Мятые простыни.

Школа пацанок — школа страхов и жестокости.

Небольшой перерыв между съемками. Девушки принялись заниматься своими делами, кто то хочет поесть, кто то спать, кто то просто ежедневно кусает локти от жажды к алкоголю, а кто то молча лежит в своей кровати и читает книжку Германа Гессе — «Демиан», чем, к примеру, и занимается Елизавета. Лиза, погруженная в собственный творческий мир и свою любимую литературную книгу, вовсе и не заметила как на край ее кровати присела светловолосая девчонка. Она слегка шарахнулась и отложила книгу, усевшись по турецки. — Идея? — Андрющенко криво улыбнулась, она считает эту девушку достаточно милой, и в некоторой степени, доброй. Идея увлекается литературой, практически не курила на проекте, и даже вне камер не курит, хоть и сильно желает. Примерно то же самое и с алкоголем. Гадкий запах дешевого алкоголя Лиза на дух не переносила, но к сожалению, она жила в комнате с Кристиной, что постоянно набухивается. Хуже всего то, что от нее несет за километр, и эта вонь заседает в их комнате. — Лиз, обсудим сегодня книгу, которую ты читаешь? Если память не подводит, я ее тоже читала, и.. — Сделав краткую паузу, она поправила волосы за ухо, неуверенно и с ноткой неловкости продолжив, пока та молча ожидала. — И я бы хотела обсудить с тобой пару деталей, высказать мнение, обсудить в общих чертах, давай? Вместе. Да, Лизе безусловно импонировала Идея, но не настолько. Она ей это предлагает впервые, поэтому Андрющенко замешкалась, лучше вежливо отказаться. — Прости, Идея, но.. — Младшая прервалась на половине слова, так как к ним медленно подошла Мишель, Мишель Гаджиева. И, черт тебя дери, у Лизы все вверх гном перевернулось. Мишель и Лиза подрались пару дней назад, и не только они вдвоем. Девушки накинулись на младшую толпой, но Лизе было бы плевать, если бы в этой толпе не оказалась Мишель. Ее подруга. У Андрющенко к Гаджиевой были смешанные чувства, как и у Гаджиевой к ней. По ночам обычно, пока все мирно спали, они прибегали на первый этаж и от скуки удобно ложились на диван, Мишель покоилась у девушки на плече, пока та тихо и ломанным голосом ей читала. Мишель особо не вникала в суть книги, все равно не поймет, ее спокойствие — голос и присутствие Елизаветы, у младшей все также. Ей нравилось, когда Мишель задавала глупые вопросы по поводу той или иной книги, ей нравился ее неуместный мат из-за того, что она ничего из прочитанного не поняла, ей нравилось когда она нежно и мягко по татуированной руке своими прохладными пальцами касалась. Ей нравилось, она чувствовала себя живой. Но Мишель просто оказалась на время, просто причинила боль Лизе. — Нам нужно поговорить. — Твердо сказала она. Лиза вздохнула, одарив пустым взглядом блондинку с ног до головы, остановившись на родных глазах, которые прикрываются чертовыми линзами, что ей чертовски идут, и которые проницательно смотрят в ее темные, как кофе. — Идея, позже, хорошо? Она лишь кивнула, напоследок потрепав взъерошенные черные волосы. Мишель на этот жест отреагировала немного странно, хмурым лицом посмотрев в след Сверчковой, что уже поспешно скрылась за дверьми, оставив их наедине. — Слушаю тебя. — Андрющенко осторожно встала, опершись о небольшую лестницу двухъярусной кровати, сложив руки. — Разъясним ситуацию? — Насчет? — Лиза невольно сглотнула. Внешне выдавала спокойствие, внутренне немного кипело от нахлынувшей не понятно откуда злости. Ей не привычно злиться, ей все равно, как внушила себе, пока не встретилась с Мишель на обыкновенном проекте, пока она не зародила в ней хоть какое то чувство, эмоцию. — Не притворяйся, Лиза. — Мишель шагнула ближе дозволенного. — Стой где стоишь, Гаджиева. И она послушалась, больше не шагнула, подметив нервозность младшей. — Не собираешься извинятся? — За то, что ты избила меня? — Ты знаешь, что на это у меня была веская причина. Ты надавила на больное. — Если бы ты сказала ранее, что тебя это обижает, я бы никогда не вымолвила бы эту глупую шутку. — Воспоминания все на повторе всплывали в голове, а руки непроизвольно вспотели. Мишель задумчиво потерла подбородок, с привычной усмешкой на губах посмотрела на Лизу, покачав головой. — Тебе действительно так сложно извинится, Андрющенко? Ты настолько гордая, или же не хочешь признать правду? — Она более агрессивнее начала говорить, уже не обращая внимание на просьбу Лизы держаться подальше. — Не подходи, Мишель, пожалуйста. — Со второго раза. Гаджиева замолкла после произнесенного «пожалуйста». К слову, старшая с неким сожалением в глазах оглядела девушку, потому что еще бы чуть чуть, она бы вновь получила ударом по лицу и окровавленную губу из-за собственной агрессии и неспособности спокойно вести диалог. За содеянную драку она себя корит, в некоторой степени, но считает, что обе виноваты. Лизой она дорожит, даже спустя такое краткое время их проведения ночей вместе, у Мишель к ней теплые отношения. Лизой она дорожит даже сейчас, когда стоит перед ней и рассматривает вблизи эти волшебные глаза. Лизой она дорожит, блять, потому что она единственная, кто вызывает бурные эмоции. Заставляет ненавидеть, заставляет любить, заставляет чувствовать злость и в то же время, еще раз язвительную любовь. Она заставляет ее чувствовать. Вину, сожаление, счастье, злость, и куча всего смешанного. Чувствовать то, чего она раньше просто не чувствовала, а находилась в долговременной апатии ко всему. Мишель рассматривает каждую ссадину на лице девушки, которую она получила от нее же самой и от других девушек. На сухих губах все еще остался след, а руки в синяках, но еле заметных из-за татуировок. Мишель чувствует вину, и чувствует ее холод что подкожно пропитывается, отстраненность, пустоту во взгляде, усталость. Хуже всего то, что на Мишель не остался никакой след от ее руки, она была чиста и не тронута. Андрющенко терпила. Да, Гаджиева чуть ли не убила ее, рваными ударами валила ее на пол, била куда только можно, словно не видя никого перед глазами, не видя ее, Лизу. А Лиза же чертов влюбленный человек, который молча принимал удары от нее, Мишель. — Хорошо. — Мишель отошла на пару шагов назад и неспешно направилась к двери. Она вышла, Лиза осталась одна в прохладной комнате. Младшая некоторое время пялилась в одну точку с застывшими слезами на глазах, затем медлительно подошла к двери, села на пол и прислонилась к ней головой, руками схватившись за беспорядочные волосы. Мишель не ушла, она прислонилась к двери изначально, нервно теребя губу пальцем и потерянным взглядом глядя на потолок, тихо выдыхая. Лиза — напротив Мишель, Мишель — напротив Лизы, и они даже не подозревают об этом.