Утерянный рай

Спустя месяц Мартину установили памятник за деньги семьи Морз. Он стоял недалеко от дома Морзов, по пути в храм, куда Руфь теперь ходила регулярно. На памятнике молодой широкоплечий моряк смотрел вдаль, стоя на книгах, а рядом с ним с опущенной головой стояла девушка, напоминающая Руфь. За неимением у Мартина детей, наследство досталось его сестре. Бернард, узнав об этом обрадовался, да так сильно, что его прихватил удар. Через несколько дней он умер, и Гертруда распоряжалась богатством сама. Она устроила детей в школу, наняла прислугу, ее жизнь стала легче, и она раз в неделю приходила на место, где установлен памятник брату, благодарила его и поливала цветы, которые росли рядом — голубые колокольчики и васильки. Спустя год у Джо и Ровены родилась дочь, очень похожая на Джо, с таким же ярко выраженным носом, черными глазами, в которых горела искра, но с рыжими волосами, прям как у Ровены. Искренняя любовь Лиззи и трагическая смерть возлюбленного должна была бы убить в ней возможность любить так, как могут любить женщины. Но стремление жить, горящее сердце, которое восстановилось спустя пару месяцев, горящая в глазах страсть восстановили ее. Спустя три года она стала матерью двоих малышей, ее муж был милым человеком, тоже моряком, который часто уходил в море, но всегда возвращался. Они не бедствовали, Лиззи даже могла позволить себе не работать и посвящать всю себя детям. В шкафу возле кровати стоял затертый «Позор солнца», который напоминал Лиззи о Мартине, но спустя еще три года она вспоминала о нем все реже, оставила его в дальний ящик кладовой, а потом отдала в библиотеку. Руфь не выходила замуж, у нее не было детей, она отвергла высший свет, прочитала все книги Мартина, но теперь смотрела на них совсем иначе. Спустя два года, забыв про все светское общество, уже взрослая Руфь, полюбившая Бога, отреклась от мирского полностью. Она знала многие фразы Мартина наизусть, уехала в деревню, купила домик недалеко от озера, где в главной комнате — огромной библиотеке — было много книг Мартина, а на стене висел большой портрет мистера Идена. Спустя год после смерти Мартина, как он и предсказывал, публика забыла про него, но все еще не осуждала его книги.