О грубости, печали и розах

      Треск тысячи освещающих зал свечей и молчание собравшихся. Эймонд сжирал себя за то, что находился здесь, в этом пропитанном ненавистью, жадностью и лицемерием месте. Но от него ожидали повиновения, каждый смотрел в его бледное лицо с немым вопросом. Отец постукивал длинными ногтями по многолетнему дереву столешницы, скрепя зубами, на нём то и дело задерживался колкий взгляд единственного глаза. Мать, будь она проклята, исполняла один из пунктов своей клятвы мужу — была до тошноты покорна. Тишина, накалённая до практически осязаемого морока, витала в воздухе. Лишь одна Хелейна, его прекрасный зимний цветок, опустив глаза, ждала конца ужина, наверняка мечтая сбежать на другой край света. Хотелось бы увидеть себя в её мечтах.       Эймонд принюхался к поросёнку, разлёгшемуся на золотом блюде, изучая кудрявого юнца. Тот смеялся едко, не скрывая своего отношения к происходящему, позволял себе слишком много, будучи ребёнком. Терпение лопнуло вместе с тонкой кожей на костяшках пальцев, когда удар отразился эхом от стен. Приборы металлической песней скрасили вечер.       Он поднялся с места. Ладонь приятно холодил кубок, до верха наполненный вином. Отсалютовав и немного отпив, Эймонд заговорил:       — Дань уважения за здравие моих племянников!       Хелейна вздрогнула. Он заметил, как щеки её побледнели.       — Джейса, Люка и Джоффри.       Собравшиеся молчали, хотя каждому было что сказать. Некоторым из них, например, жгли языки мысли, касаемые одноглазого блондина. Его ведь не любили, никто из поганой родни, кроме цветка… Любовью ли было тепло, которое она дарила ему каждую тайную встречу под покровом ночи? Ответить за неё наверняка он едва ли мог, но за свои чувства отвечал без колебания. Он по-неправильному жаждал сестру, хотел вобрать в себя, защитить и, если потребуется, утащить в бездну за собой, только бы не поделить с каким-нибудь ублюдком, претендующим на её сердце.       Он заботливый садовник — хозяин розария по имени Хелейна.       — Каждый из них красив, разумен, — повисла пауза. Он обдумывал, подбирал подходящие слова и в каждом был подсмысл. — Силён.       — Эймонд! — Рейнира никогда не растрачивала себя на пустую болтовлю, ровно как и сейчас. Столовый нож в её руке глубже вонзился в утиную тушку.       — Давайте опустошим наши чаши за трёх сильных братьев.       Спина покрылась потом от бушующих внутри эмоций. Завёлся, впрочем, как и всегда. Наглость его верная спутница.       — Повтори, что сказал, — Джейс перенял протест матери.       — Зачем? Это был комплимент, — Эймонд направился к нему, и тот пошел на встречу, — Разве вы не сильны?       Тупой удар в лицо, драка могла продолжаться до смерти одного из оппонентов, если бы не вмешавшийся Эйгон. Вино расплескалось через блестящие края. В носу защипало, и потрескавшиеся губы стали влажными.       — Довольно! — вопль высокого голоска его розы. Умоляю… не сейчас, любовь моя, читалось в глубине глаз, в точности похожих на его.       Настроение Эймонда сменилось детским восторгом от железного привкуса на кончике языка, наконец-то ему удалось вкусить истинные эмоции в контрасте с предвкушением наказания любимой, продолжи он скандал.       — Зачем говорить такое при всех?! — Алисента вцепилась в его предплечье, уводя подальше от стола.       — Я лишь выразил гордость за мою семью, матушка. Кажется, мои племянники не так гордятся своей…       Деймон, отсиживающийся в стороне, ровно до этого момента, встал. В пару шагов преодолел расстояние между своим стулом и горсткой готовых перегрызть друг другу глотки родственников. Преградил путь всем к Джейсу, на ходу пресекая его гневный порыв, чтобы Рейенира выпроводила детей из залы, и нелепый спектакль закончился.       — Идите в свои покои. Вы все. Сейчас же!       Деймон скрестил руки на животе и обернулся с сторону виновника бунта. Актёр погорелой труппы превзошел себя! Его губы растянулись в улыбке из-за реакции Эймонда, он казался загнанным в угол зверем, готовым защищаться до последнего, но вместо защиты перемялся с ноги на ногу, а потом и вовсе ушёл.       