Подсолнух и Гоген

- Ладно, - проговаривает он через некоторое время всё с той же улыбкой. - побегу, сейчас переоденусь и домой отсыпаться. До встречи. Через неделю Вова сидит в ожидании. Он было подумал заказать еды, но вовремя вспомнил слова Эла. Как только перед Элом распахивается дверь, он тут же сгребает Вову в охапку после краткого приветствия, вжимается кадыком в подбородок и с огромной неохотой выпускает хозяина на волю, когда тот предпринимает слабую попытку отстраниться. - Покажешь свою комнату? - ласково спрашивает Гусейнов, обхватывая вовины запястья. Бухаров уже не удивляется такому порыву. Только посмеивается как-то ласково, когда его сжимают в объятиях, и сам руками в ответ обхватывает. - Вот так с порога? - Вова комично округляет глаза и смеётся. - Покажу, конечно. - Он сдвигается с места, придерживая за руку Гусейнова. В небольшой комнатке с одним окошком относительно чисто. Вещи на стуле, да пара кружек на столе нарушают порядок, но не критично. - Как-то так. - Бухаров оглядывает помещение, пытаясь оценить, как если бы увидел впервые. Они оказываются на допотопном диване, который, как отмечает про себя журналист, немного превосходит в размерах кухонный. - Вов, я... - он с какой-то ошарашенностью гладит его лицо, будто наощупь, - я хочу понять, что ты чувствуешь ко мне. И комфортно ли тебе сейчас. - Мне немного непривычно, что ты так интересуешься моим состоянием. - Признаётся он, скривив рот, и накрывает ладонью его руку, как бы в попытке успокоить. Только вопрос: кого? - Ты меня... привлекаешь. Интересуешь, пожалуй. Если проще, то нравишься. И мне комфортно. А тебе? - Комфорт партнёра - самое важное для меня. Спасибо, что ответил, мне теперь правда легче. Располагая большой палец на узкой скуле, он начинает целовать, сначала в глаза, прикасаясь к каждой реснице, затем в кончик носа. Ведёт языком по переносице, видя, как Вова смешливо фыркает и удовлетворённо улыбается, а потом обнимает за затылок и целует в губы, ещё и ещё, желая зациклить этот момент. - Вот мы и поцеловались без еды во рту, - резюмирует гость, - а ведь я бы мог придти к тебе, вооружённый круассаном, и ты бы тогда сказал: эй, не хочешь - не надо, просто медленно опусти это на землю. Вова заходится смехом, откидывая голову назад и упираясь руками в диван. Он тут же возвращается в исходное положение и двигается ближе, ласково тычется носом в щёку, дразнится немного, а потом снова к губам прижимается. Сначала прихватывает нижнюю, затем верхнюю, и напоследок просто чмокает в губы. - Всё хорошо? - Участливо интересуется он, припоминая недавний звонок. - Да...Вов, - он облизывается. Эл внимательно и вопросительно заглядывает в мягко светящиеся глаза бармена, нежно ведёт ладонью по его груди, затем ниже. Вова прослеживает его действия глазами и кивает на немой вопрос. Вот что значит понимать друг друга без слов. Он обхватывает мужчину рукой за талию и сползает чуть вниз. Худи задирается, и пальцы немедленно касаются оголённого участка кожи. В какой-то момент Эл прихватывает рукой бугорок сквозь джинсы, чувствуя, как вовины коленки мягко трясутся. Вова несдержанно выдыхает, прикрывая глаза. Не видя сопротивления с чужой стороны, он движется рукой дальше. Пальцы легко пробегаются по бокам и выше, к рёбрам. Он нетерпеливо ёрзает. - Я сниму? - Бухаров хватается за край его толстовки. - Мне кажется, это лишнее. - Конечно, - кокетливо улыбаясь, реагирует Гусейнов, поглаживая его по лбу самыми кончиками пальцев и целуя в неподвижную щёку. Вова хватается за края худи и легко стягивает с Эльдара. Он прикусывает губу и вздёргивает бровь, оценивая чужое тело, и удовлетворительно фыркает. Вова целует его в уголок губ и спускается ниже, к ключицам, выцеловывая и вылизывая. - Будут ли какие-нибудь...пожелания? - с трудом отвлекаясь от внезапно запустившегося горячего процесса, спрашивает тот, шумно дыша в ухо, - может быть, ты хотел бы услышать...