Утерянный рай

Работник литературного журнала «Североамериканское обозрение», по воле случая оказавшийся на «Марипозе», узнал от капитана, который сам ничего не знал, грязные подробности случившегося. После прибытия в порт, в журналах пестрели новости о том, что Мартин, сойдя с ума, покончил с собой при всех гостях корабля, дабы отомстить всем буржуа за свое тяжелое прошлое. В других было написано, что он приставал к знатной замужней даме, имя которой держится в тайне, но она ему отказала, и писатель с горя прыгнул в океан. В некоторых статьи доходили до абсурда — Мартин напился и по неосторожности упал с палубы, когда хотел показать, каким танцам он научился. Джо, во время перерыва от работы в своей прачечной, открыв «журнал Мэнси», увидел надпись на второй странице — «ТРАГИЧЕСКИ ОБОРВАЛАСЬ ЖИЗНЬ МАРТИНА ИДЕНА». Он не смог дочитать до конца новость, на четвертой строчке, «Путешествие прервалось самоубийством», бумага выпала из рук. Минут 10 понадобилось Джо, чтобы понять смысл написанного, ведь такого не бывает в жизни — меньше недели назад они виделись, он провожал Мартина на корабль, говорил о своих планах на жизнь с Ровеной, на прачечную, на счастливое будущее. Как он доработал день — помнит с трудом, но четко помнит кадр, как по пути к питейному заведению «Бык» видел вывеску с опубликованным романом Мартина — «Позор солнца». В тот вечер Джо напился. Через неделю Джо сделал Ровене предложение, поняв, что жизнь чересчур скоротечна, человек бывает очень внезапно смертен, а лучше ее все равно найти не получится — молодая девушка любила и горела жизнью, ее хотелось и рядом с ней пылало сердце. Руфь прочитала новость о смерти Мартина в менее приемлемой для нее обертке — ей попалась информация о самоубийстве из-за отвержения Мартина замужней дамой. Сначала, не уловив основной посыл текста, Руфь подумала, что Мартин влюбился, и в ней загорелась поистине женская ревность: она посчитала его подлым и павшим человеком, и даже ее гордость и самолюбие были задеты, ведь Мартин ее отверг. Перечитав новость еще раз, она, уже совсем по-девичьи, схватилась одной рукой за сердце, другой — за деревянную ручку кресла, на которой красиво вырезан орнамент, и что-то похожее на волны. Ее любовь к Мартину, мысль о нереализованных возможностях и несбывшихся мечтах, отрывки из Свиберна, которого Мартин читал в их первую встречу — все вспыхнуло в ее голубых глазах, загорелось и превратилось в пепел, который и заполонил этот голубой цвет. Глаза девушки на миг стали синими, подобно волнам океана, в котором утонул ее возлюбленный, а в следующий миг воздушный оттенок, уже едва-едва напоминающий цвет крыльев ангелов и небеса, посерел, будто пепел, заполонивший глаза Руфь. В них ничего не сияло больше, виделся только тусклый тлен. Девушка упала на кресло, и долго, неизвестно насколько долго, смотрела на надпись в журнале «Мартин Иден покончил с собой». За окном стемнело, а она все еще смотрела на слова, словно серебряным колом впивающиеся в ее сердце — «Мартин Иден покончил с собой». Вошедшая в комнату мать Руфь, как всегда в прекрасном, сшитом на заказ платье, в этот раз — цвета морской волны, испугалась, увидев, что дочь сидит чересчур неподвижно — Руфь даже не заметила, что мать находится рядом. Миссис Морз испугало молчание дочери, она поинтересовалась, случилось ли что-то, но Руфь не отвечала. Мать уже начала злиться из-за повисшей в воздухе гробовой атмосферы, но потом ее взгляд опустился на иссиня-черную надпись на странице — «Мартин Иден покончил с собой». В ее всегда равнодушных глазах вспыхнул страх за дочь — она боялась, что Руфь тоже способна на что-то подобное. Взяв руку Руфь в свою, миссис Морз почувствовала теплое тело, и ее страх отпрянул. Руфь будто очнулась и поглядела на мать взглядом одновременно и разбитого человека, которому не хватает сил сказать и пару слов, и человека, который ненавидит всех вокруг — слишком сильного и озлобленного на реальность. Ярость, направленная на мать и всё сущее будто стала осязаемой. Руфь очень громко задала вопрос, даже скорее крикнула в воздух: «Почему?». В ней все еще не утихала мысль об упущенных возможностях. Она словно переродилась, стала ненавидящей и суровой, прежде всего это относилось к самой себе, во вторую очередь — к Мартину, а потом — к матери и отцу. Следующие три дня Руфь провела в бреду, в постели, постоянно забываясь и повторяя лишь пару никак не связанных слов: «океан, позор солнца, иллюминатор». Она будто чувствовала, как именно покончил с собой Мартин, не верила написанному в газете. Лиззи узнала о смерти Мартина от Джо. Слезы моментально полились из глаз, а сердце будто разбили молотком. Слезы лились еще долго после новости о смерти Мартина, но работать нужно было, так что девушке приходилось брать себя в руки. Гертруда горько плакала, увидев новость в газете, но Бернард, не изменяя себе, не позволил Гертруде тратить много времени на «ненужную меланхолию». Весь день она плакала, вспоминая прошедшие годы, детство, помощь Мартина, его горящие глаза, шутки и умение вливаться в любое общество. Гертруда восхищалась братом, гордилась, даже завидовала, что он смог стать таким значимым для мира, но ее зависть скорее была дружеская, шутливая. Дети и хозяйство нуждались в Гертруде, и уже на следующий день она возобновила свой ежедневный труд, ведь Бернард не позволил нанять прислугу.