«невозможно милый»

      Летняя духота никак не желала спадать, да и ветер радовал лишь редкими появлениями. Даже ночью сложно было вздохнуть спокойно без вентилятора. И всё равно, жаловаться на лето совсем не хотелось.       Время на часах перевалило за полночь, когда Гун Цзюнь вернулся в трейлер и, подойдя к зеркалу, принялся снимать парик Вэнь Кэсина. Он так торопился, что не позволил заняться собой гримерам, а всё из-за одного наглого кота по имени Чжан Чжэхань. Ради него он забывал о многом и начинал форсировать события, какими бы они ни были.       — Гун лаоши, я так устал и голоден, накормишь меня? — зевнув, Чжан Чжэхань прислонился к дереву, подставляя лицо к вентилятору.       Гун Цзюнь в это время отыгрывал свою сцену и не мог ответить, но внутренне уже был на всё согласен. Чжан Чжэханя же не устраивало отсутствие ответа, поэтому он начал строить забавные рожицы, заставив Гун Цзюня рассмеяться и запороть кадр. И ведь сработало, режиссер рассерженно выдохнул в диктофон и велел всем расходиться.       — Что ты делаешь? — Гун Цзюнь театрально возмутился, обмахивая себя веером. — Так нужно, чтобы я ответил?       — Разумеется, — Чжан Чжэхань невинно заулыбался. — Я так привык ужинать с тобой…       — Ага, завтракать и обедать тоже… — Гун Цзюнь его перебил, не дав возможности договорить.       — Всё потому, что твоя еда самая вкусная, но мне постоянно приходится ждать.       Иногда Гун Цзюнь задумывался, что же он делает? Стоило Чжан Чжэханю поманить его, как всё вокруг переставало иметь значение. Потому Гун Цзюнь не настаивал на том, чтобы отснять дубль, а поспешил в сторону трейлера, подхватив Чжан Чжэханя под локоть. Гримерам по сути ничего не оставалось, кроме как молча проводить их в добрый путь взглядом.       — Мне надо зайти к себе и избавиться от ханьфу, — сообщил Чжан Чжэхань, стоило добраться до трейлера и, удостоверившись, что Гун Цзюнь не против, побежал к себе.       Самым приятным во всем этом было то, что жили они рядом, далеко ходить не было необходимости. Чего стоили их совместные вылазки посреди ночи друг к другу под самыми странными предлогами. Стоило Гун Цзюню вспомнить эти моменты и настроение сразу возвышалось до небес.       Попросив Чжан Чжэханя поспешить, он вернулся к себе и теперь уже крутился возле зеркала, пытаясь взъерошить волосы. Выглядели они очень плохо, после испытания париком. Решив, что Чжан Чжэхань будет долго возиться, Гун Цзюнь направился в ванную, надеясь, что успеет помыть голову. Только там он вспомнил насколько это действительно затруднительно, учитывая габариты помещения.       — Если подумать, принять холодный душ будет куда приятнее, — он с сомнением осмотрелся. Во всяком случае, он постарается сделать это побыстрее, чтобы Чжан Чжэхань не ждал свой ужин слишком долго. В условиях съемок они редко что-то готовили, но им удавалось повеселиться на кухне вдоволь. Порой к ним присоединялся остальной каст, однако Гун Цзюнь больше ценил моменты проведенные с Чжан Чжэханем.       Холодная вода оказалась куда более приятным подарком, чем хотелось. Душ расслаблял тело и мысли. Иногда Гун Цзюню казалось, что распаляет его не жара вовсе, а присутствие Чжан Чжэханя. Тот привлекал к себе внимание, буквально требовал его. Съемочной группе часто приходилось оттаскивать Чжан Чжэханя, чтобы не мешал, но это лишь забавляло. И очень скоро Гун Цзюнь сам не мог оторвать взгляд. Он наблюдал за ним как завороженный, смеялся над шутками и подыгрывал. С каждым днем ему всё больше не хотелось, чтобы веселье заканчивалось. Если бы дораму можно было снимать пару… десятков лет. Она бы стала легендарной.       