Праздник, который всегда с тобой

Красное платье ей к лицу, как и черное кружевное белье под ним. Эмма восторженно наблюдает за Реджиной, пока та плавно шагает по спальне, зажигая свечи прикосновением тонкого пальца с наманикюренным черным ногтем. Коротким, а не длинным; почему у мэра Миллс короткий маникюр, понятно всем, кто узнает, что она в браке с Эммой. — Генри спит? — спрашивает Свон. Миссис Свон-Миллс. Пару лет назад у нее не было ничего, а теперь — жена, сын, работа, общий дом и… черт возьми, счастье. — Что ему еще делать, — Реджина садится на кровать, вытягивая ноги. Она в черных туфлях на высоком каблуке. — Свет дадут только к утру. Я распорядилась, чтобы чинили, но авария… быстро такие дела не делаются. Они танцевали на вечеринке, но кто знал, что что-то случится с проводкой и весь район будет обесточен? Праздник испортили, но не так безнадежно, как могло показаться. Праздник не всегда там, среди танцев и огней. Эмма разливает коньяк по двум бокалам. Она в белом брючном костюме с золотистым галстуком. Платья ей не к лицу так, как Миллс, поэтому Эмма выбирает только костюмы с тех пор, как они вместе. — Хороший выход — напиться, — резюмирует Реджина, подняв бокал. — И спать до утра. — Или не спать до утра, — замечает Эмма, целуя ее в шею. Реджина тихо смеется и сбрасывает туфли. Они падают с громким стуком — слишком громким в тишине. — Если это разбудит Генри… — укоризненно говорит Свон. — У тебя что, каблуки железные? — Не разбудит, — отмахивается Миллс. — Он крепко спит. Надеюсь. И не думаю, что он решит заходить к нам в спальню посреди ночи, к тому же, я заперла дверь. Прекрати быть занудой, ладно? — Ладно. Эмма садится на бедра Реджины так, чтобы соприкоснуться с ней низом живота. Бокал чуть не выпадает из руки Миллс, и та возмущается: — Эй, дай допить! Я же разолью, а это дорогой коньяк! И дорогие простыни… Реджина пьет залпом. Ее поцелуй — коньячный, хмельной, сводящий с ума вдвойне. Эмма стонет ей в губы. — Мне жарко, Реджина. — Разденься, если жарко, — отзывается та, призывно сверкнув глазами. Эмма выпрямляется, медленно снимая с себя пиджак под ее одобрительным взглядом. Развязывает галстук, отбросив в сторону. Расстегивает пуговицы на блузке намеренно медленно — одну за другой. Встряхивает волосами, чтобы те рассыпались по плечам золотыми волнами — она знает, что Реджине это нравится. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала? — спрашивает Эмма. — Любой приказ, ваше величество. — О, любой? — Миллс выгибает тонкую бровь. — Тогда я выберу твои губы. — И это все? — И пальцы. — И это все? — Эмма деланно-удивленно моргает. — И язык. Хочу, чтобы ты делала это губами, пальцами и языком… до самого утра. До рассвета. — Слушаюсь и повинуюсь, госпожа. Эмма целует Реджину, забирается ей под юбку, под черные кружевные трусики, которые сама же подарила жене на рождество. Миссис Миллс-Свон горячая и влажная — прекрасно. Она томно вздыхает, двинув бедрами навстречу руке Эммы — как же Свон любит доводить свою королеву до состояния, когда она умоляет ее! Она снова сделает так же, и вечеринка не будет сорвана, никакое аварийное отключение света не помешает им наслаждаться вечером и друг другом… …свет загорается. Свечи мгновенно меркнут. — Как быстро починили, надо же, — говорит Реджина. — Но не вздумай останавливаться. Сами разберутся.