Двое в коммуналке.

      Видео в тик-токе и импульсивный человек — это порой гремучая смесь, последствия которой редко бывают продуманными. Эвелина как раз из тех, кто живет по велению сердца, а не строгим планам. Её лента — это пёстрый калейдоскоп идей: от несложных лайфхаков до сногсшибательных вещей. И вот, после очередного ролика, где девушка самостоятельно прокалывает своё ухо на камеру, у Эвелины в голове щёлкнуло: «Надо! Срочно!» И вот она, уже целых полчаса, сидит в своей комнате, скрючившись в позе креветки над столом, заваленным свидетельствами её спонтанного порыва. Воздух густой и едкий, пропахший перекисью водорода — ею Эвелина обработала всё: и стол, и иглу, и собственные пальцы, и, разумеется, мочку уха, на которой была аккуратно нарисована точечка в месте прокола. В руках у неё зажата толстая игла для шитья — не самый подходящий инструмент, но другого, способного пробить мочку, под рукой не оказалось. Кончик у иглы был туповат, и это превращало процесс из быстрого и решительного жеста в медленную, почти медитативную пытку. Вместо уверенных движений — десятки крошечных, осторожных нажатий. Эвелина вдавливала кончик в упругую кожу, чувствуя, как та сопротивляется, прогибается, но не хочет поддаваться. Боль была не острой, а тугой, глухой, и от этого еще более выматывающей. Казалось, весь мир сузился до кончика иглы и пульсирующей точки на мочке уха. В ушах стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь собственным прерывистым дыханием. И вот, наконец, после очередного усилия, к которому она собралась всем своим существом, игла с облегчением прошла насквозь. Вздох облегчения, вырвавшийся из ее груди, был похож на стон. В крошечное зеркальце, прислоненное к стопке книг, смотрелась уставшая, но невероятно довольная девушка. В ухе теперь красовался маленький чёрный гвоздик, который быстро занял место иглы. Гордость распирала ее изнутри, как будто она не просто проколола ухо, а покорила Эверест. Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Восхищаясь только, что сделанным вторым проколом, который теперь соседствовал с первым, старым, она почувствовала непреодолимое желание продолжить. Взгляд её скользнул чуть выше, мысленно примеряя идеальное место для третьего — того, что должен был завершить маленькую композицию. Однако в этот миг тело взбунтовалось. Спина онемела и заныла, напоминая о времени, проведенном в неестественной позе, а пальцы уже дрожали от напряжения. — Ладно, хватит пока подвигов, — прошептала она себе, медленно распрямляясь. Кости затрещали, а мышцы спины и шеи ответно заныли. Эвелина потянулась, чувствуя, как кровь снова приливает к затекшим частям тела. Она побрела на кухню, чтобы налить себе кружку горячего крепкого кофе — заслуженную награду. А затем ей предстояло еще одно ответственное дело: сделать ещё один прокол и разобрать образовавшийся на столе бардак. Вернувшись с кружкой, она снова устроилась в своей неудобной позе креветки и, прежде чем взять иглу, со щепетильной тщательностью повторила вновь весь ритуал обработки. Второй прокол всегда психологически сложнее — адреналин уже схлынул, а тело помнит боль. Она прицелилась, прижала остриё к намеченной точке на мочке и, зажмурившись, начала давить. Игла вязла в упругой ткани, отказываясь протыкать кожу легко, как и в первый раз. И именно в этот самый момент, когда её лицо исказилось от усилия и концентрации, раздался скрип открывающейся двери. Эвелина вздрогнула, не успев даже отдернуть руку, — как в комнату уже входил Нао. — Привет, — его голос, бархатный и знакомый. — У тебя тут… полем боя пахнет. Его взгляд скользнул по столу, усеянному окровавленными ватными дисками, затем перешел на её лицо, задержался на новом гвоздике, который с гордостью выделялся на покрасневшем ухе чуть выше старого. Бровь Нао поползла вверх. — Это… экспресс-курс из тик-тока по самосовершенствованию, — выпалила она. — Курс, я смотрю, с практическими занятиями, — Нао медленно, как сапер, приблизился к столу. Он не был строгим или злым. В его глазах