О серенадах и несварении

      Когда Горо вернулся на Ватацуми, то и предположить не мог, во что перерыв в отношениях с Итто может вылиться. Он так устал нянчиться с ребёнком в теле здорового они, что небольшой отдых ему был просто необходим. Да и армия Ватацуми загрустила без своего незаменимого генерала.       Кокоми встретила радушно, учтиво заметив, что без его чуткого внимания, остров словно опустел. В честь приезда Горо закатили шумный пир, который из ужина перетек в ранний завтрак. Когда стрелки часов перевалили за полдень, он наконец-то пошёл спать. Несмотря на сонливость, из-за которой валился с ног, и жуткое похмелье Горо сам отвёл упившихся до коматозного состояния товарищей по казармам и затем убрал площадку, где проходило торжество.       Момент блаженства настал, когда генерал смог наконец-то доползти до своей койки и, свернувшись калачиком, уснуть. Ему казалось, что он только-только сомкнул веки, как на улице раздался какой-то шум. Сначала он походил на грохотание, немного назойливое, будто неумеха оттачивал стреляние из лука, но потом чуткий слух уловим ритм, а следом раздался надрывной вопль на весь лагерь.       — Я ТАК СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ, МИЛЫ-Ы-ЫЙ!       Ресницы Горо затрепыхали, но глаз он так и не открыл, надеясь, что на этом концерт будет окончен. Опрометчиво. За первым воплем пошёл второй, более натужный:       — ТЫ ТАК ВКУСНО ПАХНЕШЬ ПСИНО-О-ОЙ!       Горо зажмурился, схватил подушку и накрыл ей уши. Не помогло.       — ТВОИ МИЛЫЕ ЛАПКИ-И-И…       Откуда-то рядом послышался хрипловатый крик в ответ на серенаду:       — Завали хлебало, дурень! Не видишь, люди спят?!       — ОСТАВИЛИ НА МОЁМ СЕРДЕЧКЕ ЦАРАПКИ-И-И!       Горо зажмурился. Хрупкая надежда, что слезливые завывания скоро стихнут, таяла как туман в лучах рассветного солнца.       — ПРОСТИ МЕНЯ, МОЯ ДЫНЬКА! ПУШИСТЫЙ ТВОЙ ХВОСТИ-И-ИТК, ДАВНО НЕ ЩЕКОТАЛ МОЙ НОСИ-И-ИК!       — Да твою ж архонта в душу мать! — Горо перевернулся на другой бок. — Что за идиот так орёт?       — БЕЗ ТЕБЯ ГРУСТИТ МОЯ ДУБИНКА-А-А!       Осознание шарахнула молнией среди ясного неба.       — Это ж мой идиот!!! — Горо вскочил с постели и побежал наружу.       Найти Итто не составило большого труда, хотя на дворе уже была ночь. Они стоял за воротами лагеря на большом валуне. Очевидно, чтобы его слышал весь Ватацуми.       — ВЕРНИСЬ КО МНЕ, ЛЮБИМЫЙ! Я ВСЁ ПРОЩУ-У-У!       — Итто! — зашипел Горо, дергая его штанину. Тот так увлёкся звучанием собственного голоса, что не заметил, как объект его воздыхания атаковал с фланга. — Спускайся сейчас же! Ты весь лагерь перебудишь!       — Дынька! — Итто радостно всплеснул руками (барабан, по которому он долбил, улетел в кусты) и, спрыгнув с валуна, стиснул Горо в объятьях. — Я так соскучился, моя сладкая сочная дынечка!       Ноги генерала оторвались от земли и его закружили, туго сжимая в плотном кольце рук.       — Хвост! ХВОСТ!       Сначала Горо взвыл от боли, а потом и тошнота, которая едва утихомирилась, снова подступила к горлу. Мир в очень быстром темпе завертелся вокруг своей оси. То эмоциональные качели, то похмельные карусели; жизнь Горо явно стала насыщенней с тех пор как он связал судьбу с Аратаки Итто. Что б его оникабуто покусали. Рот тем временем наполнился слюной, а перед глазами всё поплыло.       — Меня сейчас стошнит, — выдавил Горо, сдерживая позывы.       — АХА-ХА-ХА! Обблюй меня полностью, пушисточка моя! — Итто остановился и кончиком носа потерся о нос Горо. Тот, уперевшись ладонями в плечи плечи Итто, оттолкнулся от широкой груди и приземлился.       — Ненормальный! — скрючился он, стараясь отдышаться. Из желудка начал исходит характерный звук, похожий на икоту.       — Хех, наверное, — широко улыбнулся Итто. — Дынька, ты в себе не держи. Бабушка они говорила, что ничего не надо держать в себе. Это плохо как для физического, так и для ментального здоровья. Поэтому не стесняйся. Залей тут всё!       Ответом ему стало гортанное, доносившееся из желудка, «э-э-э», которое сменилось резким «ы-ым», а потом Горо шумно сглотнул и зачмокал языком, морщась.       — Я нормально. Я нормально. Всё хорошо.       — Видишь! Всё обошлось! Я точно знал, что с тобой ничего не случится! Потому что что? ПРАВИЛЬНО! Потому что Я — гений!       Итто встал в позу героя: руки в боки, грудь колесом, подбородок вверх. На Горо это трюк уже не действовал. Ладно, действовал, но не в полную силу. Он, сложив руки на груди, уставился на они уставше непонимающим взглядом аля «ты чо городишь, дурилка стоеросовая?..» Итто понял, что реакции не последовало, и как-то сник.       — Дынька, ну ты чего? Сердишься, да?       — Я не сержусь, — покачал головой Горо. — Я просто очень устал и хочу спать.       Итто воодушевился.       — Тогда пойдем домой?       — Нет, мы пойдем спать, а домой завтра вечером.       Не успел Итто обрадоваться предложению, как из его желудка раздался оглушающий колливбул. Горо нахмурился.       — Ты голоден?       — Ну-у-у, — замялся Итто, отведя взгляд, — не очень.       Горо прекрасно знал это «не очень». Если Итто говорил «не очень», это значило, что всё было безнадежно плохо, но они не хотел расстраивать плохими новостями тех, кем дорожил. Горо на это злился и одновременно восхищался. И сейчас, как и каждый раз до этого, он не оставит своего любимого один на один с проблемой, даже если эта проблема такая незначительная как чувство голода. Раздражение сошло на нет. Вместо неё Горо испытал острую потребность накормить и окружить заботой Итто. Как бы то ни было, какие бы глупости по мнению некоторых тот ни творил, Горо полюбил его за большое доброе сердце. Любящее его в ответ сердце.       Горо подошёл к Итто и взял за руку, переплетая пальцы.       — Идём, поищем чего-нибудь вкусненького на кухне.       — Веди. — Лицо они засияло широкой улыбкой.       На полевой кухне нашлось много всякого разного и вкусного. Итто ураганом сметал всё, что видел без разбора: крабы в перечном соусе летели в рот вместе с десертами и кусочками томлёной на огне фиалковой дыни. Она давно остыла, но вкусовых качеств не потеряла. Глядя, как они уплетает еду за обе щёки, Горо умилялся, едва заметно улыбаясь. И пил водичку, только делая вид, что тоже ест, чтобы не смущать Итто.       — А фы шешо фе еф? — вдруг опомнился они, уловив, что Горо так и не прикоснулся к еде.       — Я уже доел, — Горо указал на пустую тарелку. О том, что он изначально положил туда остатки, решил умолчать...       Час спустя Итто лежал в позе зародыша и стонал. Горо обнимал его со спины и гладил по животу. Те теснились на узкой койке, которая вообще не подходила для двоих, но привычка спать плотно прижавшись друг к другу сделала своё дело. Комфортно было до мурашек. Это всё равно что зажать большую тёплую подушку-грелку между ног. Примостился рядышком и счастлив. Ровно так в этот себя и ощущал Итто. За одним исключением.       — Как же я объелся! — стенал он. — Но как можно было не есть?! Всё было такое вкусное, да?       — Да, пузко моё, — Горо склонился и поцеловал Итто в висок. — Очень вкусное.       — Мне кажется у меня язва. Но это того стоило!       — Конечно, стоило, — Горо устроился на постели рядом с Итто, и тот схватил его в охапку. — Засыпай.       — Только ты обнимай меня. Я должен тебя чуять.       — Обниму. — Влажный чмок в щеку. — А теперь давай спать.