Шутки судьбы

      С какой бы лирической нотки начать? Рассказать о погоде и душевных переживаниях или о моральных ценностях?       Чтобы сейчас не было сказано, всё равно люди не поймут и будут только осуждать, хотя у самих грехов побольше найдется. Так уж устроено, что люди пытаются кого-то осудить, чтобы доказать самому себе, что их скелет в шкафу, не такой уж и страшный. Их тоже можно понять. Питер сам был таким. Питер никогда не мог даже подумать, что однажды уйдёт из семьи. Он даже в самые трудные времена, никогда не жаловался на судьбу. Искренне считал, что если так и случилось, то так и должно быть.       Мэй говорила, что всё в нашей жизни, только к лучшему. Невозможные для нас сейчас трудности — это лишь короткая или длинная лестница к счастью.       Питер верил.       Верил, когда умер Старк.       Верил, даже тогда, когда все забыли о нем.       И знаете, однажды он пришел к выводу, сидя возле своей жены, что всё действительно так. Может, именно в этот момент, судьба решила его проучить? Решила, что ему недостаточно ступенек на этой проклятой лестнице? — Питер, ты смотришь на подушку, уже около часа и ничего не говоришь. Что случилось? — с едва заметным волнением в голосе, спросила Мишель и осторожно дотронулась до его руки. — Я ушёл от Дарси и Тони. — Что? Почему?       Питер поджал губы и тяжелым взглядом посмотрел на девушку. Нет, уже на женщину. Перед ним сидела сорокалетняя Мишель Лидс. Хороший друг, с которым он познакомился в той уютной кофейне. Хороший друг из прошлого, о коротком она так и не знает.       Питер не знал, что ей сказать, не знал, что сказать Нэду. Как объяснить, почему именно он ушёл и почему не мог остаться. Слова просто застряли в горле, словно стоит какой-то магический запрет. Она просто не поймёт, не поверит, если он ей расскажет. Действительно не поймёт, ведь однажды Питер пытался рассказать, но ребята лишь посмеялись. — Питер? — она смотрела обеспокоено и слегка напугано. — Прости, мне наверное лучше сейчас побыть одному. Прости.       Питер быстро поднялся и надевая на ходу куртку вышел из дома. Зима в этом году особенно холодная. Морозный ветер обдувает лицо, словно дает пощечины и напоминает, что происходит в его жизни.       Вот бы это оказалось просто дурным сном. Глупым, от недостатка сна. Да хоть видения в коме. Все что угодно, кроме этой злой и морозной правды.       Что он сделал не так? За что судьба так жестоко с ним обходится? Как получилось, что душа Тони попало к его ребенку. Как получилось, что эта душа все помнит? Почему вообще души помнят о своей прошлой жизни?       Телефон завибрировал в кармане и мужчина выдыхая клубок пара, взял трубку. Он уже знал, кто и зачем звонит. — Да? — Ты где? — тихо спросил Тони. — Питер, ты где?       Собственное имя оказалось таким обжигающе горячим, таким острым, что Питер едва сморщился. — Зачем? — В смысле «зачем»? Дарси напилась и спит. Позвонила уже всем родственникам. Нужно поговорить. — Дарси… — Питер, пожалуйста, давай поговорим. Я очень долго, ждал этого разговора. — на том конце трубки повисло молчание. — Я уезжаю в понедельник в Бельгию. Меня пригласил очень хороший университет. — Приезжай в отель «XXX». На ресепшене скажешь мое имя, тебя отведут.       Питер сбросил трубку и подошел к желтой машине, называя адрес, где временно остановился.

