Дома

Крупные капли дождя громко стучат по окнам многоквартирного дома ранним утром, мешая уснуть. На улицах мерзкая слякоть, такая нехарактерная для середины декабря. Минхо тяжело вздыхает и всё же поднимается с тёплой постели — сон как рукой сняло. Босые ноги шлёпают по линолеуму, топают до кухни, и смешно поджимают пальцы от холода, пока чайник громко кипит. Взгляд ещё полусонный, а руки онемевшие от крепкого сна. И нужно же было дождю разбудить его в шесть утра в первый за долгий период выходной. За окном темно, лишь фары машин, уезжающих на работу людей, клинками разрезают потоки тьмы. Под потолком желтеет единственная лампочка, которую Минхо решил не менять на люстру — это не по фэншую. Мебель блестит новизной. Горячий кофе распространяет аромат по комнате, а надоедливая муха пытается совершить самоубийство на подоконнике. Тихо. На столе звонит телефон. Мерзкий звон рушит весь уют и тепло. — Минхо, у нас бабушка умерла. Мама чертовски прямолинейна. Как обычно. Она говорит так мягко и нежно, будто колыбельную поёт, а не сообщает о кончине бабушки. Собственно, Хо не удивлен. Их бабушка Чхве была той ещё занозой в заднице. Знаете, это тот тип бабулек, которые специально ежедневно ездят на автобусах, занимая все сидячие места; выливают на себя флакон духов и идут в больницу; стоя в очереди орут, чтобы открыли третью кассу. Одним словом, Минхо на смерть бабушки Чхве было кристаллически похуй. Но мама ему позвонила, значит, будет что-то неладное. Такой звонок сравним со звонком сразу после родительского собрания — есть два варианта развития событий: тебя либо наградят, либо запрут дома до конца жизни. — Мы едем на похороны. Завтра. Нужно разгрести хлам в её доме. Ты тоже едешь! – напоследок кричит женщина и вешает трубку. Всё же ближе ко второму варианту. Не так Минхо хотел отметить конец семестра. Обидно. Досадно, но это ведь не займёт много времени. Всего пару дней. Тёплые шерстяные носки, связанные соседкой снизу, что агрессивно веровала в то, что Минхо сирота; колючий свитер, куртка и джинсы с утеплением — Ли не молод, чтобы щеголять по морозу в кроссах и джинсах. Рюкзак с вещами мозолит глаза целый день, а на улице всё ещё льёт дождь. Мерзко впитывается в теплую толстовку крупными каплями, когда Хо заставляет себя вынести мусор. Совсем не похоже на декабрь. Уже нет этого Новогоднего волшебства. Видимо, Минхо слишком повзрослел. Мелкие снежинки застилали все плотным слоем, когда ему было лет семь. Ели были огромны, а сугробы похожи на большие подушки. Сейчас всё иначе: холодно, слякотно и грязно. Хо уже двадцать два. Колени ломит, а на Новый год он получает исключительно деньги, которые спускает на стоматолога (вы вообще видели эти цены?). Бокал шампанского уже не запретен и не так заманчив, как раньше, а похмелье с каждым годом всё более болезненное, а вера в чудо угасает слишком быстро. Четыре года филологического универа и, ебать, Хо переводчик. А счастья ноль. Все обыденно, ужасно и серо. Отдаёшься в это дерьмо с головой и забываешь про личную жизнь. А хотелось тепла. Уюта. Банально плеча для рыданий рядом. Но Ли этому не учили, твердили, что сначала учёба, работа, а потом отношения. А теперь мать требует внуков. Где логика? **** Их поезд прибывает со ржавым скрипом, синеет на горизонте и орёт оглушительно громко. Почему бабушка Чхве жила так далеко? Наверное, потому что была опаснее атомного оружия — на самом деле, это её сбросили на Хиросиму и Нагасаки (бедные японцы). Внутри душно и потно. Ехать два часа, а Хо готов умереть уже через десять минут— пора запретить возить детей в общественном транспорте. Мама спокойно читает пресловутую книжку о любви, а отец храпит, задрав подбородок. Один только Минхо зажат чемоданами родителей и не способен даже выйти в туалет. Наверное, они будут злы, если Хо нассыт на драгоценные чемоданы времен второй мировой. За окнами мелькают холмы и голые деревья. Стоит Ли моргнуть, как наскучивший пейзаж сменяется: на землю лениво начинают падать снежинки. Метель расходится к их прибытию. Больно бьёт по щекам ледяными потоками и рябит в глазах белыми вспышками. Мужчина за сорок соглашается подвезти их до дома, лучше бы пешком дошли, честное слово. Воняет в его салоне ещё хуже чем в поезде —сигаретами и сгнившей картошкой. Почему всё это выпало на долю Ли Минхо? Чем он так насолил Господу Богу? Знакомые узкие переулки мелькают за грязным стеклом старого Жигули. Потоки ветра несут тонны снега, когда Ли отчаянно пытается удержать свой рюкзак. Отец приглушенно матерится и старая калитка бабушкиного дома приветственно скрипит. В памяти Хо что-то щёлкает, уносит на много лет назад в какой-то по-детски счастливый декабрь. Тогда бабушка Чхве не казалась такой злой каргой, на столе стояла