Двое последних из Поттеров.

Тисовая улица медленно погружалась в сон. В домах один за другим гасли огни. Казалось, что в такую прекрасную ночь не спала лишь кошка которая сидела на ограде дома под номером четыре, где проживало семейство Дурслей. Вся Тисовая улица погрузилась во мрак, а кошка на садовой ограде даже не зевнула ни разу. Она сидела не подвижно, как статуя, и неотрывно следила за дальним въездом на Тисовую улицу. Кошка не шелохнулась, ни когда на соседней улице хлопнула дверца машины, ни когда мимо пролетели две совы. Впервые кошка пошивелилась лишь около полуночи. На углу, за которым она наблюдала, появился человек - так неожиданно, будто выскочил из-под земли. Кошка повела хвостом и сузила глаза. Подобного человека Тисовая улица ещё не видывала. Он был высок, худ и очень стар, судя по серебристым волосам и бороде, до того длинным, что хоть затыкай за пояс. Одет был в длинную мантию и ниспадавший до земли пурпурный плащ, а обут в башмаки с пряжками и на высоких каблуках. Голубые глаза ярко искрились под очками со стёклами-полумесяцами, а длинный нос был до того крючковат, будто его минимум дважды ломали. Звали этого человека Альбус Дамблдор. Он, по всей видимости, не осознавал, что всё в нём, от имени до башмаков, неприемлемо для обитателей Тисовой улицы. Он озабоченно рыскал в складках плаща и что то искал. Но всё же почувствовал, что за ним наблюдают, - и неожиданно вскинул взгляд на кошку, по-прежнему пристально смотревшую с другого конца улицы. Непонятно почему кошка позабавила его. Дамблдор хмыкнул и пробормотал: — И как это я не догадался? Он нашёл во внутреннем кармане то, что искал: нечто вроде серебряной зажигалки. Открыл, поднял, щёлкнул. Ближайший уличный фонарь, тихо чпокнув, потух. Дамблдор снова щёлкнул - и следующий фонарь, поморгав, погас. Двенадцать раз щёлкал мракёр, и наконец на всей улице осталось лишь два далёких огонька - кошкины глаза, светившиеся в темноте. Никто, даже остроглазая миссис Дурслей, выгляни она сейчас на улицу ничего бы не разглядела. Дамблдор сунул мракёр обратно под плащ и зашагал к дому номер четыре. Там он сел на ограду рядом с кошкой и, не оборачиваясь, сказал: — Вот так встреча, профессор МакГонагалл. Он хотел было улыбнуться полосатой кошке, но та исчезла. Вместо неё Дамблдор улыбался женщине довольно строгого вида, в квадратных очках той же формы, что и отметины вокруг кошкиных глаз. Женщина — тоже в плаще, но изумрудном, и с чёрными волосами, стянутые на затылке в тугой пучок, — была явно на взводе. — Как вы догадались, что это я? — спросила она — Моя дорогая, я ни разу не видел, чтобы настоящие кошки так каменели. — Окаменеешь за целый день на холодном кирпиче, — ворчливо отозвалась профессор МакГонагалл. — За целый день? Вместо того чтобы праздновать? По дороге сюда я видел по меньшей мере десяток пиршеств. Профессор МакГонагалл недовольно фыркнула. — О, конечно, все празднуют, — бросила она недовольно. — Казалось бы, надо поосторожней, так нет, даже маглы что-то заметили. Это было у них в новостях,— она кивнула на дом Дурслеев и тёмное окно гостиной — я слышала. Стаи сов... Метеоритный дождь... А что вы хотите, они же не дураки. Не могли не заметить. Метеоритный дождь в Кенте! Голову даю на отсечение, это фокусы Дедала Диггла. Никогда не отличался здравым смыслом. — Ну-ну, не сердитесь, — мягко укорил Дамблдор — за последние одиннадцать лет нам до обидного редко приходилось радоваться. — Знаю, — раздражённо ответила профессор Макгонаголл — но это не повод терять голову. Все развеселились как дети! Разгуливают средь бела дня по улицам, даже не потрудившись одеться как маглы, и шушукаются о таких вещах! Она пронзительно посмотрела на Дамблдора, словно надеясь что-то от него услышать,но он молчал, и она продолжила: — Очень было бы интересно: Сами-Знаете-Кто сгинул, и тут как раз маглы узнают о нас!.. Он ведь и правда сгинул, да? — Очень на то похоже, — ответил Дамблдор. — Так что у нас есть повод. Хотите лимонную дольку? — Что? — Лимонная долька. Это такая магловская карамелька, мне они очень нравятся. — Вы-то не понимаете, — сказала профессор Макгонаголл с досадой и восхищением, — да только вы - не все. Известно ведь, что Сами-Знаете... Ну хорошо, что Волан-де-Морт вас одного и боится. — Вы мне льстите, — спокойно ответил Дамблдор. — Волан-де-Морт умеет такое, до чего мне никогда... — До чего вы никогда не опуститесь. — Хорошо, что сейчас темно. Я так не краснел с тех пор, как мадам Помфри похвалила мои новые меховые наушники. Профессор МакГонагалл пронзила Дамблдора острым взглядом: — Говорят, что прошлой ночью Волан-де-морт объявился в Годриковой впадине. Пришёл за Поттерами. И по слухам, Лили и Джеймс Поттеры... Лили и Джеймс...погибли. Дамблдор склонил голову. Профессор МакГонагалл охнула. — Лили и Джеймс...не могу поверить...не хотела верить... Как же так, Альбус... Дамблдор похлопал её по плечу. — Ну-ну... ничего... — мрачно произнёс он. Профессор МакГонагалл продолжала и голос её дрожал: — Это ещё не всё. Говорят, он пытался убить сына и дочь Поттеров, Гарри и Элисон. Но — не смог. Не сумел убить детей. Никто не знает, как и почему, но, говорят, когда ему не удалось убить их, он вдруг словно потерял силу — и исчез. Если вспомнить, сколько раз его пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Гарри и Элисон удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответил Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Профессор МакГонагалл достала из кармана кружевной носовой платок и принялась вытирать слезы под очками. Дамблдор шумно втянул носом воздух, достал из кармана золотые часы и начал пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимал, что именно показывают часы, потому что он засунул их обратно в карман и произнес: — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно он сказал вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердила профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Гарри его тете и дяде. Они — единственные родственники, которые у него остались. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живёт здесь?! — вскрикнула профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдала за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть сын — я видела, как мать везла его в коляске, а он пинал ее ногами и орал, требуя, чтобы ему купили конфету. И вы хотите, чтобы Гарри Поттер оказался здесь?! — Для него это лучшее место, — твердо ответил Дамблдор. — Когда он повзрослеет, его тетя и дядя смогут все ему рассказать. Я написал им письмо. — Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме всё, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдет в историю как день Гарри и Элисон Поттеров! О них напишут книги, каждый ребенок в мире будет знать их имена! — Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьезно глядя на профессора поверх своих затемненных очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику и девочке: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Они даже не будут помнить, что именно их прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? Профессор МакГонагалл поспешно открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделала глубокий вдох и перевела дыхание. — Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как мальчик попадет сюда? И как же Элисон? Вы их разлучите? Она внимательно оглядела его мантию, словно ей вдруг пришло в голову, что под ней он прячет детей. — Их принесет Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно - доверить Хагриду столь ответственное задание? — Я бы доверил ему свою жизнь, — просто ответил Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение его преданность вам, — неохотно выдавила из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что он небрежен и легкомыслен. Он… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушенные раскаты грома. Их звук становился всё громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в темную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рев, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевший на нем человек был еще больше. Он был почти вдвое выше обычного мужчины и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, он был непозволительно велик, и к тому же имел дикий вид — спутанная борода и заросли черных волос практически полностью скрывали его лицо. Его ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Его гигантские мускулистые руки прижимали к груди два свёртка из одеял. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдора явственно слышалось облегчение. — А где ты взял этот мопед? — Да, я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, осторожно слезая с мопеда. — У молодого Сириуса Блэка. А насчёт детей — я привез их, сэр. — Все прошло спокойно? — Да не очень, сэр, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успел забрать детей, прежде чем они туда нагрянули. Они заснули, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свернутыми одеялами. Внутри, еле заметные в этой куче тряпья, лежали крепко спящие маленький мальчик и девочка. У мальчика на лбу, чуть пониже хохолка иссиня-черных волос, был виден странный порез, похожий на молнию с правой стороны лица, а у девочки на лбу, ниже рыжего хохолка, на левой стороне лица, также виднелся порез в виде молнии. — Значит, именно сюда… — прошептала профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердил Дамблдор. — Эти шрамы останутся у них на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ними, Дамблдор? — Даже если бы мог, не стал бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребенка сюда, пора покончить со всем этим. Дамблдор взял Гарри на руки и повернулся к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ним, сэр? — спросил Хагрид. Он нагнулся над мальчиком, заслоняя его от остальных своей кудлатой головой, и поцеловал ребенка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыл, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипела профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдал Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нем лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лили и Джеймс умерли, а малыши Гарри и Элисон, бедняжки, Гарри теперь будет жить у маглов… — Да, да, все это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептала профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрида по плечу. А Дамблдор перешагнул через невысокий забор и пошел к крыльцу. Он бережно опустил Гарри на порог, достал из кармана мантии письмо, сунул его в одеяло и вернулся к поджидавшей его паре. Целую минуту все троя стояли и неотрывно смотрели на маленький свёрток. Плечи Хагрида сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргала глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдора, сейчас померкло. — Что ж, — произнес на прощанье Дамблдор. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. И Хагрид, отвези малышку Элисон к семье Уизли. — Хорошо, сэр, — сдавленным голосом согласился Хагрид. — Я это… я, пожалуй, поеду, заодно и верну Сириусу Блэку его мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слезы рукавом куртки, Хагрид вскочил в седло мопеда, резким движением завел мотор, с ревом поднялся в небо и исчез в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил голову. — Но Дамблдор, почему же вы отдали Гарри в семью маглов, а Элисон в семью чистокровных волшебников? — Это сложная загадка, которую мало кто поймёт, но могу лишь сказать, что Миссис Уизли даст ей те знания которые ей нужны, и скроет то, что ей знать, пока не нужно, доброй ночи, профессор МакГонагалл. Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу он остановился и вытащил из кармана свою серебряную зажигалку. Он щелкнул ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чем не бывало, так, что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметил полосатую кошку, заворачивающую за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на сверток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи вам, Гарри и Элисон, — прошептал он, повернулся на каблуках и исчез, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Гарри и Элисон Поттеры ворочались во сне в своих одеялах. Маленькие ручки нащупали письма и стиснули их. Они продолжали спать, не зная о том, что они особенные, о том, что стали знаменитостями. Не зная, что Гарри проснётся через несколько часов от крика миссис Дурсль, которая перед приходом молочника откроет дверь, чтобы выставить за нее пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузен Дадли будет щипать и тыкать его — да и несколько последующих лет тоже. Они не знали, что Элисон проснётся от крика и слёз миссис Уизли, которая с утра хотела выйти на прогулку с шалунами Фредом и Джорджем, которым очень понравится новая сестра… И еще они не знали, что в то время, пока они спали, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шепотом или во весь голос: — За Гарри и Элисон Поттер — за детей, которые выжили!