Зеленый — не твой цвет

— Твое настроение как-то связано с готкой с косичками? — Бьянка села рядом с ним. Ксавье даже не понял, зачем пришел на танцы. Он был так взволнован возможностью пойти с Уэнсдей. А потом до него дошло, что она позвала его только потому, что считала его монстром, за которым она хотела следить. Очень лестно. И вот он здесь, сидит за столом и отказывается танцевать. — Когда я согласилась пойти с тобой на танцы, я не думала, что ты будешь вести себя как маленькая сучка. — Вздохнула Бьянка. — Я не веду себя как маленькая сучка. — О, в таком случае не хочешь кое-что прояснить? Потому что у меня ощущение, что тебя задело, что она на самом деле не хотела идти с тобой. Затем ты видишь, как она приходит со своим парнем-нормисом, которого ты ненавидишь, и проводишь танцы, сидя за столом и наблюдая за ней. Звучит в точности как поведение маленькой сучки. — Бьянка подняла брови и покосила на него глаза, прежде чем напеть. — Кто-то ревнует. Ксавье чувствовал, что краснеет. — Это не так, Бьянка. Мне просто не нравится, что Тайлер здесь. Ты помнишь, что он сделал в тот день? А сын мэра? Ты не можешь сказать, что все нормально. Бьянка скрестила ноги и положила подбородок на руку. — Это было дерьмовое оправдание, и ты это знаешь. Ксавье отвернулся. Где Уэнсдей взяла это платье? Оно выглядит так, словно создано для нее. То, как она танцевала с Тайлером, было завораживающе. Она была завораживающей. Движения были бы нелепыми, если это был кто-то другой, но она выглядела естественно. Ее черное платье сияло и развевалось от экстравагантных движений, цепляя глаз в этом море белого. Ее танцы напомнили ему о ее стрельбе из лука, как сильны были тогда ее руки. Резкие, точные движения стали свободными, ритмичными в танце. Она пришла на стрельбу из лука лишь один раз, когда ее заставили искать факультатив. Ксавье тренировался, пока ждал ее. Он стрелял только ради удовольствия и был не особенно хорош в этом. Но, по крайней мере, он мог попасть в цель, в отличие от половины команды. Уэнсдей две минуты говорила с ним, а затем бросила яблоко, пустив стрелу точно в яблочко. Быть выставленным на посмешище еще никогда не выглядело так привлекательно. Она хотела расспросить его о Роуэне, а затем возмутилась, когда он в свою очередь спросил о Тайлере. Ксавье предупредил ее о нем, и вот чем это обернулось. Она может считать себя справедливым судьей характера, но она провела в Неверморе довольно мало времени. Ксавье знал Тайлера и его компанию лучше, чем она, он был ребенком, которого следовало избегать. Если она не собиралась его слушать, меньшее, что мог сделать Ксавье, это приглядывать за ними, чтобы быть там, когда что-нибудь произойдет. Когда. Не если. По крайней мере, он так говорил самому себе. — Ксавье, подожди, мне кажется, что ты пускаешь слюни. Он пришел в себя, когда услышал голос Бьянки. — Да прекрати уже. Она выпрямилась и повернулась к нему лицом. — Нет, я сейчас серьезно. Как изгой изгою, тебе нужен совет, хочешь ты это слышать или нет. Я знаю, что ты пригласил меня на танцы не потому, что хотел встречаться со мной. Не пытайся возражать, мы оба знаем, что это ложь. Мне все равно. Ты сделал свой выбор, и я двигаюсь дальше. Я заслуживаю большего, чем того, кто не будет мне доверять. Бьянка подняла руку, чтобы заставить его замолчать. — Но настоящая проблема в данный момент — это ты. Это очевидно до боли для меня и для всех окружающих, что ты по уши влюблен в мисс-трупное-окоченение. Наверное, для всех, кроме нее. Твое лицо принимает этот ужасный, кислый, измученный