что-то конкретное? - Не отказался бы от всяких обычных приятностей, которые люди обычно говорят, но вообще, я не привередлив. - Вова заглядывает ему в глаза и коротко целует. - Хорошо, солнце, - он проводит носом от кадыка до шеи и задумчиво оглаживает ключицы. Заострённая коленка оказывается где-то на уровне паха, но потом её сменяет рука - тёплая и какая-то удивительно мягкая - Эл решает принять позу поудобнее. - Тебе помочь раздеться или ты сам? - интересуется заботливо, заправляя жёсткую иссиня-чёрную прядь за ухо и тут же почёсывая за ним. Вова улыбается одним уголком губ и встаёт с дивана. Он нарочито медленно стягивает футболку, но на джинсах уже не выдерживает и буквально выпрыгивает из них. Подумав немного, он пока остаётся в нижнем белье и по-кошачьи грациозно опускается на колени. - Хочу сделать тебе приятно. - Комментирует Бухаров и без того понятные вещи и чуть подрагивающими руками расстёгивает ширинку. Он помогает Гусейнову стянуть джинсы и кладёт ладонь поверх натянувшейся ткани боксеров. Кидает на него вопросительный взгляд снизу-вверх. - Ох... - только и успевает вымолвить Гусейнов, который уже сделался абсолютно спокойным. Не как слон, конечно, скорее, как кот, которому дали лизнуть сметаны. Вместо ответа гладит Вову по макушке, чуть сминая волосы. Бухаров приспускает нижнее бельё и обхватывает член в кольцо пальцев. Медленно проводит рукой вверх-вниз, а затем наклоняется к набухшей головке, касается кончиком языка, слизывая смазку, а потом обхватывает губами. Вова посасывает головку, отпускает ненадолго и опускается снова, в этот раз глубже. Он двигается головой, всасывает щёки. Влажная головка упирается в горло, и он поднимает глаза на Эльдара, толкая её за щёку. Его вид сейчас более чем развратный. Раскрасневшийся, взлохмаченный, со стекающей по подбородку слюной... Эл хнычет в голос, даже кулак свой кусать начинает, а потом решает приспособить руку лучшим образом, и, спускаясь к Бухарову, начинает пальцами бродить по его лицу, стирая слюну. - Вов, Вов...Ты мне...позволишь? - он, кажется, сам не знает, как продолжить, расставляет колени широко, тазом дёргает. А потом, как на последнем издыхании, выдаёт: "тебя..." И смотрит на свои руки, как будто впервые. Вова в совершейнейшем умилении наблюдает за его несвязным лепетом от переизбытка чувств и ощущений, кажется. И это лучшая благодарность. - Да. - Просто отвечает он и тянется за заслуженным поцелуем. - Один вопрос: ваниль или мята? - Эл чуть подрывается, глядя, как Вова удобно располагается на диване. Вова задумывается лишь на секунду. - Мята. Люблю её в коктейлях. Пока Гусейнов суетится, он стягивает с себя нижнее бельё и почти невесомо касается прижатой к животу головке ствола. Напряжения в нём уже накопилось достаточно. Гусейнов смазывает указательный палец и начинает проникать фалангой внутрь, упорно, но нежно, получая удовольствие от этой игры. Вдавливаясь чуть глубже, Эл совершает круговые движения, мягко прихватывая разгорячённую плоть свободной ладонью. Чувствуя, как смазка растекается в тесной глубине, он склоняется ниже, ловя на себе сбитое и тяжёлое вовино дыхание, ласково целует в губы, срывая болезненный стон и шепчет: - Я представляю тебя на подсолнуховом поле в соломенной шляпе с широкими полями. Ты лежишь в изумрудной траве, утопая, как в мягкой постели. И всё вокруг любуется тобой, - он смешливо фыркает и вдруг целует в кончик носа, - особенно твоим загаром. Небосвод, облака, солнце...Солнце... - Ох, какой романтик. Невероятный просто... - Он жмурится, чтобы скрыть то, как повлияли на него эти слова, но покрасневшие щёки и кончики ушей выдают его. Вова толкается навстречу и тихо выдыхает: "давай ещё". Он медленно добавляет второй палец, продолжая целовать, легко прихватывая нижнюю губу и потираясь о вовину скулу носом. - Солнце...Тебе хорошо? Пальцы, наконец, нащупывают тот самый островок. - Да ты меня просто с ума сводишь, - мурлычет он, подаваясь навстречу ласкам и ритмичным движениями. — давай уже, я готов. - Он нетерпеливо ведёт бёдрами, шире раздвигая согнутые в коленях ноги - Задержи дыхание, - просит Эл, обдувая покрасневшую мочку уха и поглаживает внутреннюю сторону бёдер. Гусейнов добавляет третий палец, смотрит в возбуждённо поблескивающие глаза, а потом целует глубже в постанывающий рот. - Ты всё на том же поле, бескрайнем и благоухающем мёдом...