печёная картошка, а маленький Минхо весело катал санки по улицам. На лице расцветает непрошеная улыбка, и Ли распахивает дверь, ожидая ощутить приятный запах картофеля и мишуры, тепло и бабушкины духи. На лицо ему падает паутина. Дом серый. Тёмный. Мрачный. Пахнет плесенью и морозом. Хо замирает посреди веранды пока отец, опять ругаясь, идёт за дровами, а мама включает свет и берет веник. Грустно, что самое счастливое место его детства сейчас такое. Тяжёлый вздох и сапоги летят на полки шкафа. — Ма, где коробки для хлама? — Глянь на чердаке. Пыльно, грязно и совершенно беспросветно. Чердак кишит коробками, узелками, сундуками. В углу стоит сервиз, что двенадцать лет назад украшал праздничный стол, а вот коробка с рисунками Ли ещё с младшей школы. Слабая улыбка и грязные руки. Под грудой хлама Хо находит ёлку. Столько воспоминаний. Он возится в доме весь день, пакует одну за другой коробки и молится о тёплом душе в своей квартирке. Когда на улице начинает смеркаться, а они всё ещё сидят в старом доме, Хо чувствует подвох. — Мам, когда мы домой? — он полоскает руки в доисторическом умывальнике и оборачивается на маму. — Ну, — женщина виновато закусывает губу и смотрит куда-то в пол, — мы подумали, что будет здорово отметить Новый год вместе. — Это она подумала. Я не при чём!! — отец хлопает дверью и уходит от греха подальше. — Я покупаю билет обратно. Я не хочу торчать тут. Хо уже берет телефон, когда мама ещё более виновато произносит: — Это был последний поезд. Рельсы замело. Следующий только после праздников. Пиздец. ~~~~~~~~~ Клубы пара вздымаются в воздух, пока ноги в глупых валенках хрустят снегом. Сколько чёртовых лет Минхо ищет этот грёбанный магазин — неизвестно, но руки уже онемели, а щёки покраснели, будто Хо превратился в матрёшку. Ему жизненно необходимо покурить, а все магазины в округе закрыты (а округа в таком захолустье — это полдеревни). Тёмное небо блестит звёздочками и лениво падающими одинокими снежинками. Ли бы восхитился красотой сугробов, если бы не был так зол. Какого хуя он должен морозить свою задницу на улице без возможности покурить? Знаете, в чём минус валенок? Эта богоподобная обувь невероятно скользкая, и Хо понимает это, когда приземляется задницей на покрытую льдом гальку. Ушибленное место болит, а парень тихо воет. Встать непосильно сложно, ибо: «кто носит куртки не прикрывающие жопу?». Видно люди, которые знают, насколько тяжело в них встать. Ладони краснеют из-за мерзкого снега, а нос планирует затопить всю планету своим содержимым. Хочется плакать. Но Минхо лишь поднимает голову куда-то вверх, откидываясь на спину. — Господь Бог… Нет, не ты. В тебя я больше не верю, — глаза закатываются так сильно, что становится видно белки. — Милый Дедушка Мороз, я был хорошим мальчиком весь год, но Боженька решил наказать меня хуй пойми за что. Я знаю, что сейчас не Новый год, но мне похуй. Я хочу домой. Пожалуйста. Волшебен не только Новый год, но и весь декабрь. Дедушка Мороз исполняет все желания, ведь так? Возможно, Ли Минхо всё ещё в это верит, потому что, когда телефон в кармане звонит, потерпевший радостно улыбается и, всё ещё лежа на земле, пытается достать устройство из кармана. Стоит ему увидеть контакт «АААААМАМА», как телефон (ебал Минхо эти айфоны) вырубается. Кажется, это был последний путь к спасению. Возможно в этот раз Дедушка Мороз решил зло подшутить и подкинуть Минхо бракованное исполнение желания? — Ты чего тут разлёгся? Пьяный, что ли? Прикида страннее для середины декабря Минхо не встречал. Ли видит лишь тонкие ноги в чёртовых шортах до колен. Парень рядом сверкает голыми икрами и носками с пивом, а ещё смеется непозволительно мерзко. — Подними меня. — А как же волшебное слово, малыш? Хо хмурит брови, пока незнакомец опускается на корточки и, дразня, машет рукой у самого носа. Первое, что бросается в глаза — огромные щеки, бабушка Чхве бы затаскала этого паренька до смерти за эти милейшие щечки. Хо же вздыхает и смотрит в карие глазёнки напротив. — Пожалуйста, подними меня. — Какой молодец! Незнакомец сверкает улыбкой и тянет руку. Тёплую и мягкую. Слишком тёплую для морозного вечера и человека в шортах. А Хо не хочет отпускать мучительно нужное тепло. Округляет глаза от этой мысли, и уж слишком резко разжимает хватку, чуть было не свалившись вновь. Незнакомец смеётся, а Хо хочется ему врезать. — Как ты тут оказался, малыш? — он явно издевается. — Я не малыш. — злой взгляд, небольшая пауза и ослепительная улыбка щекастого мальчишки. — В магазин вышел за сигаретами. — Хочешь? — перед носом Хо мелькает пачка красных Мальборо и глаза сами собой загораются. — Да. И незнакомец суёт в руки Хо сигарету. Сам прикуривает и заставляет Хо смотреть на него пристальным взглядом. Зажигалку-то