В коридоре пахло сыростью и сажей коптивших факелов. Тыльной стороной он смазал кровавый след под носом. Шаги громкие и быстрые, в голове полнейший беспорядок, а на вершине всего она. Сбежавшая подлая девка, и если бы не она, в лицо получил бы великий до безобразия Деймон Таргариен. Получит! Потом, если повезёт — до восхода солнца. Будь Эймонд умнее или мудрее, жизнь могла сложиться иначе, по крайней мере последние десять лет.       — В пекло! Всех! В пекло!       Обойдя медную статую девы, он спустился по лестнице слишком быстро, из-за чего споткнулся о крайнюю ступеньку и упал. Ладони ободрались о шершавый каменный пол. Боль немного успокоила, усмирила внутреннего дракона и напомнила об одном из весенних дней далёкого детства.       Уши заложило, когда чудище взмыло в перистые облака, унося мальчика всё дальше от Красного замка. Пришлось до боли вцепиться в корявые выступы драконьей шкуры. Восьмилетний Эймонд так сильно испугался, разозлился на себя и сестру. Он был младше неё всего на один год, к тому же девочек рода Таргариен подпускали к драконам только после одиннадцати лет, но по какой-то причине сестра опередила его в первом полёте. Хелейна всегда хвасталась первенством, в красках рассказывала об ощущениях, как чудесен мир оттуда — с высоты птичьего полета. Особенно раздражал факт приземления. Такого верного, осторожного. Отец и мать гордились дочерью, потому рассчитывали на него, ожидали куда большего успеха, ведь он станет мужчиной и воином. Конечно же он не мог себе позволить подвести их. Видя отцовское сожаление напополам с гневом, он отходил от ящеров, не принимающих в своё седло. Сын короля был единственным, у кого не было своего дракона. Друзья обманули его, заставили подумать, что они нашли ему дракона, но на самом деле привели наряженную свинью, ещё и прозвище дали — Розовый Ужас. После этого-то он и спустился в тот злополучный туннель логова, где обнаружил большого взрослого дракона. Тот ревел и дышал огнём, чем испугал Эймонда не на шутку. Отшатнувшись назад, он убежал и рассказал матери о розыгрыше. Хелейна случайно стала свидетельницей их разговора. Страх копился в нём, но стоило отдать должное, он компенсировал ужас, оседлав крупнейшую драконицу Вхагар. И, справившись с мешающими факторами, едва не упав в огромной высоты, он удержался и выровнял полёт. Ему удалось взять полный контроль над крылатым ящером. Стали понятны предыдущие неудачи, потому что стража напугала куда больше Вхагар, потому он вскочил с разбега в седло, и дракон подчинился, ощутив истинное намерение маленького Таргариена.       Эймонд вырос, окреп и стал осторожнее. Больше друзья не смогут одурачить его, а сестра перестала быть первой во всём. Теперь он взял поводья контроля в свои руки, как и позолоченную ручку, открывая дверь своей спальни. Конечно же он ещё выходя из зала, знал куда направится Хелейна — к нему, к их постели. Из недр подземелья замка донёсся громкий драконий рык — зов наездника и Эймонд неловко шагнул назад. Его Вхагар чувствовала присутствие соперницы слишком близко к хозяину, и её ревность вырывалась наружу надломленным рёвом. Животина чувствовала, знала, чем закончится их диалог.       — Прости, — бесшумно дрогнули тонкие губы.       Дверь за спиной с гулким ударом захлопнулась, оставляя за собой абсолютно всё. Сестра стояла у окна, потирая пальцами ключицу. На ней было праздничное платье, его любимое. Эймонд втянул ноздрями воздух, ловя еле слышный аромат пряностей и мыла. Сколько он себя помнил, этот запах витал рядом, порой, слишком близко — пропитывал собственную кожу после сладостных прикосновений. Опьянённый в пол вины, он сделал шаг и остановился, ожидая знака. Девичьи пальцы поманили его, и он послушно подошёл. Опустился на колени и прижался щекой к колючей вышивке подола. Потёрся, вбирая грудью тепло прикосновения, прикрыл глаза, когда её ладонь опустилась на макушку.       — Ты перегнул палку, брат.       — Да, — смиренно, верным псом, Эймонд тёрся о мягкое бедро, пачкая красным. — Я сорвался. Ты ведь накажешь меня?       