружки о столешницу тонет в приятном рокоте голосов, обладатели которых сейчас сидели в гостиной. За окном медленно кружат холодные хлопья, на танец которых стоит лишь взглянуть и уже хочется залезть под тёплый-тёплый плед с чашкой ароматного чая, заботливо заваренного супругом. Но подобный порыв быстро уходит, стоит расслышать потрескивание дров в каменном камине, забавно украшенном гирляндой без повода. Майкл и супруг просто поставили перед фактом, что так, мол, гораздо уютней. И, честно, Таббо даже не сопротивлялся. Просто потрепал сына по милому хохолку и чмокнул мужа в белоснежную щёку, на которой мгновенно появился яркий красный румянец, постепенно перетекающий в зелёный на другой. Отчего-то в душе появилось яркое и резкое желание увидеть Ранбу, словно он мог пропасть прямо сейчас, на глазах у четверых людей (если их компанию можно было так назвать). Пропадёт навсегда, оставив его и Майкла одних. Но он тут. Спокойно сидит на полу, прижимая длинные ноги к груди и опираясь на диван спиной, преспокойно что-то обсуждая с Техно. И, кажется, он пока что не собирается никуда пропадать. «И не пропадёт» невольно проносится в голове. Справа раздаётся смех, перемешанный с забавным хрюканьем сына. Тот увлечённо гладит мягкие крылья Филиппа, порой зарываясь в них лицом, отчего перья щекотали пятачок, вызывая новую волну довольного похрюкивания и невольного смеха блондина. Всё же, крылья безумно чувствительны в некоторых местах. Мужчина не спеша шевелит ими, то складывая вместе, то раскрывая, но не во всю длину, показывая уже не такие прекрасные ранения в виде местами подпаленных перьев и рубцов, проглядывающих сквозь оперение. Благо, в привычку уже вошло отодвигание мебели с разные углы комнаты, ради сохранности её же и самого Фила. Один раз он случайно смахнул вазу, стоящую на столе, после чего пришлось долго успокаивать мужчину, рассыпавшегося извинениях и обещаниях подарить новую. Таббо чуть склоняется вперёд, заглядывая за вороньи крылья, натыкаясь на горящие глаза Майкла. Тот с увлечением рассматривает, кажется, не сами необычные конечности, а их строение. И это не в первый раз. Порой казалось, дай разрешение, и ребёнок разберёт всё что видит, включая самого себя касательно отсутствия половины розоватой шкурки и мелькающего из-под неё черепа. Он с любопытством рассматривал шкаф, обращая внимание на крепление; ползал по полу, изучая стежки и сам ворс; крутил в копытце подобных руках цветок, пытаясь понять как воды в вазе становится всё меньше (от помощи в «изучении» он упорно отказывался). Но, конечно, больше всего его привлекали блестящие вещи, а особенно золото и созданные из него короны, которые являются неотъемлемыми атрибутами одежды двух существ в этой комнате. Вот только, стоило на пороге появиться крылатому блондину, отряхивающего снег с излюбленных Майклом крыльях, короны были отложены в сторону, а руки заняты новой «игрушкой».       — Как давно вы видели Томми? Таббо встаёт и потягивается в спине с блаженным тихим мычанием, очерчивая взглядом комнату, невольно цепляясь за стоящий у входа меч Техно, удостоверяясь, что тот в ножнах и Майкл не поранится. Однажды и он привлёк этого любителя блестяшек своим завораживающим отливом сине-фиолетового цвета, после чего перепуганный Ранбу в панике обрабатывал порез вдоль руки, а Таббо и Техно поспешно искали хоть какой-нибудь футляр. Правда, в следующий раз Фил вручил ребёнку свой собственный, из дерева, но покрытый серебряной краской, который мужчина нашёл дома, с помощью которого когда-то давно Техно начинал изучать боевые искусства. От прикрытых давно отросшей чёлкой глаз не скрылось задумчивое лицо Техно.       — Я думаю около двух дней назад, — откидывая выбившуюся прядь за плечо, гость уверенно кивнул, стукая чашкой о блюдце.       Революционер, анархист и великолепный боец, руки которого по локоть в крови (Таббо не говорит что все остальные святые, нет) сейчас пьёт чай с косой во всю длину роскошных розовых волос, украшенной парой цветов — работа Майкла и результат абсолютного отсутствия сопротивления со стороны Техно. Благо, все муки путанья локонов потерпел Ранбу, что был первой «жертвой» ребёнка.       — Ой, — Филипп неожиданно встрепенулся, вскидывая голову. — Да, он тогда ещё с Шраудом был, передавал вам привет. Сказал пропадёт на некоторое время, но через неделю-две к вам зайдёт. Блондин пересаживается, меняя позу и подгибая затёкшие ноги под себя. Майкл времени не терял, как оказалось, и уже вовсю мерил шляпу в полоску, целенаправленно мотая головой и наблюдая за качающимися из стороны в сторону самоцветами, ярко блестящими в свете постепенно уходящего солнца. Таббо касается бока небольшого керамического чайничка и, удостоверившись что тот ещё достаточно горячий, подхватывает опустевшую тарелку с домашним печеньем. Душу греет то, что Ранбу расспросил Ники о правильной и поэтапной готовке, записав всё на листочек и, в тайне от шатена и в сговоре с сыном, приготовил столь вкусное лакомство. Из шкафа достаётся ещё одна порция, а за спиной раздаются тихие и вкрадчивые шаги. Супруг наклоняется, смотрит в то место, где должны быть глаза за густой-густой чёлкой, и хмурится, складывая руки за спиной. Честно говоря, Ранбу всегда выглядел как чёртов принц: галантен, всегда в чистом и с ровной осанкой, несмотря на свой аномальный рост. И Таббо это безумно любит.       — Всё в порядке? Монохромный перехватывает тарелку и легко ставит её на столешницу, перерезая все пути отступления самим собой, хвостом прикрывая дверь. И ведь Таббо давно стоило изучить излюбленную методику ведения допросов со стороны мужа, но как-то не хочется. Ранбу до безобразия чуткий и любое изменение в состоянии кого-либо распознаёт в одно мгновение. А особенно родных. Особенно Таббо.       — Просто задумался, не обращай внимания. Шатен обхватывает тонкого супруга обеими руками, желая хотя бы на секунду почувствовать родное тепло. Они давно вот так просто не обнимались, отдаваясь их тёплым чувствам. Таббо чувствует, как через секунду удивления его крепче прижимают чужие руки, как сам Ранбу пытается встать в более удобную позу и, не желая заставлять стоять супруга непойми как, нехотя расцепляет руки, пятясь назад. В гетерохромных глазах напротив мелькнула неуверенность, но стоило шатену расплыться в тёплой улыбке, как всё пропало, заменяясь привычным спокойствием. А после быстрого и смазанного поцелуя в скулу, вспыхнуло смущение. Боже, честно, и так каждый раз.       — Люблю тебя.       — И я тебя тоже, — полушёпотом парирует монохромный, растирая яркий румянец, так не вовремя появившийся на контрастных щеках. Таббо со смехом покидает комнату, по пути подхватывая тарелку и заходит обратно в гостевую, под довольное, но невнятное «Печенье!» со стороны сына. Тот, к сожалению, говорил плохо и ни одна из опробованных методик обучения, посоветованных Филом, как самым опытным, не принесли результатов. Садясь на своё место, шатен наблюдает как Майкл и Блэйд поспешно съедают половину тарелки, словно устроив немое соревнование «Кто съест больше». Они были чем-то похожи, и это видели все. А Майкл, откровенно говоря, являлся ярым поклонником мужчины по ясным только ему самому причинам. Ранбу усаживается обратно на