он не взял. — Дай прикурить. Паренек поворачивает голову. В глазах горит интерес и нездоровый огонёк (голубой такой). Вот он — тип людей, который доведёт психолога. И повезло же Минхо нарваться на него. Тёплые пальцы тянутся к сигарете меж губ Хо, а незнакомец вновь улыбается. — Так, как ты говоришь, тебя зовут, малыш? — звучит слишком пафосно для этого мальчишки. Челюсти сводит от этого мерзкого обращения. — Ничего я тебе не говорил, ублюдок. Я попросил только прикурить. А назовёшь меня ещё хоть раз малышом, я тебе нос откушу. Должно звучать как угроза, но мерзавец смеётся и отворачивается, устремляя взгляд на берёзу около старого моста. Чем же она так ему приглянулась? Он мотает головой, заставляя свои каштановые волосы метаться в разные стороны. Под светом старого фонаря это выглядит слишком хорошо. — Какая же ты бука. Я Хан Джисон. — и снова тянет свою теплейшую руку в сторону Хо. Так хочется сжать её и греться вечно. — Ли Минхо. — Приятно познакомиться, — они стоят вместе минут десять, а Хан улыбнулся раз девятьсот так точно. — Катись к черту. — сквозь зубы шипит Ли, и если бы он был котом, давно бы ощетинился. — Я уже с ним. «Скажи, милый Дедушка Мороз, где же я так обосрался, что ты послал мне это?». Наверное, не стоило материться, загадывая желание. Тишина висит между ними тяжёлым клубом сигаретного дыма и миганием старого фонаря. Холодно и грустно. Минхо проведет тут все каникулы. Чёртова деревня и покойная бабушка Чхве, зачем было умирать в декабре? Руки подрагивают, а глаз дёргается, когда Хо осознаёт, что он без понятия, где находится. Внутри зарождается навязчивое желание остаться на улице, замерзнуть и умереть. Почему бабушке можно, а ему нет? — Тебя проводить, малыш? — Иди нахуй, — Хо топчет бычок ногой и протяжно выдыхает — Да, пожалуйста. Джисон хмыкает. Потирает руки и шагает в своих шортах прямо в сугроб. Глаза лезут на лоб, а собственные ноги начинает неприятно колоть — это ведь невероятно холодно! — Ты припизднутый? — Есть такое. Хана не смущает ничего. Ситуации страннее Хо не встречал. Даже мамины романы и детективы Донцовой на фоне Джисона кажутся вполне адекватными. Они шагают молча какое-то время. Джисон достаёт пачку и предлагает Хо ещё одну сигарету. Клубы дыма вздымаются ввысь. Когда губы начинает обжигать тлеющим папирусом, Минхо всё же спрашивает: — Какого хуя ты в шортах? Почему не надел штаны? Холодно ведь. — Это не по фэншую. Они стоят около серых ворот старого домишки, и давно стоило бы уйти, но что-то горько скребёт глубоко внутри. — Как я могу тебя отблагодарить? За сигареты и за то, что проводил. Ну, ты понял, — и что это приключилось с Минхо? Мнётся как первоклашка, смотрит в пол и взглянуть на Джисона боится. — Дай свой номер? — Нахуй он тебе сдался? — Ты прикольный. Очень по фэншую. Хо — дебил. Так и запишите. Везде. На всех возможных поверхностях. Он диктует номер и слышит слащавое: «до встречи, малыш», перед тем, как послать Хана и хлопнуть калиткой. Странно и очень пугающе. Внутри блестит золотой кусочек чувств — притаился, гадина, и решил заявить о себе в самый неподходящий момент. Но разве такое может быть? Хо влюблялся лишь раз. В шестом классе девочка, что училась в параллели, уж очень мило угощала его обедом. Хо влюбился. Полюбил неделю и забыл, но только тепла тогда не было, а сейчас… Стоп, какого хуя?! «Хан Джисон странный, а значит и чувства вызывает странные». Новогодний подарочек. А Минхо просто хотел домой. ~~~~~~~~~ — Нет, нет и нет! — подушка летит в стену, а Минхо ошарашенно смотрит на маму, — Я. Тут. Спать. Не. Буду. — Ну Минхо, — теперь это звучит как мольба, — это просто спальня бабушки. В чём проблема? — Это спальня покойной бабушки Чхве. А вдруг её дух явится ко мне ночью и придушит к чёртовой матери? Минхо возмущается ещё минут пять, а в итоге недовольно сопит на кровати бабушки. Мама всегда была такой —непоколебимая стена сарказма и чёрного юмора, строгая и пунктуальная, и сына воспитывала по специальному пособию. Если мама что-то удумала —сопротивляться бесполезно. Именно поэтому (и не только) Минхо всё ещё был одинок — назло матери. Искры метались по комнате, когда Хо заявил, что встречаться с дочерью маминой подруги не будет; потом дом чуть не взорвался от крика матери после заявления Минхо о нежелании жениться; после отказа Ли продолжить жить с родителями чемоданы полетели с шестого этажа и разбились на маленькие пластмассовые кусочки, а после Минхо съехал. Мама гиперопекала единственного сына, но он не был любимым ребенком. Он должен был быть идеальным, а мать его таким и видела. До того, как Минхо закурил прямо перед ней. Простыни пахнут сыростью и старостью, мебель из красного дуба (бабушка вечно хвасталась) только нагнетает ощущение