Мысленно усмехнувшись, Гун Цзюнь уселся, устав стоять. Благо душевая позволяла это сделать, не совсем с удобствами, но лучше, чем ничего. Они снимались четырнадцать часов, иногда прерываясь, но большую часть времени проводили на ногах, потому сильно уставали. И всё же это изматывало лишь к концу дня, потому что в обществе Чжан Чжэханя усталость уходила куда-то на соседний план.       — Что бы это значило? — проговорил он, одними губами и наклонился под струю воды, сложив руки на коленях. Глаза горели, но он надеялся, что холод быстро взбодрит. Отключаться было бы ужасной идеей, ведь впереди время, созданное лишь для них. Одна маленькая ночь, всего то пару часов, может, даже, три и Чжан Чжэхань вернется к себе. Они увидятся утром, но Гун Цзюнь не мог отделаться от тревожно сжимающегося чувства в груди.       В глазах постепенно темнело. Все звуки стихали, размеренное постукивание капель по ширме действовало подобно колыбельной. Поэтому Гун Цзюнь не заметил и не услышал, как дверь открылась, а ширма была отодвинута. Вздрогнув, он поднял голову и столкнулся с взволнованным взглядом Чжан Чжэханя.       — Гун лаоши, я звал тебя, — он осторожно присел на бортик, чтобы вода не задела одежду. — Спать в душе плохая идея и вода холодная, ты простудишься.       — Выйди, — Гун Цзюнь отпрянул. Слова совсем расходились с тем, что он чувствовал, но смущение сыграло не в его пользу. — То есть, зачем ты зашел?       — Сказал же, звал тебя, а потом услышал воду, — Чжан Чжэхань невинно улыбнулся, проигнорировав просьбу выйти. — Да ладно тебе, не стесняйся. Ты уже помыл голову? Давай я помою?       Гун Цзюнь растерянно окинул его взглядом. И, поскольку ответа не последовало, Чжан Чжэхань решил, что это согласие. Ухватившись за шампунь, он намочил руки и выдавил немного на ладони, затем бесцеремонно и осторожно провел руками по волосам Гун Цзюня. Тот был готов захлебнуться от возмущения, но осторожные и массажные движения в миг лишили воли. Это было приятно. Не ускользнуло от внимания и то, что Чжан Чжэхань, вероятно, торопился. Он собрал волосы в неосторожный пучок, остался в нижней рубашке от ханьфу и шортах. Такой уютный, что становилось не по себе.       — Наклони голову, — осторожно помогая, Чжан Чжэхань не менее заботливо смыл шампунь и позволил вновь сесть ровно. Убрав влажные волосы назад он прикусил нижнюю губу, не очень старательно скрывая самодовольную улыбку. — Гун лаоши такой красивый с мокрыми волосами и без грима.       Гун Цзюнь пристально наблюдал за Чжан Чжэханем. Вот он рядом, глядя на него, что-то вспомнил и оглянулся, из-за чего Гун Цзюню показалось, что Чжан Чжэхань засобирался встать, поэтому невольно схватился за его руку.       — Тут нет полотенца, — Чжан Чжэхань будто и не заметил силы вложенной в хватку. — Где оно? Отпусти, я принесу и… Хм, наверное пойду к себе, а ты ложись спать и не забудь высушить голову.       — Что насчет помочь мне их высушить? — голос Гун Цзюня прозвучал очень тихо, а пальцы сильнее сомкнулись на руке.       — Хорошо, хорошо, я сейчас, — Чжан Чжэхань всё же выбрался и вышел.       Прежде Гун Цзюнь не очень понимал, что именно чувствует. Более того, внутренняя борьба не способствовала осознанию того, почему, вопреки стеснению, он ужасно радовался присутствию Чжан Чжэханя? Почему его прикосновения дарили столько тепла? Почему мысль об уходе пугала? И какого черта внутри так опустело, стоило Чжан Чжэханю пропасть из виду?       — Вот, я нашел, — Чжан Чжэхань вернулся и уложил полотенца на раковину. — Помочь?       — А Сюй, подойди, — Гун Цзюнь склонил голову набок и ничего не подозревающий Чжан Чжэхань подошел. — Ближе.       Он послушно сел обратно на бортик и склонился чуть вперед, потому что Гун Цзюнь поманил пальцем. Одного резкого выпада хватило, чтобы Чжан Чжэхань был утянут прямиком на руки. Вода мгновенно вымочила рубашку, являя подтянутое мускулистое тело, отчего Гун Цзюнь судорожно вдохнул.       — Цзюнь-цзюнь, это месть такая? — Чжан Чжэхань заерзал, пытаясь встать, но Гун Цзюнь не слушал и не давал возможности выбраться. Он обхватил его за талию, прижав к себе. Возможно даже сам не понимал, что творил, руководствуясь лишь порывами. — Ты когда сонный всегда так делаешь?       Удостоверившись, что попытки выбраться больше не предпринимаются, Гун Цзюнь поднял одну руку выше и, проведя пальцами по его щеке, осторожно повернул к себе лицом. Эти темные глаза напротив, он видел в них свое отражение и медленно сгорал. Внутри разразился целый пожар: бушующий и жгучий. Нет, Чжан Чжэхань не злился, хоть слова и звучали почти возмущенно. Он был послушен и оттого становилось ещё более странно. А ещё он был очень близко, манил своим бездействием. Гун Цзюнь практически чувствовал на своем лице его дыхание. Достаточно было лишь немного склониться, чтобы прикоснуться к его губам. Это наверняка всё разрушит, верно? Он понимал, что нельзя этого делать, но как устоять? Не найдя выхода лучше, Гун Цзюнь полностью затянул его в душевую и развернул к себе спиной, обнимая ещё крепче. Если он не должен его целовать, то хотя бы жалкие несколько секунд побудет вот так, прижавшись вплотную. Склонившись к нему и уткнувшись носом в затылок, жадно вдыхая запах. Этого должно хватить.       — Что ты творишь, скажи? — Чжан Чжэхань напрягся, очевидно, не понимая перемен настроения.       — Просто посиди так, пожалуйста, — Гун Цзюнь закрыл глаза, сильнее стиснув руки в замок. Он чувствовал его пульс кожей, медленное и размеренное дыхание заставляло сердце в груди сжиматься.       — Конечно, поздно об этом говорить, но моя одежда теперь мокрая, — Чжан Чжэхань усмехнулся и, словно вопреки, в его голосе не было осуждения. Казалось, он лишь взволнован, не больше. — Что будешь с этим делать?       — Оденешь мою, — буркнул Гун Цзюнь. От мысли, что Чжан Чжэхань будет в его одежде, в горле пересохло. Кажется, он никогда больше не будет стирать то, что окажется на Чжан Чжэхане, ведь эта одежда будет пахнуть им. Было безумно интересно, чувствует ли Чжан Чжэхань такой же восторг из-за этого? Невольно улыбнувшись, Гун Цзюнь поднял руку выше, мягко прикладывая её к его груди. Сердце билось быстро. Он напуган? Впрочем, Гун Цзюнь сам себя пугал не меньше.       — И всё же, мы не должны сидеть так долго под холодной водой, — выбравшись из объятий, Чжан Чжэхань с трудом развернулся, усаживаясь на колени и опираясь руками о бортики. — Если хочешь обниматься, можно расположиться на кровати.       Гун Цзюнь фыркнул и отвернулся, надувшись из-за того, что из его рук выбрались. Оказалось, что этого недостаточно. Хотя он так надеялся, что мгновением можно будет насытиться. Только это не помогало, лишь сильнее увеличивая пропасть недосказанности.       — Что с тобой происходит? Заболел? — Чжан Чжэхань подозрительно прищурился.       Промокшая одежда, облепившая и являвшая рельефные очертания мышц Чжан Чжэханя, сильно отвлекала от разговоров. Вода стекала с его волос, текла по щекам, шее. Капли беспощадно скользили по его телу и Гун Цзюнь им завидовал.       — Болен… — голос Гун Цзюня звучал едва слышно. Чжан Чжэхань открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел, его перебили. — Тобой.       Выпрямив руки, Гун Цзюнь потянул его на себя. От неожиданности Чжан Чжэхань потерял равновесие и навалился сверху. В конечном счете, кто виноват? Не то чтобы Гун Цзюню обязательно нужно было найти виновного, но Чжан Чжэхань сам его спровоцировал. Он попросту не мог больше держаться. Чувства, сковывающие грудь и затрудняющие дыхание, долго рвались наружу. Каждое движение, каждое прикосновение действовало как опиум. Опьяняло и делало счастливым, но и ненасытным.       Столь же ненасытным стал поцелуй, захвативший губы напротив. Гун Цзюнь отчаянно прижимал его к себе, не в силах отпустить, от прикосновений внутри разливалось приятное тепло. Чжан Чжэхань невыносимо хорошо целовался, заставляя трепетать и судорожно сжимать руки, без единого желания останавливаться. Мир вокруг рушился, разбивался на осколки так же, как капли воды, бессильно бьющиеся о край ширмы. Звуки замедлялись, словно позволяя времени растянуться в тонкую струну наслаждения.       Первым опомнился Чжан Чжэхань. Он резко отстранился и, не глядя Гун Цзюню в глаза, поднялся, отходя к стене. Казалось, это далось ему нелегко, поэтому Гун Цзюнь выиграл время, чтобы успеть мысленно дать себе пощечину. Ну и как ему теперь оправдываться? Он не хотел всё испортить. Это было бы слишком.       — Я… — Чжан Чжэхань сжал кулаки, слова давались ему нелегко. — Понимаю, что дразню тебя постоянно, но это немного… Нечестно.       — Нет, А Сюй, я бы не посмел быть нечестным с тобой, — Гун Цзюнь поднялся и, мягко улыбнувшись, давая понять, что Чжан Чжэхань в безопасности, подошел вплотную. Он по привычке чуть склонился, глядя в его глаза. В них можно было многое увидеть: смятение, непонимание и кучу других непонятных эмоций, но не осуждение. — Можно я задам тебе вопрос? И, если ответ мне не понравится, то давай сделаем вид, что ничего не было?       — Какой вопрос? — Чжан Чжэхань сдавленно сглотнул, не зная куда деться.       — Почему позволил себя поцеловать? Почему отвечал мне?       — Это два вопроса, — Чжан Чжэхань попытался сострить, но выходило плохо.       — Хорошо, — Гун Цзюнь выдохнул. — Есть хоть какой-нибудь шанс, что я тебе нравлюсь?       — Нет, — ответ прозвучал быстро и резко. Гун Цзюня скривился от колючего холода, разлившегося внутри. Скривившись, он отвернулся, но Чжан Чжэхань поднял руки, перехватывая его за подбородок и поворачивая обратно к себе. — Если скажу, что ты мне просто нравишься, это будет неправдой.       Перехватив его за запястье и подняв руку выше, Чжан Чжэхань прижал ладонь к своей груди, но Гун Цзюнь судорожно её отдернул. Мир завертелся, навевая головокружение и центром всего этого был Чжан Чжэхань. Невыносимый и просто самый лучший человек из всех. Единственный, кто свободно проникал через границы личного пространства Гун Цзюня, умудряясь не раздражать, но вызывать дикий восторг и трепет.        В следующее мгновение он прильнул к его губам, до отчаяния напористым и долгим поцелуем. Отстранился лишь для того, чтобы подхватить край рубашки, задирая её вверх и снимая. После того, как она была отброшена, Гун Цзюнь вновь напросился на поцелуй, прижимая его к себе. Чжан Чжэхань в долгу не остался, одной рукой он забрался в волосы, чуть сжимая их, стоило движениям ускориться, а другой беззаботно водил по спине, иногда сдавливая пальцы. Холодный душ не спасал, становилось жарко от прикосновений, от губ, столь податливых, позволяющих истязать себя и послушно вторящих движениям. Гун Цзюнь по-настоящему упивался завистью от мысли, что многие партнеры по сцене имели удовольствие касаться этих губ, которыми не хотелось делиться.       