Ответ — удар сильный, с размахом, прямо по затылку. Такой, что голова рефлективно качнулась вперед, а на глазах выступили слёзы. Но было мало! Хотелось больше, сильнее, не рукой и даже не ногой. Таргариен нуждался в агонии, испепеляющей драконьим пламенем. Оно способно выжечь внутри дыру, не оставить ничего, освободить из бренного тела мечущуюся душу.       — Ещё, — взмолился он своей богине.       Хелейна оттолкнула его от себя, брезгливо морщась. Ей было невдомек, почему брат жаждал насилия, она подбирала аргументы в пользу наказаний, но не находила. Во имя или из-за любви к нему подчинялась правилам игры. И что получала взамен? Сны о палке о спину, сны, которых она, как сама себе утверждала, заслуживала.       — Прекрати меня мучать!       Мольба.       Приказ.       Хелейна твердила это каждый раз, но он продолжал действовать по своему плану.       Его белоснежная грива скрыла ту часть лица, где когда-то был глаз. Опёршись руками о пол, Эймонд прошептал что-то, она не могла расслышать точно, но в отрывках улавливала смысл. Он молил о плети, грубости, печали и розе. Его безрассудное мычание изводило и калечило. Хелейна опустилась на корточки, подцепила указательным пальцем прядь, открывая бледное лицо брата. Поцеловала в щёку, спустилась к скуле, влажным следом очертила дорожку к мочке уха.       — Наступит день, мой милый братец, и я пожалею обо всём. Может, тогда я пойму тебя, узнаю, каково это быть в твоей шкуре.       — Это вечная мера нашей любви, сестра.       Таргариен обрушился на её губы настойчивым поцелуем, точно заблудившийся в пустыне путник к прохладе фляжки с водой. Будто он вновь обрёл счастье спустя годы скорби. С замиранием сердца она коснулась его груди, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, а сердце вырывается наружу. Его похолодевшая ладонь скользнула по животу, к эпицентру жажды, сильно выпирающему под тканью брюк. Хелейна сильнее прижалась к брату. Жадно облизнувшись, забралась на него, удерживаясь одной рукой за плечо, а второй задирая ненавистный длинный подол. Его небезразличие в кротких жестах, крепкой руке на изящной спине подогревало её желание. Эймонд отстранился, стянул с плеч камзол, не без сестринской помощи освободился и от рубашки.       — Иди ко мне, — скомандовал он, меняя правила игры. Теперь то он займёт место командующего, и цветок подчинится.       Мужские пальцы бесцеремонно пробрались под платье, сжали сосок и немного потянули. Он устроился поудобнее, насадил на себя, заставляя потереться о пах. И когда она простонала, Эймонд растворился в моменте. Ему хотелось закричать от удовольствия, приносимого ею в час его самобичевания. Не телесные раны, долго кровоточащие, будившие по ночам паническими атаками, заставляли искать противоядие. И не было терпения в ожидании времени, обязательно подбирающему лекарство. Каждый хотел испортить ему жизнь, но он сам превосходно справлялся с этой задачей. Под похотливым взглядом, находясь целиком во власти, сестра чувствовала, как поступить дальше. Сильнее упёрлась коленями, приподнимаясь, поднесла пальцы к его рту. Вставила указательный и средний и надавила на корень языка, чтобы обильнее смочить их слюной. Оттянула край брюк и провела скользкими подушечками по головке, ловя губами его полустон. Углубила поцелуй и сжала пальцы в кольцо, скользнула вверх-вниз. Ухватив братскую эйфорию за хвост, Хелейна поняла, как скоро перестала принадлежать себе. Сама того не замечая, она прогнулась в спине, а рукой направила головку к самой чувствительной точке. Но Эймонд прервал её. Ухватил посильнее за бёдра и рывком поднялся на ноги, будто сестра невесомая. Отнёс её к кровати, поставил на пол и развернул к себе спиной. Погладил ладонью от лопаток до копчика, примеряясь, избегая дальнейших промедлений.       — Попроси меня.       — Пожалуйста.       Тихий девичий голос пропал в тишине комнаты.       — Не так! — не давая объяснений, он задрал подол и погладил по ягоднице. Легонько шлёпнул. — Ты же знаешь, как нужно.       Отрицательный кивок.       