плескалась та самая смесь обожания и легкого ужаса, которая появляется, когда понимаешь, что твоя девушка способна на всё что угодно в любой момент. Взяв её за подбородок, он аккуратно, с сосредоточенностью, повернул её голову вбок, изучая свежий прокол. — Самостоятельно? Этой… штукой? — он кивнул на швейную иглу, уже лежащую на салфетке как вещественное доказательство. — Она стерильная! Я всё обработала! Мне осталось лишь проколоть последнюю, — Эвелина почувствовала, как наступает легкая защитная дрожь. Она ждала упреков, но вместо этого Нао тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько нежности, что у неё внутри все сжалось. — Я же отошёл всего на сорок минут. Всего на сорок минут, — он прошелся большими пальцами по её напряженным вискам. — А теперь, пожалуйста, просто посиди спокойно и не двигайся с этого места. Нао ненадолго скрылся в глубине квартиры, и Эвелина, затаив дыхание, прислушивалась к доносящимся из его комнаты звукам — мягким шагам, шелесту открывающихся ящиков. Когда он вернулся, в его руках была небольшая пластиковая коробочка с новыми иглами. — Тупой иглой ты только мучаешь себя и травмируешь ухо, — спокойно объяснил он, открывая коробку. — Если нет толстой острой иглы, тогда правильнее будет сначала проколоть тонкой, но острой, а затем уже большой, чтобы расширить прокол. Он извлек из набора тонкую иглу, а рядом положил ту самую, что пыталась использовать Эвелина. Затем Нао приступил к подготовке с серьезностью хирурга, готовящегося к операции: тщательно протер перекисью свои пальцы, обработал обе иглы и уже с особой осторожностью продезинфицировал ее воспаленную мочку уха. — Готова? — только и спросил он, уже приставляя острую иглу к намеченной точке. Эвелина, не в силах вымолвить и слова, лишь промычала в знак согласия, изо всех сил зажмурившись. Последовало одно быстрое и точное движение — и она почувствовала лишь короткий, почти незначительный укол, после которого игла уже оказалась с другой стороны мочки. — Самое сложное позади, — объявил он, и в его голосе прозвучали нотки легкого облегчения. — А теперь, как я и говорил, нужно расширить прокол. Потерпи немного, возможно, будет немного неприятно. С этими словами он аккуратно, с невероятным терпением, начал вводить в свежий прокол тупую иглу, медленно и плавно растягивая ткани. Ощущение и вправду было странным — тупая, глубокая боль, совсем не похожая на острое жжение, которое она испытывала раньше, но терпеть ее было несравненно легче. — Вот и всё, — он ловко вдел украшение и приложил к уху пару мокрых дисков, чтобы капли крови из прокола впитывались в них. — Быстро и без лишних страданий. Эвелина, всё ещё находясь под впечатлением от его уверенных движений, аккуратно дотронулась до дисков, через которые можно было нащупать серёжки, — теперь их было три. — В следующий раз, если потянет на подвиги, просто позови меня. А теперь иди отдыхай, а я тут приберу твой… импровизированный операционный блок. Эвелина, чувствуя внезапный приступ безмерной любви и вины из-за того, что он не стал читать нотации, послушно поплелась на диван, прижимая к груди ещё теплую кружку кофе. Прошло несколько минут тишины, нарушаемой лишь редкими глотками кофе. Затем диван мягко прогнулся под весом Нао. Он опустился рядом, глубоко вздохнул и откинулся на спинку, позволив телу расслабиться. Молча, без лишних слов, он наклонился, обхватил её лодыжки и притянул к себе, устроив их у себя на коленях. — Ну что, красотка с новыми проколами, — его губы тронула улыбка. — Покажешь мне тот злосчастный тик-ток, который вдохновил тебя на подвиг? Только предупреждаю, если в следующий раз ты решишь сделать тату-рукав кухонным ножом и тушью, я привяжу тебя к батарее. Эвелина расхохоталась, чувствуя, как напряжение наконец-то покидает её тело. Она слегка ударила его по плечу, но запустила приложение и нашла то самое видео. И пусть ухо саднило и пульсировало, зато внутри было тепло и совершенно спокойно. Потому, что её импульсивность всегда находила свой якорь в его безмятежности.