У ангела ангина. Ангел смертельно болен

5 февраля.  я когда думал, как давит, сжимает горло и рёбра бетоном по бокам все живое и полумертвое, и как, находясь в этом, одни люди пытаются еще больше расширится, занять пространство, с яростью и рвением показать и доказать, а другие лишь вовсе потухают и сливаются с поглотившей радиус тенью, подумал о том, что рассказывая это, я буду играть в рулетку, где металический шарик будет катиться мимо дверцей с лицами моих знакомых и друзей, близких и просто незначащих, но в конечном итоге, обогнув все разрисованные выступы, шарик, как на зло, вернется ко мне, магнитом притянет и окажется он на том месте, где всегда суждено было ему находится, и дальше я ударю себя топором по голове, потому что КАК нельзя было догадаться? это не первый раз, а я попал в ту же ловушку. магнит, может, и не самый сильный, но достаточный, чтобы притянуть металические шарики, прикован ко мне, и сколько бы я не старался, сколько бы ни крутил рулетку, шарик,  не остановившись ни на одном кандидате, всегда вернется. и мне хочется бежать. почему я?  потому что мне нет места. льдинки капают на ладони, солнце, что-то теплое, никогда так не было. мне снится? я просыпаюсь, на градуснике -40. никогда так не было.  я подхожу к дому. лестничная клетка. меня ждут? никто не открывает. беги, дурак. а в окнах просто куклы. мерзкие куклы. И все скоро дойдет до юбок и штанов. Да здравствует неконтролируемое общество! “Возноситесь и заковывайтесь в цепи”. И даже на бумаге все мысли перемешивались в вязкую, кислую кашу. Сигарета казалась десятой, а руки дрожали в невыносимости от бессилия к изменению. изменить под себя. Ничего, ничегошеньки невозможно контролировать в этом мире, даже собственное тело, особенно когда мозг мечется с целью сделать хоть что-то. на Тэхена смотрит тысяча знакомых глаз, в которых отражаются ожидания к “светлому” будущему, и кажется, в этой тысяче, сверкая совсем не с восхищением, на него смотрели его собственные.  переливающиеся в когда-то существовавших бликах солнца кудри падали толстыми пучками в раковину, смазанную слезами, пахнущую нефтью. Тэхен смотрел в поцарапанное зеркало.  в его глазах — зеркало из комнаты смеха: искаженное, своими изгибами злое, словно пытающееся показать тебе что-то через твое собственное отражение, отчего хотелось блевать. от запаха нефти хотелось блевать, и волосы уже без помощи бритвы срывались в мокрую раковину. Ангел перестает быть ангелом, стоит забрать его красоту? Что значили эти кудри? Что значила улыбка для прохожих, считается ли она в настоящем мире тем же спасением, лучом света или она потеряла свою значимость? А может и вовсе, стала запрещенной? Для неангела это больше не имеет значения. Есть люди и есть правила, просто кто-то не в силах им следовать.  7 февраля. день похода к врачу.  футурайре. я все больше думал о футурайре. она меня спасет, она создаст меня нового, сделает из меня снова ангела.  а я не верю ей, не верю телевизору, не верю врачам и не верю даже Чонгуку. я бежал от этих мыслей, от футурайре. бежить от них жалеко, что если повезет — забудешь, но в конце дня они всеравно достанут тебя и выходом будет застрелиться, например. но кто хоть когда то утверждал, что после пробитой головы эти мысли не соберуться воединое (не смотря на отверстие в макушке) и не продожат разъедать?  и шарик прикатится и прибьет гвоздем.  на улице снег валит стеной, с 85-го зима с каждым годом становилась все холоднее. Тэхену тогда было четырнадцать, когда начали подозревать рак, и аномальные изменения в Пусанской погоде давили на головы людей. «Завтра будет потеплее» — говорила мама, надевая на Тэхена вязаную шапку. Может, ее слова бы и звучали правдоподобно, но только если бы по раскрасневшимся щекам не катились ручейками слезы, и руки не дрожали, покрепче обвязывая шарф вокруг шеи сына. Тэхен собирался на второй поход к врачу, и у обоих, с надеждой, что все обойдется, колотилось в груди.  Тогда до их страны, а в частности до города и дошла футурайре. С холодом, болезнью и страхом. Люди обвороженно смотрели в экраны маленьких телевизоров, жадно впитывая обнадеживающие новости. Фразы, крутящиеся в голове до сих пор, тогда впервые послышались Тэхену. Радостные песенки под стук окаменелого снега в окна, рекламы теплых пуховиков и уверенные рассказы новой партии о будущем планеты. Только это не сёгаи, это мираи. На пластинке — Running up the hill. Это давало ему иллюзию того, что он не одинок. Но с кем бы он ни был рядом, вокруг Тэхена крутились люди и мысли, не останавливаясь, выделяли ему место под прожектором.  Хлопьями падает снег, закрывает серые дома, из-за чего видно только бурю. Тэхен накинул капюшон черной толстовки и, под Кейт Буш в наушниках, вышел на крыльцо. «Завтра будет теплее» — зажглась сигарета.  У креста много людей, но никого нет. Мысли душат плетью, воспоминания размыты.  Тебе стоит верить. ржавый гвоздь в ступню.  Завтра будет теплее — голос мамы.  В кисть.  Ты всегда будешь моим ангелом. — неизвестный.  Пулей в лоб.