Эймонд жадно облизнул пальцы и провёл ими вдоль налившихся кровью складок. Принюхался к запаху её лона, испытывая своё и её терпение. Упёрся коленом между ног, настаивая развести шире, и вставил один палец. Задвигал им медленно, потому что всё ещё ждал просьбы. Но сестра продолжала мотать головой.       — Давай!       — Я не… — в ней было уже два пальца, и сопротивляться становилось сложнее. — М-м-м, пожалуйста. Эймонд, я не смогу больше, — она осеклась на полуслове, потому что он вынул пальцы и дотронулся до клитора.       Душа, упавшая в пятки, воспряла, а тревога, сосущая под ложечкой, раскололась пополам.       — Моя роза, мой дивный цветок, не дай мне умереть.       У него не вышло подавить хрипотцу в голосе — свидетельство его возбуждения.       — Возьми же меня, господин, — наконец не сдержалась Хелейна.       Своеобразный пароль отдался болезненным спазмом внизу живота. Эймонд подстроился, занимая более удобную позу, потёр головкой вход и медленно погрузился внутрь. Подождал несколько секунд, смакуя тепло, обхватившее член. Но сестра не разделяла его прихотей, потому стала двигаться, буквально насаживаться. Ему пришлось нагнуться, чтобы намотать на кулак её волосы. Затем он потянул за них, чтобы посмотреть в лицо виновницы его сокрушений. В следующую секунду он оттолкнул сестру, впечатал лицом в шёлковую ткань одеяла и грубо ворвался в неё, причиняя острую боль.       — Хватит! — крик устремился в перину. Воздух вышибло ужасом из лёгких.       Движения рваные, дерзкие, в них не было и капли любви. Эймонд насильно брал сестру сзади, а рукой удерживал за шею, не давая пошевелиться. Он не сдерживался, не пытался отодвинуться, напротив, ускорил темп и укусил в хрупкое девичье плечо. Оставил багровый след зубов. Её тело не могло принять хаос, вырывающийся из него.       — Прости, прости, прости, — блаженное тепло медленно поднималось от кончиков пальцев ног к животу.       Эймонд оглянулся через плечо, будто почувствовал что-то за своей спиной. Рёв Вхагар больше не сдерживали толстые перекрытия замка. Сладостная нега заплелась тугим узлом, захотелось закричать, наконец исчерпать источник боли и провалиться в исступление.       Толчок, ещё один, и Эймонд зарычал, оставляя своё семя на сестринском бедре.       Он исчез, скрылся в ностальгии былых времён. Три Стронга стояли перед ним, они щедро осыпали его угрозами. И когда он ответил, они набросились на него с кулаками. Завязалась нечестная драка. Эймонд был старше, но всё равно не мог полностью нивелировать их численное превосходство. Даже камень в руке, которым он наносил безжалостные удары, не спас его от Люцериса. Первым был холод лезвия, затем острая боль, а потом пламя ярости матери. Алисента требовала возмездия — выколоть глаз виновнику увечия. Её можно было понять, Рейнира рожала бастардов без зазрения совести и её выродок покалечил Эймонда.       Эймонд был не согласен с одним:       — Это честный обмен! Я потерял глаз, но получил дракона.       Да, мальчик остался калекой, но нашёл в себе храбрость ответить отцу, когда тот свирепо набросился с вопросами о том, откуда ему известно о бастардах. Может, он и остался только с одним глазом, но это вовсе не означало, что он не видит то же самое, что и остальные. Подтвердил это и Эйгон, проливая свет на лысеющую голову отца, притворяющегося слепым идиотом. Визерис, конечно, всё знал и видел, возможно, от фанатичной любви осудил поддерживающих сплетни и пригрозил жестокой расправой за их распространение.       — Брат?       Голос сестры вырвал его из пучины воспоминания.       Хелейна сидела на полу, подтянув колени к груди. Яркое пятно на её плече некрасиво выделялось. Она плакала и тянула руку к нему, но не могла поднять лицо. В комнате витал терпкий запах спермы. Эймонд скривил лицо, поднял сестру на ноги и грязно выругался вслух. Пряча вину под хвост, он дрожа обхватил ладонями её лицо, готовя самую сладкую ложь. Сегодня их пути разойдутся, он покинет отчий дом и кто знает, сможет ли когда-то вернуться. У него есть немного времени подумать, решить, как выкрасть Хелейну и тайно скрепить их обоих узами брака. И потом-то он откроет ей тайну своих демонов, прячущихся за задворками души…