Жасмин и чайные листья

Саске узнает ее сразу, как только входит в комнату, и это не из-за ее розовых волос. Это из-за её запаха. Он не знает ее имени, но он видел ее в деревне. Он слышал, как другие Альфы говорили о ней: розоволосая Омега, гражданская медсестра в больнице, специалист по лекарственным травам, которая делает дорогие и эффективные мази для шиноби. Однажды он пришел к ней в больницу она нанесла ему мазь прямо на его бицепс, но это произошло еще до того, как она прикоснулась к нему. Это произошло в ту секунду, когда она вошла в его больничную палату, в ту секунду, когда он вдохнул и почувствовал ее сладкий аромат, смесь его любимых чайных листьев, которые он пытался заваривать с тех пор и которые не пахли так чисто и красиво, сладкого жасмина и запаха жимолости, цветка, который он хотел бы поместить между его губ они так и вдыхают ее сладкий аромат. Саске чувствует головокружение, когда вдыхает, и отчаяние, когда выдыхает. Он помнит это чувство с тех пор, как она прикоснулась к нему, но ее восхитительный запах достаточно дезориентирует его. -Что она делает здесь, в кабинете Хокаге? -Следи за своим тоном, Учиха, — предупреждает Цунаде. О, должно быть, он сказал это вслух. У него хватает порядочности выглядеть застенчивым. -Извините, Хокаге-сама. Я имел в виду, это из-за миссии? Глаза Цунаде сужаются, но она облизывает губы и движется вперед. Краем глаза он видит красивый румянец на щеках Сакуры. Неужели он смутил ее? Или, что еще хуже, обидел ее своим комментарием? Он не хотел быть грубым, но то, как ее запах вторгся в его чувства, лишило его способности говорить. -Да, речь идет о миссии. Цунаде ерзает на своем месте за своим столом, хмурясь. Для кого-то, кто ведет себя как Альфа, вы можете легко определить по ее запаху или его отсутствию, что она бета. Сильная, могущественная бета, которая могла бы легко отправить его в полет сквозь стену позади него, если бы она решила. -Это миссия сопровождения в Страну Молний — вы знакомы с маршрутом, не так ли? Саске кивает головой. -Нашему специалисту по лекарственным травам нужно вырастить определенное растение, которое растет на крайнем Севере, — объясняет Цунаде. -К сожалению, она не может пойти одна. Это будет как минимум семидневная пешая поездка, если вы пойдете пешком и выберете самый безопасный маршрут… И даже тогда вы все равно будете спать в лесу большую часть ночей. -Значит, я должен сопровождать… ее, — говорит он, указывая на девушку, имени которой он еще даже не знает, но чей запах он видит во снах, — в Страну Молний. -Сакура Харуно, — подсказывает Цунаде. Ее имя подходит к ее волосам, — думает он, ярко-розовому покрывалу, которое каскадом ниспадает по спине, под цвет цветущей вишни, вплоть до узкой талии. Она заботится о своих волосах — она может себе это позволить; она не ниндзя, она гражданский врач, который разбирается в тонкостях фитотерапии и целительстве. Это красиво, красивее, чем волосы любой женщины, которые он когда- либо видел, но он хочет заправить их ей за уши, чтобы увидеть ее родимое пятно сбоку на шее. Саске почти качает головой, прежде чем снова посмотреть на Хокаге. -Когда мы отправляемся? -Иди домой, отдохни немного, — предлагает ему Цунаде. -Вы оба можете уехать утром. Нет никакой спешки добираться туда, растениям некуда деваться, и нет никакой спешки возвращаться… Помни, что Сакура не такой ниндзя, как ты, Саске, — напоминает она ему. -Ей нужно отдохнуть. Я даю тебе три недели на выполнение задания. -Понятно. -И, еще кое-что… Губы Цунаде изгибаются в хитрой ухмылке. -Проводи Сакуру домой. Уже становится поздно. Саске кивает, решительно игнорируя ее ухмылку и пытаясь не сузить глаза. -Да, Хокаге-сама. Саске открывает дверь и ждет