чего-то неладного. Люстра грозится вот-вот упасть, а трубы очень громко поют тираду о смертных грехах бабушки Чхве. Но Ли засыпает. Безмятежно спит и просыпается от грохота. Кулаки сжимаются автоматически, а все тело превращается в смертоносную машину. Хо подлетает с нагретой постели и трижды моргает, прежде чем ахуеть окончательно. — Какого хуя ты забыл в моем доме? — агро-шепота боялись все, но этот нахал превзошел все ожидания. — В гости заглянуть решил, —Джисон стоит посреди комнаты (благо не в шортах) и внимательно осматривает буквально все. Подходит к шкафу и рассматривает фото, швейную машинку, ещё один сервиз на полке. И выглядит пиздец как невозмутимо. — Комната как у бабки какой-то. — Это и есть бабушкина комната. — О, у тебя есть бабушка? — Уже нет, — кажется, из его глаз вот-вот полетят искры, — И если ты, мерзкий грызун, сейчас же не съебёшься из этого дома, то повторишь её участь. — Предпочитаю «петух», но «грызун» тоже неплохо, — он ебнутый. — Точно, я же не просто так. Собирайся, мы идем покорять местные гаражи. ~~~~~~~ 3:04. Щеки краснеют, и кажется, Минхо медленно превращается в Дед Мороза —осталось поседеть и отрастить бороду. Первое с Минхо начинает происходить сразу после знакомства с Ханом. Тот припрыгивает сбоку и щебечет про местных коров, заносчивых бабулек и жуткий гололёд. — Снег хороший, а лёд я бы изничтожил, — «Джисон похож на хомяка», — знаешь, я однажды так вот шёл, поскользнулся и в столб врезался. Ну как врезался, он меня остановил. Шишка вот такая была! — «Хочу забрать его домой… — Желтая машина!!— Хо чувствует, как на предплечье образуется синяк. посадить в клетку и заморить голодом». — Ты потащил меня в жопу мира, так ещё и бьёшь?! Ты совсем чокнутый?! Джисон вскрикивает и бежит прочь, смешно скользит по льду и громко визжит от прилетевшего в спину снежка. В какой-то момент он разворачивается и швыряет комок снега прямо в лицо Ли. Холодно, мокро, но Минхо смеётся от похлопываний по спине, когда всё же заваливает Джисона в сугроб. Лицо того мокрое и красное, а зубы белые и немного выпирают, но это невероятно мило единственный плюс на этом лице, по мнению Минхо. — Кстати, всё это время мы шли к моим друзьям в гараж, — и Хо не успевает обматерить и отлупить Джисона, как тот вскакивает и отворяет двери одного из гаражей, — тадам!! — Сюрпрайз!! Джисон странный. И друзья у него странные. Коренастые, суровые, с синяками на костяшках и в розовых праздничных колпаках. Каким образом спичка-Джисон заставил их это сделать —неизвестно, но выглядят они умопомрачительно и тучно. Минхо уже воображает, как в суде будет объяснять, что он — невинный свидетель, а не причина преступления. Стоп, ебать, Джисон это для него устроил? Джисон не странный. Джисон ебнутый. — Это Чан, это Чанбин. Не путай — убьют, — очень оптимистично, — а это наша бэйба!! Посреди гаража стоит черный мотоцикл. Отполированный, красивый — будто только из салона. Да вот незадача — к нему приварена «люлька». Опухоль, если быть честными. Джисон довольно скачет вокруг в поисках чего-то. Парни-танки стоят рядом, тяжело вздыхают и смотрят на Минхо. — Соболезную. — звучит погребально из уст Чана. — Пора доставать сервиз!! — орёт Джисон и на стол грохается с десяток банок пива. Ещё бы Минхо в пять утра не пил. Страшно. Совершенно незнакомые люди и гараж, слишком далекий от мягкой кроватки Ли. Но Джисон смеётся. Заливисто. Заваливается на обшарпанный диван и бьёт ногами по коленям Хо. Становится чуть теплее. Когда Ли выпивает стаканчик вишневого «гаража», а парни улюлюкают рядом —температура близится к норме. В тот момент, когда Джисон падает своей головой на бедра Хо — температура движется к нормам Ада. Лежит весь из себя невозможный и невозмутимый, трёт глаза и болтает о планах на Новый год. Тогда-то до Ли доходит, что, ебать, он их знать не знает — двое раздавят кита, а третий вчера мерзко кликал его малышом. А ведь Минхо даже немного понравилось… Понравилось бы, будь Хан девушкой, но увы: «этот припизднутый имеется лишь в одном экземпляре», —говорит эльф-консультант Новогоднего отдела по производству подарков и исполнению желаний. Ну, какой есть. Если есть — надо брать. — Хан, покурим? На улице светлеет, солнце лениво катится из-за горизонта, а время близится к семи. Хо уверен — его не хватятся. Мама вчера вспомнила о забытой подруге в этой деревеньке и среди ночи потащилась с отцом в их дом. А какая встреча старых друзей без алкоголя? «Правило одного бокала» мама мастерски превратила в «правило одного ведра», и заночевала с отцом там. Обещали прийти лишь к обеду, но и то неизвестно — отец-то никаких правил не придерживался. Никому ненужный Хо стоит около гаража и тихо курит в компании Джисона. Тот удивительно спокоен, возможно из-за