***

      Прошло около двух часов и в дверь коротко постучали. Набираясь мужества, Питер встал с нагретого кресла, закрывая компьютер.       В комнату зашел невысокий парень с кучерявыми, слегка рыжими волосами. Питер мысленно упрекнул парня, что в такую погоду он приехал в одной зеленой толстовке и этой дурацкой, совершенно негреющей кожанке.       Смотря на Тони, мужчина наконец-то понял, почему его сын был такой. Язвой, с нахальным взглядом и этой улыбкой. Словно он не улыбается, а насмехается. Боже, боже, боже.       Как же иронично, что он назвал сына в честь Старка. Может именно из-за этого так случилось? Может, если бы он назвал его Томом, то сейчас радовался, что его приняли в хороший институт за семейным ужином? — Если честно, то впервые не знаю, что сказать. — поджимая губы, парень горько усмехнулся. — Я не собирался говорить, правда не собирался. Просто, сам понимаешь… Черт, карапуз, я не знаю, что сказать. Теперь ты ответственный взрослый. — Карапуз… Тони, я старше тебя сейчас на двадцать с лишним лет. Я… Биологически, твой отец, а ты все равно спустя столько лет, помнишь это дурацкое прозвище. Почему ты не сказал раньше? — Раньше? Раньше, — словно смакуя слово на вкус, парень слегка качнулся на пятках. — Не хотел портить твое счастливое отцовство. Когда я впервые тебя четко увидел, то хотел сказать, но получилось несвязное бормотание, а ты такой Сюси-Пуси. Джуси.       Усмехнулся парень и шумно вздохнул. Напряжение чувствуется даже в воздухе. Оно горькое, немного кислое и сухое. Им невозможно дышать. От него кружится голова и начинает тошнить. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Питер, поехали со мной? Там нас никто не знает, а если хочешь, то я сменю имя. Да, понимаю, что прошу, но… Просто, поехали со мной. — Тони, ты не понимаешь. Я все восемнадцать лет думал, что ты мой сын. Я вижу перед собой, своего сына. Не проси меня о таком.       Руки мелко дрожали, а за грудиной начинало болеть. Мозг рисовал самые мерзкие картины, которые сам Питер боялся даже представить. Тони, это тот самый Тони. Мать его, Старк! Он должен сейчас ссаться кипятком от счастья, но одновременно понимает, что перед ним его любимый отпрыск.       Кем он будет, если будет целовать губы своего сына? Трогать, говорить о любви? Кем? — Нет. Боже, нет.       Питер схватился за голову, и закрыв глаза подошел к открытому окну. Его сейчас и правда стошнит, если хоть минуту ещё побудет в этой обстановке. До него даже сейчас, не доходит смысл сказанного. Нет, не так. Питер понимает, что происходит, но не хочется это принимать. Старается не думать об этом и надеется, что эта проблема рассосется сама. Убегает и даже не оглядывается назад. Это кажется таким бредом, что хочется плакать от безысходности. — Я тебя понял. Если вдруг передумаешь, то я не буду менять номер. Просто позвони мне. Я…       Парень прикусил губу и хотел сделать шаг вперед, но резко передумал и сжал кулаки. Они оба понимают своё положение, но даже не могут нормально поговорить. Вытаскиваю из себя каждое слово с силой, ведь им просто нужно всё обсудить. — Тони, я не передумаю. Если бы ты был соседом или одноклассником моего сына, то все было иначе. Ты сказал, что понимаешь, но ни черта ты не понимаешь. Просто, вообще не понимаешь. Ноль понимания. Я сегодня лишился сына. Даже не то, что лишился, а понял, что у меня его вообще никогда не было. У меня нет семьи, нет дома. Я просто не могу оставить, все как есть. Из-за меня Дарси снова начала пить.       Питер ударил по подоконнику и резко развернулся. Как смотреть на своего сына и понимать, что в его теле, твой бывший возлюбленный? Как? Это даже сложно представить, не то, что понять. — Перестань, ведешь себя как тряпка. — Тони подошел к Питеру и слегка встряхнул того за плечи. — Если бы я сказал тебе ранее, ты даже не поверил бы. Не отрицай. Как-то я сказал, что вовсе не твой сын, а ты только посмеялся и сказал подойти к зеркалу. У тебя в этот момент сомнений не возникло? Я тебя всю жизнь называю по имени. — Потому, что ты мой сын. Как я мог такое представить? — Достал. Чтобы ты знал, твоя прелестная Дарси изменяла тебе с мужиком на работе. С тобой только из-за блядских денег и ребёнок тоже был от него. — Не нужно врать, боже. Ты похож на меня. — На тебя и моя одноклассница была похожа. Хочешь сказать, что заделал ребенка кому-то ещё? — Тони, уходи.       Мужчина грустно посмотрел на… А на кого он посмотрел? На сына? На Тони? На кого? Если бы только и правда, он не был его сыном, то все сложилось иначе. Это был бы подарок судьбы, но Питер прекрасно знал, что он врет.       Нагло и в глаза. Про измену он прекрасно знал и первым делом сделал тест на отцовство. Тони его сын. — Просто, уходи.       Парень посмотрел на любимого и медленно к нему приблизился. Между ними было всего два шага, но ощущалось гораздо больше.       Прикрыв глаза, он потрепал его по каштановым кудряшкам, которые со временем не утратили своего благородного цвета. Наклонившись, Тони поцеловал его в лоб. Просто прикоснулся губами. Совсем как мама делает в детстве перед сном. Тепло и нежно. — Я все равно люблю тебя… Папа.       Усмехнувшись на последнем слове, он вышел из номера, оставляя после себя этот проклятый запах духов. Представить только, Питер думал, что это просто совпадение. Его сын использует тот же аромат, что и Старк. Даже в тайне был рад, что может иногда им пользоваться и ходить внюхиваясь в футболку.       И Питер остался один, снова. В этом жестоком мире с черным чувством юмора.