Сакуру. Когда она не понимает намека на то, что он придерживает для нее дверь, он прочищает горло и затем говорит: -Харуно-сан, ты идешь? Кажется, она стряхивает с себя что-то, смущаясь в красивый розовый цвет, который подходит к ее волосам, и он задается вопросом, как далеко этот румянец простирается за скромный воротник ее платья, прекрасной гражданской одежды, подчеркивающей ее талию, и длинной юбки, расширяющейся к бедрам. Этот красивый зеленый цвет, который подходит к ее глазам, сверкающим изумрудам, которые застенчиво соприкасаются с его глазами. -Извините, Учиха-сан- — Саске говорит он, все в порядке, — быстро добавляет он. Сейчас он предпочел бы обойтись без формальностей, и ему тоже хотелось бы услышать, как она произносит его имя. Она скромно улыбается. -Хорошо, Саске. Тогда ты можешь называть меня Сакурой. Сакура проходит мимо него в дверной проем, и Саске оказывается достаточно близко, чтобы ее запах чуть не сбил его с ног. Он глубоко вдыхает. Она пахнет восхитительно, слишком хорошо, как он собираетесь выжить на этой миссии? -Спасибо, — говорит она, поворачиваясь, чтобы встретиться с ним взглядом, но когда она видит его: зрачки расширены, ноздри раздуты, глаза смотрят на нее сверху вниз, запах резкий и возбужденный, ее рот открывается, а глаза расширяются. Она заикается: -Все… все в порядке, Саске? Он качает головой и пытается задержать дыхание, закрывая за собой дверь, когда Сакура отступает. Когда ее спина упирается в стену, он не делает больше ни шага вперед, оставляя между ними достаточно пространства, чтобы Сакура могла дышать. Саске делает глубокий вдох, и между ними достаточно пространства, чтобы он получил немного кислорода, и все стало немного менее размытым. Он расслабляется, хотя бы немного, и может начать дышать регулярно. -Все в порядке. Где ты живешь, Сакура? Когда Сакура чувствует, что он расслабляется, она тоже расслабляется. -Я… я живу в нескольких кварталах от больницы, в квартире за рынком, но ты не должен провожать меня домой, Саске. Со мной все будет в порядке. Район Учиха находится на другом конце города… -Все в порядке. Он начинает идти по коридору, выходя из башни Хокаге. Она следует за ним. -Я настаиваю. -Что ж, спасибо тебе, Саске-кун. Она улыбается, и какая у нее красивая улыбка, и губы мягкие на вид. Сегодня они выкрашены в розовый цвет, но в последний раз, когда он видел ее, они были красными, и он решает, что ему нравится и то, и другое. -Я ценю это. В уютной тишине они прогуливаются по городским улицам. Сейчас уже поздно, и Коноха становится тихой, когда садится солнце. Сейчас лето, и гражданские дети не ходят в школу, обычно гуляют на улицах со своими друзьями, но сейчас они дома. Кажется, что на улице их только двое. Больница выглядит мертвой, когда они проходят мимо нее, и Сакура останавливается. -Ты не возражаешь, если я возьму кое что из своего кабинета, Саске-кун? Он качает головой. -Вовсе нет. Показывай дорогу. Она снова улыбается ему, и это заставляет его сердце немного затрепетать. Ровно настолько, чтобы он был уверен, что его запах мог слегка усилиться, смущаясь от этого. Он следует за ней в больницу, к лифту, где Сакура работает, но потом говорит: -Может быть, нам лучше подняться по лестнице. Вздохнув с облегчением, Саске соглашается. Он не мог представить, как будет стоять с ней в лифте, как ее запах окутает его сцены и оставит его затаившим дыхание и почти сбитым с толку. Он боится, что может сказать что-то, о чем пожалеет, не то чтобы он когда-либо прикоснулся к ней, но он уверен, что какая-нибудь глупость может слететь с его губ, если он останется с ней наедине в закрытом помещении. Он чуть не упал на колени, когда она прошла у него под носом, проходя мимо него; стоять