недолгого сна на коленях Минхо. — Ты местный? — рвёт минуты молчания Ли. — Местность крутая, согласен, — не размыкая глаз, говорит Хан. Точно хомяк. Точно безмозглый. — Ты тут живёшь? — Да, у этого куста. — Придурок. Хо лезет в пачку за ещё одной сигаретой и тянет руку к Джисону в поисках зажигалки. Тот, не думая, хватает протянутую ладонь и сжимает так, будто это самое важное в его жизни. Тепло. Так не хочется прерывать этот момент, но Ли чихает, а Джисон, опомнившись, откидывает руку, как яблоко с червём, и шарит по карманам. Тянет зажигалку и задумчиво смотрит на пламя. — Ты знал, что каждый раз, когда ты закуриваешь сигарету, в мире умирает один котёнок? Хо молча прикуривает ещё одну сигарету, стоя теперь с двумя. — Не работает. — констатирует Хо. — Что? — Ты не умираешь. — Хо тянет одну сигарету Джисону. — Что ты спизданул? Я про котят говорил. — Я тоже. ~~~~~~ В следующий раз Джисон, слава Богу, приходит не через окно. Вернее, он не приходит. Он пишет сообщение. Очень тупое и неожиданное в двенадцать ночи. «Хочу мандарины. Ограбим Африку? Хотя, Китай поближе будет, что думаешь?». Минхо думает, что это пиздец странно, ведь он надевает валенки и тёплую куртку и идёт на встречу с Джисоном. В чёртову полночь. За спиной завывают собаки, а в глаза холодный ветер заметает снег, когда они доходят до единственного круглосуточного. В груди странно колет, когда Джисон счастливо уплетает мандарины. «Сердечный приступ» — думает Минхо и следует за Джисоном в лесок на окраине деревни. Вой собак отголосками долетает и сюда, но настолько хорошо в жизни Минхо ещё не было. Ветки высоких тополей сгибаются под весом снега, а ноги то и дело натыкаются на корни, но красиво. Умиротворённо. Снежинки падают на нос Ли, когда тот задирает голову к небу. — Красиво, — шёпот разносится по леску, и Хо пугается, что разрушит все волшебство. — Очень, — говорит Джисон, когда глаза блестят, смотря на Ли. Он всё же не местный, как удалось выяснить Минхо. Приехал к родителям на Новый год. Учится на журналиста — а ведь Минхо говорил, что он ебнутый. Обожает американо и ужастики, хотя до усрачки их боится; говорит всегда, но интроверт; любит вечеринки, но социофоб; жалеет бедных котят, но курит. Столько противоречий уживается в этом крошечном пареньке. Минхо таких не встречал. Все заурядны и отдают серым, а от Джисона так и прёт кислотно-зелёным. И почему-то Хо больше не видит в этом цвете яд, лишь новогоднюю ёлку и яркие вспышки фейерверка. Ассоциировал ли Минхо раньше людей с цветами? Нет, но ведь никогда не поздно начать? — Футбол смотришь? — говорит Джисон, когда они сидят на старом стадионе. — У меня колени ломит от одного взгляда на этих сумасшедших, — Хо ёжится, — а ты? Ты не выглядишь как футболист. — Спасибо за комплимент, — и смеётся своим заливистым хохотом. Нет, Хан Джисон, разве так можно? — Я не смотрю, но там Чонгук выступает, весь интернет этим забит. — Я стар для такого. Это кто-то популярный? — Пиздец, я не думал, что всё так плохо. — Ну извини, не интересуюсь я вашими Кабуками. — Кабука? — Ну да, вино такое. Что ты так на меня смотришь? Минхо готов быть старым и тупым ради этого смеха. Ради веселых слезинок и морщинок вокруг глаз. Ради этой улыбки, напоминающей сердечко. В какой момент он так привязался к Джисону? Действительно, в какой? Когда они впервые встретились? Минхо сомневается. Он испугался его: необузданный океан детских эмоций, действия, не подчиняющиеся логике и абсолютная бестактность — Хо видеть его больше не хотел. Тот момент, когда Хан нырнул в сугроб? Точно нет. Ноги Минхо ещё несколько минут ныли лишь от мысли об этом. В то странное утро в гаражах? Тоже нет. Тогда что-то уже теплилось в сердце. Что-то. Минхо до сих пор боялся дать этому название. Страшно, что осудят. Страшно, что не примут и не поймут. Ли всегда больше интересовало мнение общества, чем своё собственное. Лишнее движение — ты предмет насмешек. Хо лишний раз не дышал на публике, в то время как Джисону было поебать. Ходить в шортах зимой? Легко! Посреди ночи прийти в чужой дом? С удовольствием! Поебать на остальных и смеяться во весь голос прямо посреди узкой улочки? О да, в этом весь Хан Джисон. И, видимо, понравился он именно этим. А, возможно, своими милыми щёчками и задорным характером, невероятной улыбкой и сообразительностью, хитростью и отвагой. Причин было много, да Минхо отказывался их видеть. Дни летели неумолимо быстро. Неделя пролетела снежной бурей и разбилась о тёплую стену под названием «Джисон» прямо на глазах у Минхо, когда Хан стал таскать ему тёплые вещи и термосы с чаем. Сначала валить в снег, а потом отогревать багровые руки. Сердце начинало выплясывать мазурку в такие моменты, но Хан лишь этап его жизни. Просто товарищ на