Цветами коронованный

Император небес имеет вкусы, положенные королевской особе. Цзюнь У придирчив и крайне однозначен в своём выборе абсолютно всего. Дворец Шэньу окружает роскошный сад, в котором благодаря духовным силам императора круглогодично цветут белоснежные яблони. Пышные кроны деревьев из белых лепестков напоминают нежные облака, окружившие шикарный дворец, возведённый из мрамора, золота и украшенный драгоценными камнями. Ни один смертный не может представить себе всего того богатства, которым владеет Цзюнь У. Вот только сам император небес не считает это чем-то ценным. Не имеет ценности то, что он может разрушить щелчком пальцев и воссоздать вновь по мановению руки. Цзюнь У желает найти настоящее богатство, истинную ценность, и не важно, кто или что это будет. И Владыка находит. Находит своё золото, свою драгоценность - Наследного принца Сяньлэ. Бог войны в короне из цветов. Его Высочество Се Лянь. Цзюнь У ломал его судьбу, ломал этого человека, учил ненависти и ярости. Он пытался уничтожить и воссоздать вновь, чтобы доказать самому себе - Се Лянь не то, что он искал. И Цзюнь У не удаётся. Не получается сломить юношу божественной красоты, растоптать его алое и доброе сердце, переделать под себя, создав ещё одну удобную "марионетку". Се Лянь подобен фениксу. Он возродился из пепла, в который превратил его жизнь Владыка небес. Надо ли говорить, как желал ослепнуть от его чистого света души сам император?.. Яблоневый сад подобен символу чистоты и непорочности одного из сильнейших богов. Цзюнь У полюбил его по-новому, когда встретил Се Ляня. - Владыка, вы меня звали? "Лёгок на помине" - думает Цзюнь У и оборачивается к юноше. Се Лянь после своего третьего вознесения так и не отказался от обычных белых даосских одежд. Видимо, в них он чувствовал себя более комфортно. - Да, - взгляд императора наполнен спокойствием ясного неба и мудростью, которая копилась столетиями, - тебе ли не уметь ценить мгновения редкой красоты, человеку, который странствовал больше меня? Взгляни, как в этот раз пышно цветёт сад. - Да, очень красиво. Наверное, хозяин этого сада находится в хорошем расположении духа и в добром здравии, раз яблони так пышно цветут, - Се Лянь улыбается лукаво и прячет взор золотых очей от холодных голубых льдинок в глазах Владыки. Цзюнь У лишь хмыкает и идёт в глубь цветущего сада. Се Лянь безмолвно следует за ним. Они не говорят, хотя тем для разговоров много. Иногда молчание и тишина - лучшее взаимопонимание, которое только может быть. Цзюнь У срывает несколько крупных цветков и сплетает их между собой. Но стебельки слишком короткие - задуманный венок распадается в руках Владыки. "Надо же... Когда-то ты точно так же распался сам, Сяньлэ..." Но император не отчаивается. Он создаёт золотую нить из духовных сил и нанизывает на неё цветы, будто бусины, плетя венок. Ловкие пальцы делают узор за узором, срывают новые цветы - творят немыслимое. В руках Цзюнь У появляется корона из белоснежных цветов с лёгким золотистым светом от нити. - Сяньлэ. Се Лянь заинтересованно смотрит на рукотворную красоту, лежащую на пальцах Владыки. А затем эта корона опускается на голову юноши в даосских одеждах. Се Лянь успевает только едва склонить голову в знак почтения и смирения. Ласковые пальцы императора приглаживают тёмные пряди волос юноши и крепят на них корону. - Спасибо, - тихо срывается с губ Се Ляня, и он зачарованно касается цветов на своей голове. Цзюнь У прячет улыбку в уголках губ и молча наблюдает за эмоциями, мелькающими во взгляде золотых глаз. Вдруг поднимается ветер и срывает с яблонь множество цветов. Белый вихрь опускается на двух небожителей, осыпая их лепестками. Цзюнь У легко ловит двумя пальцами белоснежный цветок и невесомо касается его губами, едва прикрывая глаза и совершенно не замечая внимательного взгляда юноши. Владыка тянется к лицу Се Ляня, желает добавить в корону ещё один цветок, но принц перехватывает чужую ладонь, гладит тёплую кожу запястья кончиками пальцев и забирает распустившийся бутон. А затем прикасается к нему губами и заправляет его за ушко, пряча лукавый взгляд. И Цзюнь У в этот момент кажется, что его сердце остановилось только для того, чтобы забиться вновь с удвоенной силой.