в лифте не могло быть полезно для его здоровья. Они поднимаются на два пролета, и он следует за ней по коридору в ее кабинет. Она останавливается перед большой деревянной дверью с ее именем на ней, лезет в карман юбки и достает связку ключей, отпирая дверь. -Я только на минутку. Ты можешь войти, присесть… Она замолкает, входит в свой кабинет и сразу же бросается к книжной полке, проводя пальцами по корешкам учебников. Саске делает шаг в ее кабинет и сразу же задыхается. Все, абсолютно все, во всем кабинете пахнет ею. Это пахнет так, как будто она была везде. Саске делает шаг к выходу из кабинета, затаив дыхание. -Я буду прямо за дверью, Сакура. -Конечно, — невозмутимо отвечает она и продолжает рыться в своих книгах. Саске делает еще несколько шагов прочь из кабинета, обратно в стерильные коридоры больницы, ноздри наполняет почти жгучий и едкий запах антисептика. Это лучше, менее головокружительно и более ориентирующе. Закончив, она запирает за собой дверь. Она несет три учебника, и, судя по всему, тяжелые. Они выглядят больше, чем она. Саске немедленно выхватывает их у нее, его рука касается ее руки, его палец по ошибке касается коже на ее запястье. Они оба ахают, и книги с грохотом падают на пол. -Я… мне жаль, — говорит Саске и тут же наклоняется к полу и начинает собирать ее книги. Он так и сделал хотел прикоснуться к ее коже, но он бы солгал, если бы сказал, что это не было восхитительно, этот мягкий, сладкий участок кожи на ее запястье, который будет пахнуть, как ее духи, почти так же восхитительно, как тот, что на ее шее. Он мог бы почувствовать ее запах здесь, заставить ее пахнуть так, как он, пока все не подумают, что она его. Он этого не делает. Он забирает ее книги и начинает удаляться, может быть, слишком быстро, к лестнице. Она плетется за ним, пытаясь догнать, прежде чем сказать: -Саске-кун, подожди! Он замедляет шаг, пока снова не идет в ее темпе.-Э-э, извини. -Все в порядке, — говорит она. -Ты, должно быть, спешишь домой. -Ты только что вернулся с задания? -Нет, — говорит он. -Просто тренировался со своей командой. -Ты в той же команде, что и Наруто-сан, верно? — Спрашивает Сакура. -Да. Саске кивает головой. -Ты его знаешь? -Я лечила Наруто-сана… много, много раз, — говорит она между смехом. Саске ухмыляется, точно зная, о чем она говорит: Наруто — недотепа, и из-за этого он часто попадает в больницу, нуждаясь в лечении. -Он очень добрый. Саске фыркает. -Это точно. Когда они добираются до квартиры, Сакура останавливается и с улыбкой поворачивается к Саске. -Мы пришли. -Могу я занести тебе учебники? — тихо спрашивает он, а затем качает головой. -Только если тебе удобно, и- -Конечно, Саске-кун, — говорит она, и ее улыбка становится еще шире. -Благодарю тебя. Саске следует за ней вверх по лестнице, которая ведет к двери ее квартиры. Она тихо отпирает ее, а затем впускает Саске следом за собой. Если в ее кабинете пахло невероятно, то ее дом пахнет нереально. Пахнет, как будто лежишь в поле с цветами, пышными и яркими, как будто открываешь новую книгу в библиотеке, свежо и так приятно. Пахнет так, словно Сакура навалилась на него утром, ее волосы перекинуты через плечо, шея открыта его острым зубам, язык касается ее кожи, когда он пробует ее аромат своим языком. -Ты можешь положить их на кухонный стол, — говорит она. Она улыбается ему, а он задыхается. Может быть, он действительно может умереть на этом задание. Саске быстро кладет книги на стол, а затем бросается к двери. -Увидимся утром, — говорит он, прежде чем запереть за собой дверь и быстро захлопнуть ее. Он набирает полную грудь воздуха вокруг себя и бежит домой. Район Учиха всегда полон жизни, наполненный суетой мирской деревни. Учиха поселились на окраине