пол, снова подтягивая ноги к груди. Его самого смущает собственный рост и он уже точно не хочет приносить неудобства остальным присутствующим, пускай эти самые присутствующие уже не раз объясняли ему противоположное. А Майкл и вовсе в восторге от своего родителя, на чьих руках он автоматически становится выше даже самого Техноблэйда. Руки на автомате погружаются в густую шевелюру супруга, медленными движениями массируя кожу головы и еле касаясь основания тонких рогов. Ранбу не пытается вырваться, не останавливает, отдавая волосы на растерзание шатена, позволяя неспеша перебирать контрастные локоны. Из-под руки Таббо, продолжающего беседу с гостем, появляется французская коса, в которую медленно собираются оставшиеся волосы. Брюнет часто заплетал супруга и из всего разнообразия столь красивого способа убрать мешающиеся пряди он выбирал исключительно этот вариант. Не самый лёгкий, к слову. Порой он сам путался в последовательности, от чего не раз приходилось начинать заново — благо, терпения у мужа не занимать — но после каждого раза получалось лучше. Помнится, когда Таббо вплёл туда и атласную ленту лавандового цвета, Ранбу ещё долго ходил не распуская волос, пока они совсем перестали держать форму. Он тогда долго извинялся и просил, чтобы супруг заплёл его снова. Локон под локон. Перехват. Ранбу не раз интересовался, по какой причине его муж не пытается придать волосам другую форму. А Таббо всегда улыбался потресканными губами, так и не желающими восстанавливаться после того случая, и проводил кончиками пальцев по контуру волос. «Она выглядит так же нежно, как и ты», а после мог и цветок вплести в конец, словно вишенка на торте. Подобные посиделки в холодный день стали чем-то обычным. Фил и Техно часто наведываются к ним в гости, но в такую погоду они остаются на подольше. Вечера они просто проводят за приятными беседами о последних новостях, о прошлых событиях, нередко вспоминая что-то забавное, от чего вся комната наполняется тихим смехом, ничуть не нарушающим атмосферу. Наблюдая за тем, как небо постепенно окрашивается в тёмные цвета, блондин поднимается с пола, скорее по привычке отряхивая ткань одежды от фантомной пыли. Он хотел было потянуться, но во время одёргивает себя, кажется снова вспомнив о своей привычке раскрывать в этот момент длинные крылья, так и не пропавшей с годами. Филза уже и шутить устал о преклонном возрасте, поэтому лишь слегка посмеивается над собственной несуразностью и благодарит за приятный вечер, тормоша за плечо задремавшего в кресле компаньона. Гости натягивают тёплые плащи и прощаются так, словно больше в жизни не увидятся, и лишь в мире дорогой Кристин они снова смогут поговорить. Привычка, традиция, нежелание прекращать общение или просто покидать тёплое помещение — вариантов много, но не хочется чтобы это менялось.       — Ещё раз спасибо за приятный вечер. Фил треплет сонного Майкла на руках Ранбу и открывает дверь, впуская морозный запах и неприятный ветер, быстро забирающийся под кофты хозяев дома. Гости скрываются за дверью и на секунду в воздухе повисает тишина, которую нарушил лишь выдох монохромного. Таббо наслаждается молчанием, сквозь чёлку рассматривая идеального супруга, в данный момент снова зависшего на ближайшие три минуты минимум. Такое происходит часто, он даже может начать говорить на абсолютно неизвестном, в отношении шатена, языке, а после как ни в чём не бывало посмотреть на тебя и улыбнуться, спрашивая привычное «О чём мы говорили?». Мягкие, но чёткие линии лица, острый нос, двухцветная кожа и такие же губы и яркие-яркие глаза цвета изумруда и рубина, словно из