вид, когда ты ревнуешь. Либо ты что-то делаешь со своей ревностью, либо преодолеваешь ее. Что касается меня, я собираюсь пойти поискать что-нибудь выпить и молиться, что там есть что-то острое. Нянчиться с тобой было чудесно. Удачи, Ромео. Ксавье сидел за столом, переваривая ее слова. Как бы он ни ненавидел эту мысль, Бьянка была права. Он следил за ними не из-за заботы о ее безопасности, Уэнсдэй прекрасно могла о себе позаботиться. Он наблюдал за ними, потому что ревновал. Он пялился на Уэнсдэй Аддамс, потому что в нем было горящее пламя ревности, из-за которого он хотел подойти и ударить Тайлера по лицу и занять его место, чтобы единственным человеком, который танцевал с Уэнсдэй, был он. Чтобы единственным человеком, на которого она смотрела и которому стучала по плечу во время танца, был Ксавье. Но это была бы катастрофа. Так что он опустошил свой бокал и ушел в тихую боковую комнату подальше от танцпола. Прошло не так много времени, когда он услышал шаги. — Кто бы ни изобрел высокие каблуки, очевидно, его целью было создание орудия пыток. Это была Уэнсдэй. — Я думал, тебе это понравится. — Она подняла глаза и увидела, что это был он. Или, может быть, она знала, что все это время это был он, с ней нельзя было знать наверняка. — Обычно так бы и было, но это скорее неудобство, чем удовольствие. — Она стянула обувь, прежде чем сесть возле него. Даже в своем объемном платье она была крошечной рядом с ним, особенно без каблуков. Это безумие, как кто-то настолько маленький может занять такую большую комнату своим присутствием. Ее невозможно избежать. — Я думал, ты будешь вместе со своим кавалером. — Сказал он. — У меня перерыв от танцев. Тайлер разговаривает с Энид. В его голове разнесся голос Бьянки: "Либо ты что-то делаешь со своей ревностью, либо преодолеваешь ее". Он точно не собирается преодолевать ее. — Почему ты позвала его, если он тебе не нравится? — Сказал он, не подумав. — Разве нет? — Он недоверчиво посмотрел на нее. Она отвернулась. — Вещь пригласил его за моей спиной. — Значит, он тебе нравится? — Что ты имеешь в виду? Он полезен, он сделает мне одолжение и вытащит меня, если я попрошу. — Я не спрашивал, сделает ли он тебе одолжение. Я спросил, нравится ли он тебе. — Я не знаю, как на это отвечать. Ксавье поднялся и встал перед ней, она поднялась, чтобы соответствовать. Свет в боковой комнате был тусклее, чем на танцполе. Он все еще мог видеть на ее губах помаду, он хотел стереть ее поцелуями. Ему пришлось бы наклониться, чтобы сократить расстояние, иначе ей пришлось бы приподняться на цыпочки. Она покраснела? Или это снова был просто макияж? Ему нужно было очистить голову, ему нужно было получить ответы. — Тогда, помимо Тайлера. Что ты чувствуешь ко мне? Она колебалась мгновение и выглядела так, словно в ее системе произошел сбой. Так же, как она выглядела, когда приглашала его на танцы, как будто что-то было не так. — Попалась. — Подумал он. Он приблизился на шаг и взял ее руку, положив ей на грудь над ее сердцем. — Забудь. Что ты чувствуешь физически? Она останавливается на мгновение, и он чувствует, как бьется ее сердце, быстрее, чем обычно, нерегулярно. Она хмурится. — У меня симптомы отравления. Ксавье вздрогнул, сбитый с толку. На мгновение он искренне забеспокоился о том, что в пунш было подмешано что-то похуже водки. Но затем она продолжила. — У меня нерегулярное сердцебиение, сухость во рту, я чувствую лёгкое головокружение. Посмотри, мои зрачки расширены? — Она расширяет глаза и наклоняется к нему. Ее лицо приняло выражение