короткий период. Но так хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. ~~~~~~~ Морозно. Заснеженные деревья кажутся слишком темными и неестественными, слишком волшебными для обычной деревни. Тонкие окна покрылись ажурными узорами, а за окном ещё темень — прелесть зимы — можно поспать подольше и назойливые петухи не разбудят, чуть свет не срамши. Но, кажется, у Минхо появился собственный петух. Этот олух, будь он проклят, сияет за стеклом своими алыми ушами, словно настоящий петух своим гребешком. Хо тяжко вздыхает и открывает форточку. — Чего тебе? — Пойдём на горке кататься! Он улыбается и нетерпеливо топчется. Ли поднимает бровь — жизнь не дорога? Будить кота в пять утра, вот это наглость. — На чём? — Хо скептически оглядывает Хана сонным взглядом, а тот поднимает к глазам Хо чугунный казан. Оконная рама давно стала походить на дверь, смотря на то, с какой частотой Минхо выбирается через неё на улицу. Да и старые валенки повидали много за эти каникулы, но Джисона это не заботит. Он машет казаном, как веером, и бежит чуть быстрее Минхо — так не терпится отбить всю задницу. Благо горка буквально напротив дома, а иначе Хо не ручался бы за жизнь Хана. Его болоневые штаны скрипят от каждого шага, а сам он шмыгает носом; а неделю назад ведь в шортах щеголял. — Мой учитель химии говорил, что чугун очень хрупкий, – он с недоверием смотрит на умостившегося в казане Джисона. — Ебал я эту химию, — пропевает он и, отталкиваясь ногами, с громкими воплями летит по заснеженному склону. За что Бог наградил его этим чудом? — Там внизу собака, надеюсь, она тебя съест!! — громко кричит Ли, когда Хан вопит, подскакивая на кочках. — Ты вроде наверху стоишь!! — и Ли уже даже глаза не закатывает, а молча улыбается и думает, как так вышло. Как он оказался на горке в пять утра? Почему он не послал Джисона в тот снежный вечер? Джисон удивительный и совсем уже не странный. К нему тяжело привыкнуть, но такое ощущение, будто Хан специально ждал момента, чтобы появиться в жизни Ли. И сделал это так мастерски, отрубая все пути к отступлению. А Минхо уже и отступать не хочет. Пугается этого, но не хочет. Ночами лежит и думает, бабочек проклинает, а заодно и бабульку Чхве с Богом и Дедом Морозом, а потом матом себя кроет и прощенье вымаливает. И благодарит чаще, чем проклинает. Ему ведь необязательно его любить? Джисон крутой как друг и человек. И всё это походит на дружбу, пока Хан не усаживает Минхо в казан и сам не падает сверху. Они валятся в заснеженную канаву, в её ветки, камни и полиэтиленовые пакеты, что использовали как презервативы. Да и в этом вроде ничего такого, но как над ним бухтит Джисон, как нежно стирает с царапинок кровь, и как зажимает щёки Ли тёплыми руками. Вот это проблема. Большая и непоправимая, ведь Минхо краснеет и жмётся ближе. Свитер Хана пахнет им. Ну, и порошковой свежестью, но больше им. И отпускать не хочется. Запах впивается в ноздри, больно, словно иглами укалывая, проникая в самую кровь, а через неё и в мозг (если он ещё функционирует). — Ты кататься вообще не умеешь!! — возмущается Джисон, пока на коленях карабкается к вершине. — А ты — ходить. — констатирует Ли и сопровождает своё высказывание звонким хлопком по заднице Хана. Опомниться не успевает, смотрит на ладошку и думает, что только что сделал что-то непоправимое. Что-то, что сдерживал долго и то, после чего всё обязано перемениться. Ли чувствует хватку на своей ноге и валится на ледяную горку, сбивая казан ногами. — Ты ебнутый! — Ты посягнул на мою задницу!! — отчаянный вопль и Минхо больше не сопротивляется. Позволяет фиолетовым, как у пятилеток, варежкам мазать по щекам снегом и путать русые волосы. Щёки краснеют от такого напора, а глаза вообще раскрыть страшно — вдруг выбьет. Ли катается по снегу, пытаясь скинуть Хана, пока тот, тяжело выдохнув, не падает рядом. — Знаешь, а мне даже понравилось. Хо не успевает спросить, что именно: топить Ли в снегу или его покушение на задницу Хана. Джисон вскакивает и бежит спасать казан. Хлопается о горку пару раз, отбивает коленки и клянётся купить зимнюю обувь. Но выглядит обворожительно счастливо. Кажется, тогда Ли что-то понимает. ~~~~~~~~ — Знаешь, что я сегодня прочитала на рождественском сайте? — мама чистила картошку. Изящно, тонко срезая лишь шкурку, вырезая ровные овалы. И смотрела при этом на Минхо —невероятное искусство. — Удиви. — В Европе есть традиция вешать веник растения и под ним целоваться. Это как-то с Иисусом связано. — Я атеист с недавних пор. — Мне плевать. Хочу этот веник. Папа пошел искать, дай Бог к утру вернётся. — Ты как мачеха из сказки «двенадцать месяцев». Она подсолнухи хотела, а ты веник какой-то. — Подснежники она хотела, сынок. — А ты веник. Как думаешь, кого я считаю