Всё это.

Тихо тикают настенные часы, за окном дует холодный осенний ветер. На груди тихонько посапывает уставший любимый, что сегодня совсем замёрз и ещё и не совсем удачно сходил на бой, что его расстраивало всегда неимоверно. Ладонь лежит на узкой спине с проступающими позвонками и чувствуется, как она вздымается от дыхания. Спокойно. Взгляд падает на тонкую руку что лежала где-то на простыне. Совсем исхудал, надо бы поговорить об этом. Он любил тонкие, бледные и вечно ледяные узкие ладони Мортиса, похожие под каким то углом на змеиные головы. Любил сцеплять их в замок со своими, согревать своим дыханием, когда становилось совсем морозно, целовать тонкие фаланги, которые кажется сожмешь лишний раз и сломаются. Он любил обнимать его за талию, но ему совершенно не нравилось, что эта талия всё тоньше и тоньше. Любил разрушать зачесанную назад чёлку и зарываться носом в волосы. Любил целовать в нос и заворачивать в плед. Относить полуживого, побитого и растрёпанного Мортиса домой, заматывать бинтами руки и потом долго лежать в обнимку, потому что "Больно и холодно". Любил всё это. Даже это тихое, хриплое и плачущее "Больно и холодно" любил. Заматывать в красный шарф, укрывать от ветра, вместе прятаться в кустах. Покупать ему газеты и потом тепло смеяться, смотря с каким умным видом он их читает. Любил. Часы продолжают отстукивать свой ритм. Мортис трётся щекой о чужую грудь и нецелесообразно мычит. —Тише, тише, —ладонь со спины переносится на сиреневую голову, ласково поглаживая, —Я здесь. Бережный поцелуй в макушку и Мортис улыбается, снова спокойно начиная посапывать. Коварный лишь укрывает его одеялом поплотнее и целует в макушку ещё раз. Кто знает, какой из моментов станет важным для них? Никто. Именно поэтому он всегда рядом. Чтобы запомнить и согреть, уберечь, успокоить, пожалеть или вместе посмеяться. За окном начался мелкий дождь. Коварный и сам прикрывает глаза, в третий раз поцеловав любимого в макушку. Время спать. Совсем скоро будет день.