прости меня

— Не уходи. Прошу, не уходи, не бросай меня!.. Феликс стоял на коленях, упершись обеими руками в землю. С неба неустанно падали тяжёлые капли, намочившие хлопковую футболку парня. Он не чувствовал холода, не чувствовал воды, стекавшей с его собственных волос. Всё, что он чувствовал — боль. Боль, разъяренным тигром разрывавшая его душу на миллионы кусочков. Феликс с трудом поднял голову, чтобы взглянуть заплаканными глазами на свою любовь. Глаза его любви точно так же блестели от слёз. — Прости меня, — услышал Ли постепенно отдаляющийся голос. Он проснулся. Лежал ещё минуты три, бесцельно смотря в потолок, после чего позволил слезе стечь по щеке. И ещё одной. И ещё примерно сотне. За окном царил апрель. Всё цвело, всё радовалось приходу ласкового весеннего тепла. А Феликс увядал. Феликс утратил свой источник тепла ещё пять месяцев назад. Пять месяцев назад, в конце ноября, Со Чанбин умер. В один день он просто перестал выходить на связь. Никто не мог до него дозвониться. Даже друзья. Даже мама. Даже Феликс. А спустя три дня его тело нашли рядом с недостроенной многоэтажкой. Самоубийство. Первое время Ли не находил себе места. Всё, что он делал — плакал и спал, не выходя из своей комнаты, на протяжении двух недель подряд. Он не верил, что это было самоубийство. Отрицал и наотрез отказывался принимать это, проклинал следователей, которые просто хотели побыстрее закрыть дело. И так продолжалось ровно до того, как мама Чанбина не начала разбирать его вещи и не наткнулась в ящике стола на письмо, адресованное Феликсу. Письмо было длинным, написанным почерком, который Ли узнал бы из тысячи других, и заканчивалось фразой «Я оказался слишком слабым. Прости меня, Феликс». Парень перечитал его больше десятка раз, чтобы его суть наконец дошла до него. Феликс знал о депрессии Чанбина. Знал, поэтому поддерживал его, как только мог. «Но ты делал это недостаточно, — злобно твердил ему внутренний голос. — Если бы ты давал ему достаточно поддержки, он бы не убил себя. Это твоя вина.» Особенно тяжко было под Новый год. Феликс помнил ту самую праздничную ночь годом ранее, когда они начали встречаться. Помнил, как они договаривались встретить следующий год, точно так же держась за руки. Помнил, какими мягкими на ощупь и сладкими на вкус были его губы ровно в полночь. Помнил и не позволял себе забыть ни единой детали. Чанбин любил плести из бисера. Об этом знал лишь Феликс, потому что он стеснялся своего увлечения. «Глупый, это же чудесное хобби», — говорил Ли, но всё же каждый раз, когда его спрашивали, откуда он берет все эти колечки и ожерелья, он лишь загадочно улыбался и отвечал, что купил их. А ещё Чанбин до безумия любил кошек. Когда они гуляли, парень не мог пройти мимо ни одного уличного кота: обязательно подбегал и ещё минут пять гладил, слушал мурчание и смеялся. А Феликс стоял рядом и любовался зрелищем. Он тоже любил кошек, но Со он любил гораздо больше. — Когда мы съедемся и заведём кошку, как мы её назовём? — спросил однажды Ли, когда они после очередной ночевки лежали на мягкой кровати в объятиях друг друга, наслаждаясь утреней тишиной. Вопрос заставил Чанбина задуматься. — Нуни. — Нуни? Почему? — Когда мы начали встречаться, за окном шёл снег. Хочу, чтобы этот момент жил с нами в одном доме. Воспоминания, нахлынувшие из-за чересчур реалистичного сна, проматывались в голове Феликса, как старый кинофильм. В очередной раз вытерев слёзы, он наконец заставил себя встать с кровати, но только для того, чтобы рассмотреть гирлянду из фотографий на противоположной стене. Взгляд упал на ту, где Чанбин искренне смеётся. Феликс скучал по его звонкому, заразительному смеху. Со, на самом деле, много смеялся, даже слишком. Тогда Ли казалось, что депрессия его любимого наконец отступает, и их совместное счастье уже не за горами. Сейчас же он понимал, что это было лишь способом скрыть свои истинные эмоции. Чанбин не хотел, чтобы Феликсу тоже было плохо, поэтому изо всех сил выжимал из себя остатки радости. Потому что знал, что феликсово счастье зависело от него. Ладонь, прижатая ко рту, заглушила всхлип. Прошло столько времени, но Феликс всё ещё помнил Чанбина. Его голос, его улыбку, его руки, его объятия… Помнил и бесконечно скучал. В комнату почти бесшумно забежал белоснежный комок шерсти и протяжно пискнул. — Нуни, иди сюда. Феликс присел на корточки, и котёнок, тут же замурчавший, как трактор, оказался у него на руках. Ли зарылся лицом в пушистую шёрстку питомца, которого планировал подарить Чанбину на годовщину отношений. И отчего-то ему стало спокойнее. Кошки — они, кажется, и правда забирают себе человеческую боль. Или как минимум помогают её заглушить. Последнее, что появилось в голове у Феликса перед тем, как он смог наконец отвлечься на соцсети, — вопрос, о чем Чанбин думал, когда летел вниз. И, если честно, это хорошо, что ему было не суждено узнать ответ. Потому что там, в паре метров над твёрдой землёй, Со захотел жить. Захотел съехаться с Феликсом, завести кошку, найти работу, из-за которой было бы проблематично ходить на свидания, но они все равно бы на них ходили, а потом уйти на пенсию и разводить цветы. Но было уже слишком поздно. А Феликсу было легче жить с мыслью, что его любовь умерла без сожалений. Поэтому так было лучше.