более сумасшедшим? — Если меня, — кухонный нож втыкается в толстую деревянную доску, — то поедешь в детдом. — Мам, мне двадцать два. — Кто считает? Видимо, не мама. Она много лет назад превратилась в Эдварда Каллена, и ей давно уже семнадцать. Странное это желание — пучок омелы к Новому году. А зная отца, принесет он охапку полыни, и будет Минхо задыхаться и истекать соплями от чёртового запаха. Внезапно в голове возникает образ Джисона. Вечно улыбающийся, неугомонный, шабашный мальчишка застрял в его мыслях и уходить не собирался. Накрепко прицепился своими короткими пальцами и не оставил никаких шансов на жизнь без него. Ли хочет поделиться, признаться. Желает помощи. Не понимает, любит или нет. Что с ним произошло? — Мам, я кажется влюбился, — внутри взрывается атомная бомба. — Хорошо, — женщина как ни в чем не бывало ставит сковороду на плиту. — В парня. — Ли забивает последний гвоздь в крышку своего гроба. — Ну, хоть в кого-то. Наконец-то, — масло брызгает в разные стороны, подобно пулям оставляет раны в хрупком сердце Хо. — Ты не злишься? Ты не удивилась? — страшно и непонятно. Какого чёрта его мама старой закалки настолько спокойна? — Нет. Ты светишься, когда в телефон смотришь и утром просыпаешься. Как лампочка в психбольнице. И переодически мигаешь — уже убить готова. Всё ждала, когда ты скажешь, — мама бросает на сковороду мелко нарезанный картофель. — И давно? — Уже недели полторы. На следующий день после нашего приезда. — Почему ты не спросила? — содержимое сковородки начинает золотеть. — До последнего не верила, а потом в шесть утра тебя на горке заметила. Никогда тебя таким счастливым не видела. Веник, кстати, для вас заказала. — Мам, это пиздец. — горячая посудина падает на пол, прожигая ковер. Минхо влип. — Ебал я ваши веники, — на кухонный стол приземляется охапка полыни, а отец опускает взор на разбросанную по неосторожности картошку. — Что произошло? — У нас будет зять. — мама спокойно берёт веник полыни, а у отца падает кепка. ~~~~~~~ Ёбанный Новый год приблизился слишком быстро. Минхо лишь моргнул пару раз, да поспал минут тридцать от силы, а уже тридцать первое число, на столе оливье, а отец несёт пакет с шампанским. В доме приятно пахнет мандаринами, а мама ставит в духовку курицу с картошкой, да обзванивает родственников. И именно в это утро Ли вспоминает о своем желании. «Хочу домой», — желал он тем вечером. А сейчас желает себе немного времени, чтобы подготовить подарок для Джисона. Честно, он поймал себя на мысли, что проще перестать с ним общаться, а после праздника всё возобновить. Нет, реально, кто придумал дарить эти чёртовы подарки? Да ещё и эта полынь. Минхо правда старался её игнорировать, но глаза щипало, а нос тек — крутой веник, ничего не скажешь. Минхо ломал голову минут тридцать. Что дарить Джисону? Мозги? Где он их найдет? Ответ нашёлся секундой после, когда Ли вышел в магазин, а мимо проехали чудики на мотоцикле с люлькой — вот и спасение. — Чан!! Чанбин!! — мотор глохнет, а на Ли пялятся две пары карих глаз, — что подарить Джисону? — Во-первых, привет, — громоздкие парни спускаются с доисторического мотоцикла, заставляя Ли нервно сглотнуть — будто убивать собрались, — а во-вторых, мозги. Чанбин читал его мысли, от этого на душе становилось тяжелее. Как же хорошо, что существует Чан. — Мозги не помешают, но смотря на вас с Джисоном, хочется подарить вам хороших подзатыльников, чтобы вы уже пососались и не мозолили глаза. Ладно, Чан идёт нахуй. — Не закатывай глаза, я ещё не закончил, — ебать, Минхо схватил инфаркт. И не один. Сто. — Подари то, что напоминает о нем, кольцо в конце концов. Вы же вроде не совсем друзья. Или я слепой? — Ты пиздец умный. — Ли аж подпрыгнул, — я сяду? — и прыгает в люльку. — Куда намылился? — Чан улыбается слишком по-отцовски. — Где можно купить кирпич, новые нервы и бутылку пива? — На базаре. Ахуенный набор, конечно, — Чанбин пытается умоститься за спиной Чана и не грохнуться. — Такой же странный, как Джисон. — и Чан невероятно прав. Мотор ревёт, когда выхлопы от мотоцикла остаются позади. Улочки петляют перед глазами, ресницы облепило инеем, а в мыслях Минхо созрел идеальный план. На телефон Ли приходит сообщение. От Хана. «Погуляем ночью?». «Да», — коротко отвечает Ли, стоя в строительном магазине. Мама тактично забирает отца к неожиданно объявившимся старым друзьям и подмигивает, видя необыкновенный набор Хо. Огоньки гирлянд блестят по всему дому, а детишки катят санки по улицам. Минхо больше не мечтает уехать отсюда как можно быстрее, когда строит домик из пряников. Не хочет в большой город, когда мастерит убежище из подушек посреди зала. И не желает отпустить Джисона, когда тащит в дом коробку с чем-то живым. Единственная мечта — посадить