Поцелуи становились прерывистыми, а по телу разливался жар. Он сжигал терпение и распалял смелость, которой, казалось, наслаждались оба. Прикосновения топили в нежности и забвении, ими можно было упиваться вечность, если не больше. Рассыпаясь искрами на кончиках пальцев, мир утопал в объятиях каждый раз, когда дыхание сбивалось.       — Сердце замирает, при виде тебя, — шептал Гун Цзюнь у самого уха Чжан Чжэханя, когда оторвался, чтобы восстановить дыхание. — Люблю тебя, хочу остаться с тобой навсегда.       — Замолчи уже, — едва слышно пролепетал Чжан Чжэхань, перехватывая его руки, переплетая пальцы и крепко сжимая ладони, насколько это было вообще возможно.       Слова вызвали лишь легкую улыбку. Именно их произнес Чжоу Цзышу незадолго до того, как броситься с обрыва, следом за Вэнь Кэсином. С тех пор, как они прочли её в сценарии, Чжан Чжэхань пользовался ей каждый раз, когда его что-то смущало. И звучала она совсем не грубо, напротив, переполняла необъятной радостью, смешанной с смущением. Это очень походило на признание, но несло в себе нечто большее.       Высвободив руки, Чжан Чжэхань провел пальцами по его груди, поднимаясь выше, заводя за шею и притягивая к себе. Сам же немного прогнулся, чтобы сократить расстояние и прижаться сильнее. Руки сомкнулись в замок за спиной, а губы вновь нашли ответный поцелуй. С этого момента было позволено всё, он был готов прыгнуть со скалы и на этот раз обязательно дотянуться до своего Вэнь Кэсина.       Гун Цзюнь провел руками вдоль пояса, заводя их за спину Чжан Чжэханя и стянул с него шорты. Пришлось повозиться, прежде чем остатки одежды оказались отброшены. И больше ничего не мешало тереться друг об друга, поддавшись забвенной близости, что согревающим медовым покрывалом укутывала их. Чжан Чжэхань опустил руку ниже, придвигая Гун Цзюня ближе, кусал губы и льнул, позволяя исследовать собственное тело всё с большей заинтересованностью. Он слишком своевольно проскальзывал рукой между ними и касался как заблагорассудится, собственнически. В ответ Гун Цзюнь дарил неистовые поцелуи, будто только в том и нуждался.       Обычно в такие моменты принято думать, а что потом? Пока дыхание не иссякнет, пока воздух не станет единым, пока они сами не превратятся в продолжение друг друга. Даже если силы покинут и от усталости в глазах потемнеет, ничто на свете не помешает им существовать в собственном беззаботном мире. Жалеть было не о чем.                     Одежду для него Гун Цзюнь выбирал с максимально садистским удовольствием, но Чжан Чжэхань совершенно спокойно облачился в то, что ему дали и непринужденно крутился у зеркала.       — Ты такой огромный, я не сильно ниже ростом, но тону в этом, — Чжан Чжэхань повернулся и многозначительно приподнял брови, наблюдая за смеющимся в кулак Гун Цзюнем. — Развлекаешься? Может мне раздетым походить?       — Какой ответ ты рассчитываешь услышать? — Гун Цзюнь блеснул глазами и Чжан Чжэхань, вспыхнув до корней волос, отвернулся. На деле всё это оказалось куда приятнее, ведь он выглядел слишком уютным, хотелось обнимать. Долго и много.       — А теперь садись, высушу тебе волосы, — Чжан Чжэхань подошел к столику и взял фен, указывая пальцем на стул. — Поторопись.       Гун Цзюнь кивнул и послушно уселся на указанное место. Первое время он щурился и задирал голову навстречу прикосновениями, а потом очень нагло и открыто рассматривал Чжан Чжэханя, который выглядел очень серьёзным и сосредоточенным, в зеркале. Это и умиляло, и смешило одновременно.       — Теперь твоя очередь, — Гун Цзюнь забрал фен, но Чжан Чжэхань решил устроить догонялки и напрочь отказывался поддаваться. После нескольких минут беготни и попыток увернуться от фена он всё же был усажен и послушно сидел на месте, то и дело раскачиваясь на месте. — Ну, не будь таким. Я ни за что не позволю тебе заболеть из-за того, что голова мокрая.       — По чьей вине она мокрая? — Чжан Чжэхань сложил руки на груди, многозначительно наблюдая за ним через зеркало.       Усмехнувшись, Гун Цзюнь склонился к нему и тихо проговорив:       — Мне показалось, вернее, почти уверен — тебе понравилось. Я ошибаюсь?       — Ошибаешься, — перехватив фен, Чжан Чжэхань отключил его, укладывая на место и, поднявшись, подошел к Гун Цзюню вплотную. — Это было незабываемо.       Играючи дотронувшись до кончика его носа указательным пальцем, он торжествующе отошел в сторону, сделав вид, что очень занят поиском сценария. Тот лежал на кровати, потому долго поиски не продлились. Как раз хватило времени, чтобы Гун Цзюнь внутренне возмутился и постарался не выдавать трепета от мысли, что Чжан Чжэханю настолько понравилось.       — Думаю, уже слишком поздно что-то готовить, поэтому предлагаю просто повторить сценарий, как обычно, — Чжан Чжэхань обезоруживающе улыбнулся, протягивая Гун Цзюню его экземпляр.       — Как пожелаешь, — Гун Цзюнь взял свой сценарий и направился к креслу, усаживаясь туда. Чжан Чжэхань чаще всего предпочитал валяться на кровати, лениво вертясь в разные стороны. Иногда Гун Цзюнь сидел рядом, но большую часть времени предпочитал наблюдать со стороны, находя это забавным. Каково же было его удивление, когда Чжан Чжэхань уселся прямиком на его колени.       — В чем дело? — как можно более беззаботно проговорил Чжан Чжэхань, приобнимая его за плечи и устраиваясь поудобнее. — Забыл на чем мы остановились в прошлый раз?       — А Сюй, где твоя совесть? Срочно верни её обратно, — Гун Цзюнь облизал неожиданно пересохшие губы. — Иначе сегодня мы останемся и без сценария.       — Только сегодня? — легким движением он выпустил сценарий из руки и обнял ею Гун Цзюня. — Как там было… — деланно задумавшись, Чжан Чжэхань принял привычное выражение лица Чжоу Цзышу и, глядя в пространство, проговорил: — Мне было неведомо, когда и как ты придешь, но я знал, что непременно придешь.       Гун Цзюнь сдался. Он перехватил его за подбородок, поворачивая к себе и оставляя легкий поцелуй в уголке губ. Чжан Чжэхань же предпочел углубить поцелуй, медлительно пробуя губы на вкус. Ему определенно это нравилось.       — Хм, надо попросить режиссера добавить этот момент, — прошептал он, мечтательно прикрывая глаза.       — Он никогда не согласится, — Гун Цзюнь рассмеялся.       — Ладно, создадим свою версию здесь и сейчас, — Чжан Чжэхань вздохнул и посмотрел на него неожиданно серьёзно. Осторожно погладив его по щеке тыльной стороной ладони, он прислонился своим лбом к его лбу. — Ты делаешь меня счастливым, Лао Гун. Не могу перестать думать о тебе. Хочу быть рядом с тобой, люблю тебя. Всегда.       — К черту сценарий, — Гун Цзюнь последовал его примеру и выбросил свой экземпляр, сосредоточив внимание на Чжан Чжэхане.       Он подхватил его на руки и, порывисто целуя, поднялся. Пары шагов к кровати хватило, чтобы в следующее мгновение утонуть в столь желанных объятиях. Чжан Чжэхань смеялся, но отвечал взаимностью и Гун Цзюнь был готов поклясться, что слушал бы этот смех не одну вечность.