человека, готового бороться с покушением на убийство. Легкая улыбка заиграла на лице Ксавье, когда он наклонился ближе и посмотрел на нее. — Твои зрачки расширены, но ты не отравлена. — Конечно, отравлена. Держу пари, что это не первый раз, когда кто-то пытался отравить изгоев во время Вороньевого бала. Мне просто нужно выяснить кто. — Она отдаляется до того, как он протягивает ей руку и нежно тянет ее назад. — Все пили из одной чаши, Уэнсдей, никто больше не был отравлен. — Тогда ясно, что это было нацелено. Я всегда ценю хороший план мести. Она явно не понимала, что происходит. Он не был удивлен. Если Уэнсдей провела все свое детство и подростковые годы, яростно избегая каких-либо сильных эмоций, как она должна была определить то, что чувствовала? — Давай проведем эксперимент, хорошо? — Она кивнула ему. — Оставайся там, — сказал он и сделал шаг назад. — Как ты себя чувствуешь? — Менее отравленной. Он приблизился на шаг. — Отравленной. Он буквально видел, как в ее голове вращаются шестеренки. Это был один из его любимых образов Уэнсдей. Ее брови были нахмурены, ее взгляд напряженно пылал. Ее губы были задумчиво поджаты, и, если бы он был чуть ближе, он мог бы... — Почему я так себя чувствую? — Он явно не ожидал этого вопроса. — Как ты думаешь, почему? — Боже, он надеялся, что это не обернется против него. Он взял ее руку и положил себе на сердце, которое, казалось, собиралось выпрыгнуть через кожу. Она посмотрела на его грудь, еще сильнее сжала ладонь и растопырила пальцы. Не двигаясь, она молча смотрела, ведя мысленный разговор, в который Ксавье не был посвящен. О чем, черт возьми, он только думал? Очевидно, он ей не нравился, из всех людей она пришла на эти танцы с Тайлером. Она просто думала, что он был каким-то монстром, скрывающимся в лесу. Он собирался отстраниться, но на этот раз она поймала его руку. Она ненавидела прикасаться к людям. — Изложи мне свою теорию. — Такая требовательная. — Давай, Ксавье, — подумал он, — отрасти яйца, скажи ей.   — Ты мне нравишься. Больше... чем... друзья... Как ты. — Он умрет на этом танцполе. Умрет. Даже не так, как она сочла бы крутым. — Что тут может нравиться? — Должен ли он объяснить ей по буквам? Она продолжила. — Я эгоистична, я растопчу твое сердце. Я обвинила тебя в убийстве нескольких человек, и я все еще не совсем уверена, что была неправа. — Тебе придется просто поверить мне на слово, говоря об убийце, я докажу, что я не монстр. Что касается других твоих заявлений, то, будучи твоим другом, я получил знак предупреждения еще в первый день. Она посмотрела на него. — Я пошутил. Это была плохая шутка. Ты можешь осудить меня, я нервничаю. — Ксавье топтался на месте, не зная, должен ли он подойти ближе или отойти. Куда он должен деть руки? Минуту назад он был так уверен, а теперь роли поменялись. Уэнсдей подошла на шаг ближе, и их грудные клетки почти касались друг друга. Она наклонила голову. Она смотрела своим типичным душераздирающим взглядом, но потом взглянула на его губы. Были ли у него галлюцинации? Определенно, галлюцинации. Она сделала это снова и шагнула невероятно близко. Они были так близко, что Ксавье почувствовал её дыхание на своей коже и мог поклясться, что чувствует её сердцебиение, которое так убедило её в отравлении. Его рука скользнула, чтобы обхватить ее челюсть и наклонить ее голову чуть назад, прежде чем она схватила воротник его рубашки и потянула его вниз, чтобы сократить расстояние. Ее губы были мягкими, когда они двигались напротив его. Ее рука сжала ткань его рубашки, и казалось, что