Джисона в клетку и не отпускать. Даже эльфы Деда Мороза в ахуе с его сообразительности. Ли морозит задницу у горки, ожидая Джисона. Никогда он и думать не мог, что ладони в такой мороз могут потеть. Джисон появляется вместе с первыми вспышками раннего фейерверка. И что-то в нём поменялось. А, возможно, поменялось в самом Минхо. Удивительно это все. — Пойдём домой? — так сходу, так сразу. Но ждать сил нет. Губы колет, а в голове сотни сомнений. Джисон пришёл в назначенное время — за пятнадцать минут до полночи, но ощущение, будто они сильно опаздывают, преследует Ли, неумолимо догоняя. — А ты разве не должен встречать Новый год с родными? — К ним гости приехали. Так неожиданно. Они на похороны приезжали, вот, решили отмечать тут. Нихуя себе. Вероятность того, что это родители Минхо — тысяча из десяти. Но так даже лучше. Правильней и полезней. Двери ранее ненавистного дома отворяются с приятным ностальгическим скрипом. Тепло, уютно и очень празднично. — Закрой глаза, — Минхо трясёт от собственного голоса, — дай руку. Она тёплая. Как в их первую встречу. А улыбка Хана светит получше всяких гирлянд. До нового года пять минут, а в руках Ли самое драгоценное, самое невероятное, что он видел в своей жизни— Хан Джисон. Глаза сверкают, когда Хо усаживает Джисона в убежище из подушек. Смотрит пару минут, а потом тянется к коробке. — Открывай глаза. — в этот момент Минхо умер. Комната погружена в желтое свечение гирлянд. Они сидят под одеялами, среди моря подушек, отгороженные от всего мира стульями-опорами. На одной из подушек покоится пряничный домик, что Минхо вылепливал всё утро. В руках Ли большая коробка и маленький футлярчик. В уголке стоит, как нельзя кстати, шампанское и тарелка с мандаринами. Сердце Ли отбивает последнюю четвёрку ударов и останавливается, когда он смотрит в глаза Джисона. Смотрит и видит галактики любви и доверия. Руки Хана тянутся к нему, но Минхо держится, останавливает одним жестом и просит слушать. Джисон читает всё в глазах. Видит страх, боль и что-то трепетное, что своими крылышками способно вырезать все человечество. — Джисон, это тебе, — совсем не то, что хотел сказать Ли, но и так сойдет. Коробка передается в руки Джисона. Трясущиеся пальцы медленно открывают «дверцы», а губы изгибаются в улыбке. — Минхо! Когда я говорил, что я люблю котов, я имел ввиду одного особенного, но теперь, кажется, четверых, — на его коленях лежат три пушистика, что решают удалиться, пока не запахло жаренным. Слова Джисона греют сердце. — Помнишь, как мы познакомились? — короткий кивок и Ли продолжает, — В тот вечер я ненавидел всё. Хотел уехать и даже загадал желание Дед Морозу оказаться дома. И, знаешь, оно сбылось, — говорить становится трудно — дыхание спирает от слёз и трепетного взгляда Джисона, — В тот вечер в моей жизни появился ты. Я посчитал это проклятием. Хотел тебя убить. Крыл всеми матами, что знал. А потом, что-то произошло, — Минхо сглатывает и достает маленькую шкатулочку. — Хан Джисон, ты стал моим домом. Моя мама сказала, что я свечусь, а я горю. И, кажется, что сгорю, если этого не скажу. Ты — мой дом. Ты и только ты. Согласен ли ты провести со мной вместе все следующие года своей жизни? — слезинка катится по щекам, а пальцы распахивают шкатулку, где покоится браслетик. С маленьким брелком. В виде сигареты. — Ты — мерзкий недоступный кот! — Джисон подрывается с места. — Конечно да!! Они валятся на пол, руша всю крепость. Минхо отбивает всю спину, но разве это сейчас важно? Джисон тёплый и маленький. Как три котёнка, что Ли подарил ему. Их новоиспечённые дети жмутся к слипшимся телам, и Минхо снова верит в чудо. — Там фейерверк!! Пойдём!! — и тянет Хана на веранду. Тот бежит следом и втыкается в спину Ли, когда тот резко тормозит. — Кажется, нам нужно поцеловаться. Джисон поднимает голову и видит охапку полыни. — На омелу у отца фантазии не хватило. Джисон улыбается. Обнимает так крепко и осторожно, заставляет дыхание остановиться от одних прикосновений рук. Так неприкрыто-нежно. Раньше Минхо бы согнуло пополам от такого, а сейчас он улыбается как дурак, вдыхает запах Джисона и теплеет с каждой секундой. Джисон с ним. Сейчас и навсегда. Такой родной, невероятный, волшебный и только его. Губы мягкие и подрагивают. То и дело расплываются в улыбке, пока Минхо их легко сминает. Напоминают зефир, а на вкус как мандарины. Так сладко и необычно. Джисон водит руками по затылку. Смелеет, жмётся ближе и ни на секунду не отпускает. К их ногам жмутся коты, а за окнами расцветают огни фейерверков. Телефоны вибрируют от сообщений, а им плевать. В их собственном мире есть только они. Только трепет сердец и подрагивание рук, мягкие губы и сбитый ритм сердца. Только этот поцелуй и, возможно, чуть больше. Минхо дома.