А я любуюсь тобой издалека, стою в льняной рубашке, кое-как заправленной в брюки, зажимаю между зубами травинку. Перекатываю её то в один уголок рта, то в другой... Вова послушно задерживает дыхание и для полного погружения закрывает глаза. Картина встаёт ясно перед глазами, ровно как и ясно ощущается удовольствие, накатывающее волнами. Он рвано выдыхает, в этот же момент длинные пальцы снова находят чувствительное место, и его подбрасывает. Вова стонет громко в поцелуй и легонько прикусывает его нижнюю губу, выражая нетерпение. Неспешно извлекая пальцы, Эл аккуратно расставляет вовины колени, переставая чувствовать время в ожидании нового. Наконец, прикасается самым краем головки к ягодицам, сразу же ощущая мурашки. Совсем не торопясь, водит по расширенному розоватому колечку, начиная размеренно надавливать. Смотрит, как Бухаров медленно поглаживает свои соски и накрывает его своим телом, нежно прикусывая мочку и растворяется в ощущениях. Вова коротко вскрикивает и расслабляется, полностью доверяясь Элу. Большие нежные руки блуждают по телу, и он теряется окончательно. Бухаров рукой хватается за его спину, слегка царапая ногтями, и мычит, когда тот случайно задевает рукой член. - Чшшшшшш, - Эл толкается бёдрами в растянутую глубину и слабо улыбается в болезненно стонущие губы и опускает на член сжатую на итальянский манер пятерню, прихватывая головку одними подушечками, - вот так...Вот так... - повторяет старательно и так же старательно целует, проникая в открытый рот самым кончиком языка. Вова всхлипывает, ещё раз толкается в ладонь и изливается с дрожащим стоном. Перед глазами ночь расстелила полотно. Он сильнее впивается пальцами в уже покрасневшую в тех местах кожу, и рефлекторно сжимается вокруг находящейся внутри плоти. — Боже-боже... — Бухаров зажмуривается. - Всё хорошо? - Эл обводит изгибы его бёдер кончиками пальцев, продолжая толкаться в уже как будто общем ритме, затем снова переключается на вздыбленную, истекающую плоть, - как ты чувствуешь себя? И мысленно отвечает за Бухарова: "невероятно". — Просто... невероятно. — Уже чуть успокоившись, отвечает он, будто читая его мысли. Бухаров вытягивает голову и мягко касается губ, сразу же углубляя поцелуй. По-голливудски обхватив низ головы ладонью, он впивается в вовины губы и хрипло шепчет: - Прости, я...Всё никак не остановлюсь. Ты потрясающий...Внутри тебя...Потрясающе...Но может...может ты тоже мне поможешь? - Гусейнов всхлипывает, приподнимаясь. - Конечно. - Бухаров выбирается из-под него и просит лечь на спину. Устроившись меж разведённые длинных ног, он наклоняется и снова обхватывает губами возбуждённую плоть. По ноге из растянутого отверстия стекает смазка, и внизу живота всё скручивается в тугой узел. - Охтыжгосподи, - Гусейнов закатывает глаза. Думает всё так же о подсолнухах, но такие прекрасные словесные картины рождать уже не может. Просто с изумлёнными стонами то просто придерживает, то поглаживает Вову по голове, а затем вдруг сдавленно выдаёт: хочу...твои...руки... Вова отстраняется и большим пальцем осторожно вытирает влагу с губ. - Такого мне даже после самых лучших коктейлей не говорили. - Довольно хмыкает он, вернув к себе самообладание. Вова окидывает Гусейнова блестящим взглядом и обхватывает плоть ладонью, сразу переходя на быстрый темп. - Солнце, ещё быстрее, пожалуйста, - хнычет Эл, как будто у них остаются мгновения до оглушительного взрыва. Хотя всё примерно так и есть. Он капризно виляет бедром, оглаживая собственные тазовые косточки и страстно заглядывает в ласковые и внимательные глаза Бухарова. Бухаров послушно ускоряет движения, меняя расположение руки. Другой рукой он поглаживает низ живота. - Да, вот так...Пожалуйста, - Гусейнов вяло улыбается, снова кидая обжигающие взгляды и придерживая Вову за руку, - я скоро...Правда... - Всё хорошо. - Зачем-то говорит он и одаривает ласковой улыбкой. Движения руки становятся нежнее. Эл удивлённо смотрит на них живота, а потом порывисто целует. Губы Бухарова кажутся сейчас какими-то обжигающе-электризованными. - Спасибо... - он сжимает вовину руку и изливается, всхлипывая почти горько. Вова делает ещё несколько движений рукой, выжимая последние капли, а после ложится рядом, приобнимая. — Как ты? - Я лучше всех, - самодовольно отвечает Гусейнов и смеётся, поглаживая вовину ладонь и откидываясь на простыни.