Пастораль

Каждый раз вижу этого мальчика. Немного младше меня, но нельзя назвать его юношей. Это неуважение к его коже, костям, крови, волосам. Он ещё мальчик. Каждый день сидит у детской площадки, смотрит за младшим братом, носит очки, живёт с порядочными родителями, краснеет при приближении красивых девочек. Его глаза напоминают глаза маленького животного. Они быстро дергаются, если смотреть в них. Испуг, первобытный страх, несказанные желания, придавленная злоба. Я вижу фильм с этим мальчиком в своей голове. Фильм 70-ых прямиком из США, про жизнь мальчиков и девочек в школе. Сладкую, с щепоткой красного перца. Этот мальчик каждый день ходит в школу, не зная, зачем. Учится хорошо, потому что так говорит мама. Потому что папа хочет гордиться им. А по ночам он вынимает журналы с милыми продажными девочками и на белой простыне появляется матовое тёплое пятно. Мама забирает простыни по утрам, но ничего не говорит, лишь краснеет. Мальчика никто не знает в школе. Но о нём помнят спортсмены. Драчуны, долбанные ублюдки. Каждый день он прячется от них. Смотрит на девушку самого злобного. Он бы хотел украсть тачку родителей, прокатить её по городу после двенадцати. Посмотреть на огни, показать, что он не такой слабак. Рассказать, как ловил рыбок у моста. Но ведь она же не пойдет. Он даже не думает о том, сколько раз на неделе качок-ублюдок дерёт её в школьном туалете на уроках или в каморке с химией. В нём есть что-то высокое, чистое. Только всем на него плевать. У него в глазах пляшут тени Эрика Харриса и ДиланаКлиболда. Хорошие были ребята. Получше тех, кому они хотели выбить дерьмо из головы. Правда, однажды, на выпускном вечере он всё-таки это видит. Как верзила кричит ей: "Соси, сука!" и пихает ей в рот. А она с удовольствием берет. Его чуть не стошнило. Но он же знал, что надо делать. Это же прекрасный американский вечер в выпускной школе, где всем весело. Все так молоды, пьяны и беззаботны. Он просто разбил бутылку под Фрэнка Синатру и его "Strangers in the Night" и воткнул ему в горло, пока он барахтался пьяным в траве и ушёл домой. Добрая такая песня, её ещё крутили в 60-70-ых. Мама, я убил человека Мама, моя жизнь закончена Мама, я не жалею об этом Мама, я был плохим сыном Мама, я ещё не стал человеком, а уже ухожу А потом он вешается в своём доме, на чердаке, завалив дверь детскими игрушками. Плюшевым медведем, железной дорогой, солдатиками, куклами брата и сестры, банками с детской краской. Мама звала его несколько раз. Его ждал картофельный салат, цыпленок и сладости. Но дверь была заперта. Когда его нашли, на посиневшем от удушья веревкой лице была извороченная гримаса, чем-то напоминающая улыбку. Я просыпаюсь ночью в холодном поту. Трогаю себя за горло, за лицо. Я все знаю. Я был тем мальчиком.