она пытается слиться с ним воедино. Другая рука Ксавье потянулась, чтобы соединиться с первой рукой на челюсти, двигаясь к затылку, чтобы прижать её поближе. Им пришлось остановиться, чтобы глотнуть свежего воздуха, но расстояние между их губами все еще было катастрофически маленьким. Он мог видеть каждую ее ресницу, затемненную макияжем. Душераздирающе красива в своем маленьком платье и туфлях, с другим мальчиком на танцах. Ревность, которая так сильно сжигала его, вернулась, и Ксавье наклонился, чтобы поцеловать ее снова. Его язык прошел по ее нижней губе, прежде чем его зубы укусили ее. Уэнсдей легко вздохнула, прежде чем поцеловать его снова с новым рвением. Она, вероятно, надеялась, что он пустил ей кровь. Ксавье проследил дорожку поцелуев по челюсти, а затем двинулся вниз к шее. В мягком местечке под ухом, недалеко от уголка ее челюсти, он прикусил кожу зубами, прежде чем пососать глубокий синяк. — Пусть они думают, что она с Тайлером, — Он подумал. — Это мой засос у нее на шее. Уэнсдей тяжело дышала и теперь ее рука держала его волосы на затылке, его аккуратный пучок давно распался. Когда он отступил, чтобы взглянуть на то, что он сделал, она сама подошла к нему. Уэнсдей укусила его за шею, намного сильнее, чем он, оставив на нём ответную метку. К тому времени у него должны были остаться следы зубов. По крайней мере, никто не мог перепутать, откуда они взялись. Он изо всех сил старался молчать, зная, что они едва отошли подальше от остальных студентов на танцах. Уимс убьет их, если их найдут. Это было так трудно. Тогда он почувствовал, как ее руки дергают его волосы, как ее зубы впились в его кожу. Она была здесь с ним. Не с чертовым Тайлером. Не в силах остановиться, с его губ сорвался едва слышный всхлип. Ксавье бы не подумал, что она услышала, если бы она слабо не улыбнулась ему в шею. Она лизнула следы ногтей на другой стороне его шеи, прежде чем, наконец, отстраниться. Она выглядела самодовольной.   Они оба выглядели потрепанными. Волосы Ксавье были полностью вырваны из пучка, который он тщательно собирал перед танцами. Его рубашка была помята, и он был уверен, что если посмотрит в зеркало, то это будет выглядеть так, будто оборотень поцарапал его шею с другой стороны. Уэнсдей выглядела не лучше. Ее косы были распущены, а с боку на шее темнело пятно. Макияж был смазан, губы распухли. Она была великолепна, и они были в большой беде. Было бы нетрудно догадаться, что произошло, если бы кто-то посторонний увидел. Ксавье почувствовал каплю на коже. Потом еще одну, и еще одну. Потом она потекла вниз. Кровь. Почему там была кровь? Ученики стали смотреть вверх и медленно осознавать, что происходит, система пожарной безопасности обрушила на них дождь. Это был хаос. Ученики кричали и толкались вокруг них, пытаясь выбраться как можно скорее.   Все, что мог делать Ксавье, это наблюдать за Уэнсдей, которая, казалось, была в восторге от поворота событий. На этот раз она искренне улыбалась. Он смотрел, как она положила в рот окровавленный палец. Его глаза отслеживали каждое движение и желали, чтобы это был его палец, а не ее. — Они даже не смогли достать настоящую свиную кровь. Это всего лишь краска. Ксавье обнаружил, что смеется. Конечно, это было то, о чем она беспокоилась. Казалось, что в хаосе все происходит так быстро, в одну минуту она была с ним, а в следующую Уэнсдей запрокинула голову и застыла, увидев видение. Ксавье был отброшен в сторону другим учеником и отделен от нее. К тому времени, как он сориентировался, она исчезла. Куда, он не знал.