Конохи, не совсем часть деревни и не совсем одна из ее собственных. Квартал занимает площадь более 20 акров и окружен рынками, домами, предприятиями и всей полицией Конохи. Саске называет это домом. Когда он входит в ворота, он замедляет свой шаг. Он приветствует своих тетю и дядю, которым принадлежит киоск со сладостями, у входа, каждый день, когда они предлагают ему сладости, от которых он любезно отказывается. Он не из тех, кто любит конфеты, и он не из тех, кто берет то, что не будет использовать. Он приветствует своих племянниц и племянников, когда они бегут обратно к себе домой с заходом солнца. Когда он наконец добирается до своего собственного маленького дома, он открывает дверь и со вздохом входит внутрь. Саске раздевается до трусов и начинает готовить ужин из яиц, риса и помидоров — что-то простое, с чем он может справиться после долгой миссии. Если бы у него были силы, он бы прошел дальше в район, к дому своих родителей, и присоединился бы к ним за ужином, но он не мог идти дальше. Как только он наелся и устроился, Саске заходит в свою спальню и вздыхает, когда видит свою грязную постель и белье на полу, которое он давно не менял из-за заданий. Он собирает испачканное бельё, бросает его в корзину и достает из шкафа чистое постельное белье. Он застилает постель, укрывается от летнего тепла своим самым легким одеялом и решает лечь спать пораньше. Он измучен, но сон ускользает от него. Он смотрит в потолок, сцепив руки за головой, и думает. В его голове роятся мысли о Сакуре: Сакура в своем изумрудно-зеленом платье краснеет от смущения, когда он придерживает для нее дверь. Сакура, убирающая волосы с лица и перекидывающая их через плечо, невинно демонстрируя родимое пятно на шее. Сакура в своем кабинете, ее аромат окружает их, как теплое, мягкое одеяло, окутывая его, как в кокон, будто это ее собственные руки обвивают его. Затем он закрывает глаза, и его мысли меняются. Сакура, спускающая свое изумрудное платье вниз по рукам, демонстрируя свои костлявые плечи. Сакура, слегка наклонив голову, обнажает перед ним свою грудь, как подношение. Сакура, в своем кабинете, на своем столе, обнажает перед ним свою киску, мокрую от влаги, готовую к его узлу. Это не первый раз, когда он фантазирует о Сакуре. Это уже не второй и не третий раз с тех пор, как она помогла ему в больнице после той миссии несколько месяцев назад. Это не первый раз, когда он трогает себя, думая о ней, и он уверен, что это не будет последним. Саске сбрасывает с себя покрывало, вытаскивает свой член из нижнего белья и безжалостно гладит себя, думая о Сакуре в своей постели, сейчас, на спине, широко раздвинув ноги, чтобы он мог хорошо рассмотреть ее мокрую киску. Это было бы идеально, и восхитительно, и оно задушило бы и выдоило бы из него все, чего он стоит. Он почти у цели, а потом думает о том, что она спросила бы его, и он у цели, и он падает через край, кончая вязкой белой струей на животе и в кудрявые черные волосы у основания его члена. Через мгновение Саске вздыхает и закрывает глаза чистой рукой. Ему требуется время, чтобы встать, и он чертыхается, когда понимает, что ляжет спать гораздо позже, чем предполагалось, теперь, когда ему нужно принять душ. Саске встает с кровати, раздевается, оставляя свои грязные боксеры на полу у кровати, и идет в ванную, где он примет долгий холодный душ и попытается думать о чем-то другом, кроме розововолосых омег, которые пахнут так красиво и божественно, что в мире не хватит подавляющих средств, чтобы сбить со следа. Как только он замерзает и моется, он, спотыкаясь, ложится в постель и засыпает голым под смущенный румянец и быстрые прикосновения пальцев к шее, которую он, возможно, получит удовольствия пощупать.