Неведение

      Он едва ли осознавал, что происходит.       Они остались одни, совершенно беззащитные тогда перед лицом опасности, его хрупкий от болезни товарищ был больше не в силах сражаться, судорожно отхаркивая с кашлем скопившуюся в горле кровь, дрожал на земле за его спиной, цепляясь чёрными от крови и земли узловатыми пальцами за грязную траву. Он упал на колени, и странное ощущение, будто от прикосновения нежных, неожиданно сильных женских рук вонзил оба меча в землю, и, отзываясь на ласковый смеющийся шёпот в самое ухо, в голос повторил едва слышимые сквозь шум крови в ушах слова. Это имя его мечей было ему не знакомо, разум стремительно пустел, оставляя лишь призрачную надежду на спасение от превосходящего его по силе врага.       Невидящим взглядом Шунсуй наблюдал, как расползается под его ногами невиданной красоты, чернильно-чёрный, будто с древней выцветшей фрески горный в соснах пейзаж, как цепляются раскидистые чёрные ветви за тень врага, утягивая его во мрачную черноту отчаяния, а он всё повторяет за нежным женским голосом где-то в голове. Чужой удар пронзает плечо, и если бы Кёраку не поспешил уклониться - задел бы, вероятно, что-то жизненно важное, но что это? Плечо жуткого, огромного и абсолютно нечеловеческого существа, удивительно разумного рассекает чернота и дурно воняющая кровь растворяется во мраке под их ногами.       Кёраку замахивается, шагнув спешно существу за спину, пытается рассечь огромную голову, но не хватает длины клинка и оказался он слишком далеко: лезвие рассекает чужую спину вдоль кости на хребте и уходит в бок неловко от пронзившей его спину невыносимой боли.       "Первая сцена" - повторяют в его ухо: "Запомни, такова первая, какая следует дальше? Ты же умеешь считать?". Сквозь этот шёпот он слышит болезненный хриплый стон, но едва успевает опомниться, отшатнувшись от удара когтистой огромной лапы.       - Вторая... Вторая сцена. - сипит шатен отрывисто, едва слыша себя за одобрительным мурлыканием, фантомным ощущением ласковых прохладных объятий нежных рук на окрепших со времени студенчества смугловатых плечах.       Существо разражается пронзительным болезненным визгом, покрываясь чёрными кровоточащими пятнами, валится на землю, катаясь по ней будто в приступе. Стальные серые глаза раскрываются в ужасе, всё тело пронзает болью, будто рвёт на части, конечности немеют, горло разрывает не вырвавшийся наружу крик.       "Дальше" - строго шепчут в ухо, заставив Шунсуя, поднять на чудовище мутный, расфокусированный от невыносимой боли взгляд и открыть рот для новых слов, испугаться самого себя, наполнившей пространство вокруг ледяной тяжёлой воды. Она была чистой, лунный свет с пасмурного холодного неба проникал глубоко, но терялся, как и любой луч света в толще под ногами. Едва успевшее начать залечивать раны чудовище бросается на него и к своему удивлению Кёраку осознаёт, что больше не напуган, что существо пронесётся совсем низко под его ногами, оставляя в воде чёрно-коричневую муть от собственной крови. Он не напуган, но ноги не держат, подкашиваются, и незрелый разум наполняется мысленными мольбами о скорейшей смерти или хотя бы обмороке, глаза наполняются болезненными усталыми слезами.       Сердце падает куда-то в пятки, когда шатен оборачивается, смотря в чужую спину.       Далеко внизу, на самом дне безвольной куклой раскинулся мутный силуэт, серебро волос отражало остатки достигающего его света сквозь алые пятна расплывающейся крови.       Едва он открывает рот, чтобы крикнуть сквозь вырвавшийся из лёгкий воздух, его поправляют: "Последняя, Шунсуй, она последняя." - и руки его поднимают, и нежным движением заставляют вернуть клинки в ножны.       В ушах звенит от разорвавшего перепонки грохота разлетевшейся в путах серебра чужой огромной под жуткой маской головы, а распластанный на земле силуэт не шевелится, лежит бездвижно и зелень глаз едва держит открытой.       - Укитаке! - сипло зовёт он, ему кажется, что кричит, но этот зов на грани шёпота, когда он падает на дрожащие колени рядом, трясущимися руками касается совсем бледного, почти безжизненно, лица. Острое под одеждой плечо рассечено и под жилистой спиной разливается алая кровь, хлюпнувшая противно под его ногами и пропитавшая ткань хакама, всю одежду его бедного, без того обессиленного болезнью товарища, предпринимающего слабые попытки избавиться от наполнившей порванные лёгкие крови. - Джууширо! Не закрывай глаза, слышишь? Я позову кого-нибудь... Нет, я отведу тебя, всё будет хорошо, веришь? Не закрывай глаза! - его голос совсем хриплый и в горле булькает. Он весь в крови: его тело, одежда, даже лицо и жёсткие каштановые кудри. - Широ-тян, всё будет хорошо. - не уверенный в своих словах, сипит он растерянно, совсем ослабшее и неожиданно лёгкое тело подхватывает на руки, едва не запустив по ошибке ладонь внутрь его тела, под переломанные рёбра в рассёкшей спину ране.       И он всё пытается говорить с ним, когда с трудом подкашивающиеся ноги вспоминают сюнпо, когда сам истекает кровью, но не слышит ответа и не чувствует чужой рейацу. Тело в его руках холодное, ощущение, что мёртвое, и когда он добирается до лекарей, на грани слышимости зовёт на помощь, прижимая его к себе, наконец чувствует невообразимую лёгкость, падая без чувств.       - Джууширо. - зовёт он с улыбкой тихо, когда видит, как тяжело открываются усталые зелёные глаза, как дрожат седые ресницы и взгляд с трудом проясняется, поймав его лицо.       - Что это было? - сипло интересуется Укитаке, приоткрыв пересохшие губы. - Тогда...       - Я не знаю. - честно отвечает Шунсуй, поджимает губы, отведя взгляд, поднимается с края его кровати, чтобы налить воды, сесть обратно, протянув ему стакан. - А знал бы - ни за что не воспользовался бы, зная, что ты тоже окажешься ранен.       - Тогда... - снова подаёт он тихий голос, с трудом сев, чтобы выхватить из чужих рук посуду, опустошить спешными глотками и отставить на тумбу. - Тогда не используй больше. Хотя бы когда знаешь, что кто-то остался рядом.       Шунсуй кивнул, он нежно сжал смугловатыми пальцами узкую жилистую ладонь, получил в ответ нежную смущённую улыбку, наклонился к бледному лицу, но не решился коснуться губ, ладонь уложив на белую щёку.       - Обещаю. - шепчет он одними губами, прикрыв глаза от ответного действия, холодных тонких пальцев накрывших его. - Я был так напуган, я не знал, что делать, Джууширо, ты едва не умер...       Его губы накрывают чужие, робко и коротко, совсем нежно, и мягкая улыбка накрывает тонкие губы, когда Укитаке отстраняется, смотря в его глаза.       Он жив, он в порядке.       Шунсуй тянется в ответ и целует снова, опускает голову на острое плечо, лицо пряча в вороте пропахшей едко травами юкаты.       Он ни за что и никогда не воспользуется этим при нём снова.