рук первоклассного ювелира, только-только закончившего работу с ними. Таббо огибает супруга, невзначай касаясь кончика хвоста и проходит в гостиную, где пару минут назад раздавались голоса, сейчас выглядящая и вовсе нежилой, разве что треск в камине и отсутствие пыли могут опровергнуть этот факт. Шатен поднимает сползший на пол плед в чёрно-жёлтую полосочку, когда-то давно подаренный… Кем-то? Таббо не помнит, а если не помнит — значит не важно, правильно? Наверно. Вошедший в комнату супруг мягко перехватывает ткань и тянет на себя, забирая ту с концами.       — Замёрз?       — Не я, — качает головой в сторону ребёнка, устало прикрывая глаза. В Синдикате что-то происходит последние несколько дней, Таббо это видит по его представителям, выглядящими слишком уставшими. Стоит ли говорить, что шатен уже не раз пытался выведать у супруга подробности? — Майкл. Ранбу старается не растормошить полусонного сына, укрывая того прямо у себя на руках, отмечая постепенно затухающий огонёк в камине. Параллельно, Таббо передвигает расставленную в углы мебель, которую Фил так и норовил переставить обратно собственными силами, но которого рьяно отговаривали хозяева. Успешно, спасибо Техно, который просто начал толкать спутника в сторону выхода, не давая и шанса на препирание. Не за просто так, конечно, а за собственную корону, которую согласились отдать только после этого.       — Таббо, — ухо невольно дёргается, а шатен мычит в ответ, перехватывая кресло поудобней. — Какой он у нас всё-таки хорошенький. Стараясь как можно тише поставить на место мебель находящуюся в руках, Таббо всё же задевает стол с посудой, что вызывает жалобное звяканье. Кажется, ложка выскользнула из-под тарелки. Майкл недовольно хмурится и открывает единственный глаз, пытаясь выпутаться из плена шерстяной ткани, скорее неосознанно, нежели целенаправленно. Шатен отряхивает возможную пыль с рубашки и подходит к супругу, громко цокая копытами, аккуратно обнимая того сбоку за талию, второй рукой гладя ребёнка по макушке, не спеша пропуская сквозь пальцы короткую шерсть. Они стоят так долго, возле постепенно прекращающего греть камина, просто наслаждаясь моментом. Моментом идиллии, спокойствия, которого супругам так когда-то не хватало.

…

      — Блять, Таббо! Томми возмущённо пыхтит, выгребая снег из-за шиворота, который ему так услужливо засунул его лучший друг. Да, вот так просто, подкрался и закинул горсть. И как потом такому верить? Шатен заливается смехом, а после упирается руками в бока, щуря глаза и вздёргивая голову.       — Ай-ай-ай, Томас, как же так можно. Тут же дети! Майкл, к слову, сейчас старательно скатывал большой ком снега на пару с Шраудом, по колено увязая в сугробах. Ранбу не спеша идёт следом, то и дело подхватывая заваливающихся детей и ставя тех на ноги. Он судорожно натягивает перчатки снова и снова, удостоверяясь в их присутствии. Снег не жжёт так, как прозрачные капли воды, лишь покалывая, словно иголка и, ожидаемо, не принося такого дискомфорта, словно тебя поливают кислотой. Возможно, Ранбу отказался бы от прогулки во время снегопада, но почему бы не выйти на улицу, когда снег уже лежит и завораживающе поблёскивает в лучах солнца. Также блестела и половина его тела, включая волосы, рога и часть хвоста, сейчас старательно укутанного под плащом, от греха подальше. Его будто не смогли поделить день и ночь, создав столь чудесное существо, за что Таббо этим двоим безгранично благодарен. Из раздумий выводит толчок в грудь, способствующий потере равновесия и погружающий Таббо в глубокий сугроб. Где-то сверху раздаётся довольный и злорадствующий хохот друга. Тот поправляет белую челку и смотрит победоносно сверху вниз, в руках сминая комок снега. Шатен не скрывает улыбки на лице и опережает друга, попадая снежком в плечо, наблюдая как комок, предназначавшийся ему, пролетает мимо и падает, разбиваясь и сливаясь с остальной массой.       — Да как?! Томми забавно топает ногой в негодовании, но руку протягивает, помогая подняться. Конечно, не без угроз об резком разжатии пальцев на запястье, что отправит шатена в ещё один небольшой, но неприятный полёт до поверхности земли, но всё же. Блондин просто появился сегодня на рассвете на пороге дома, громко тарабаня в дверь и названивая в колокольчик. Ещё и предъявлял претензии, почему так долго. И подговорил Шрауда и Майкла вытащить родителей второго на улицу, ибо что они постоянно дома сидят. И кусок пирога оттяпал. С неба падает пара снежинок, медленно опускаясь прямо перед лицом Таббо. Он поворачивается в сторону Ранбу, уже собираясь крикнуть тому, что стоит зайти домой, но не успевает, видя как супруг дёргается, очевидно, от упавшей на щёку снежинки. Не больно, но неприятно. Монохромный что-то говорит детям и разворачивается, поспешно заходя под крышу дома, садясь на ступеньку крыльца. Шатен надеется, что их пронесёт и это не очередная метель, из-за которой шумному блондину со Шраудом придётся у них ночевать. И он уверен, что Ранбу подумал также.       — Тц, иди уже. Таббо снова смотрел на него. Долго. А Томми друг, которого только пожелать можно. Шатен в благодарность кивает и идёт в сторону супруга, в спину слыша что-то вроде «С ними интересней» вероятнее всего говоря про двух детей, сейчас пытающихся поставить второй ком снега на первый, при этом, желательно, не уронив его на себя. Ранбу чуть отодвигается, уступая место мужу и хлопает по поверхности рядом, лёгкой рукой скидывая пару кусочков снега и грязи чёрной перчаткой. Опускаясь рядом, Таббо невольно очерчивает взглядом улицу, цепляясь взглядом за три фигуры, катающих третий и последний ком снега. Шатен кладёт голову на плечо мужа, переплетая пальцы друг друга в плотный замок и вздыхая, кожей чувствуя напряжение и рвущееся желание Ранбу о чём-то спросить, от чего кивает, показывая готовность.       — Тебя что-то беспокоит? Этот вопрос монохромный задаёт почти каждые два-три дня, определённо ощущая изменение в супруге. Таббо, честно говоря, немного устал от этого. Нет, не от регулярного беспокойства супруга. От того, что его возлюбленный вынужден волноваться за него, забивая этими мыслями свою прекрасную голову.       — Пообещай, что ты не уйдёшь от нас. Ранбу замирает, прекращает успокаивающие поглаживание пальцев и прочищает горло, резко ссохнувшееся до размеров соломинки.       — С чего вдруг у тебя подобные мысли? Прижимаясь ближе, Таббо лишь неопределённо ведёт плечами, сжимаясь в совсем маленький комочек, жаждущего тепла и ласки. Таббо просто резко показалось что он вот-вот и пропадёт. Пропадёт одно из его главных светил, освещающих столь тяжёлую жизнь шатена. Но оно лишь снова прижимает ближе, глухо выдыхает и целует в макушку, прямо в нечесаные с утра волосы, на которые шатен, честно говоря, махнул рукой. Пускай растут, пока что сильно не мешают. Супруг оглаживает плечи, смотрит куда-то вдаль, в стволы деревьев, а если точнее — сквозь них. Таббо видит, понимает, что такое трудно пообещать. Он словно что-то чувствует, что Ранбу знает, и это пугает, наверное, ещё больше. Шатен заглаживает чёлку назад, открывая себе полноценный обзор, щурясь от яркости и ослепительности снега. Кончики пальцев невольно касаются тонкого металла на рогах, отливающего серебром (ранее золотом, но уж сильно это влекло Майкла). От чего-то стало страшнее. Страшно, что когда-то придётся снять это кольцо, убрав в коробочку и запрятав на верхнюю полку, куда даже сам Таббо не сможет дотянуться без помощи стула, а лучше — лестницы.       — Обещаю. Бархатный голос разрезал неловкую тишину, повисшую на несколько минут, которую не могли разбавить даже радостные голоса детей и подростка — трёх детей, должен признаться Таббо. Они словно были в вакууме, который Ранбу развеял одним словом, от чего даже дышать стало легче, а темная плёнка перед глазами стала постепенно пропадать. Стало теплей и на душе, и телу, словно Таббо сейчас сидит у камина, а не у всё ещё обескураженного мужа, снова начавшего медленные и размеренные поглаживания по руке. Шатен совсем расслабляется, чувствует, как глупые опасения отодвигаются на задний план и запираются на ключ где-то там в подсознании. Голова тяжёлым грузом падает на острое, даже сквозь тёплую одежду, плечо Ранбу и Таббо выдыхает ртом, наблюдая как пар растворяется в воздухе. К ним подбегает Майкл, сжимает руки в нетерпении и покачивается из стороны в сторону. Он что-то радостно проговаривает, проглатывая половину слов, а после указывает назад, отходит в сторону. Там стоит немного кривой снеговик ростом с Таббо, рядом машут руками довольные Томми и Шрауд и они даже, чёрт возьми, откуда-то достали морковь, которая сейчас гордо воткнута в голову и заменяет нос снежному существу. Ранбу поднимается, утягивает за собой и шатена, следуя за радостно подпрыгивающим сыном, сам что-то говоря, скорее всего, хваля Майкла. Таббо не вслушивается, только сжимает чёрную ладонь сильней, поднимая взгляд на супруга, а после переводя на мальчика, расплываясь в улыбке. Вот оно счастье. То, чего не хватало на протяжении многих лет сейчас поделилось на два: одно бежит впереди и на ходу загребает ком снега, метко попадая в одну из лап Шрауда, а второе смеётся рядом, обнимает и позволяет себе мельком чмокнуть Таббо в красный нос, что для него совершенно не характерно. Но, Господи, как же Таббо любит их.

…

Таббо моргает несколько раз, чувствует, как за края жилетки его тянут вниз. Он поспешно опускает глаза, натыкаясь на напугано-удивлённый взгляд Майкла, пытающегося понять, почему его отец вдруг замер у картины и, кажется, выпал из реальности на несколько минут. Шатен натягивает кривую улыбку, треснувшую и разбившуюся вдребезги, когда он чувствует как нечто тёплое быстро соскальзывает со скулы, после падая аккурат на лоб сына, вынуждая того дёрнуться и опять поднять взор. Слёзы. Таббо не заметил. Полностью отдался течению воспоминаний, утопая в столь любимых глазах, которые теперь смотрят лишь с этих дурацких картин, которые так хочется сейчас выкинуть. Выкинуть, сжечь, разорвать, истоптать — что угодно, лишь бы перестать видеть эти черты лица, эти глаза, улыбку. Ранбу сам виноват. Во всём. Шатен прикладывает руку к глазам, пытаясь остановить усилившийся поток непрошеных эмоций. Непрошенных и абсолютно неверных. Пальцы продолжают сжимать кусочек бумаги с каплями запёкшейся крови, текст на которой Таббо перечитывал сотни раз и теперь может пересказать дословно. Майкл в недоумении спешит утешить отца, вытирая слёзы, хлопая по голове и что-то шепча, улавливая слухом тихие всхлипы и завывания, напрягаясь ещё больше. В кулаке сжимается клок бумаги, он же, по звукам, рвётся. Шатен прижимает Майкла к груди, так сильно, как только может. Ранбу сам виноват. Он бросил их. Соврал. Таббо хочет назад. Таббо хочет чтобы он вернулся. На окне лежит золотая корона, поблёскивающая в лучах заката.