Гордыня

О, что же ты делаешь, дорогой! Разве не говорили тебе никогда, что гордость тебя погубит? Разве не пророчили тебе это со слезами на глазах и злобою в голосе? О, что же ты творишь, милый! Разве не изложено наглядно в каждой третьей книге на твоих полках, что гордыня — есть злейший из пороков грешного человека? Почему же ты не внемлешь здравому голосу мудрости времен? Почему же ты не сложишь свою гордыню к белым ее ногам, когда хочешь этого так болезненно и невыносимо? Почему же ты не сложишь свою гордыню, как величайший из даров этого мира? О, милый, если бы ты только знал, что гордость твоя — не боле, чем просто пыль в глазах, напущенная исподтишка твоею же рукой. Не бойся, коснись ее кожи — ты не обожжешься, поверь, ибо обжигаешь и жалишь только ты, но не она, обжигаешь и жалишь только ты, ослепленный гордыней своей. Не бойся же, коснись ее кожи, вдохни ее тепла, согрей заиндевевшую душу и поймешь все. Запутай холодные пальцы в ее локонах, почувствуй терпкое золото ее души, не бойся. Что тебе звон монет, когда такое золото всегда холодно, а ее руки — теплые? Что тебе шорох бумаги, когда он бездушен и пуст, а голос ее — нет? Что тебе твоя гордость, когда гордость лишь колет и режет, а она — целует так нежно и мягко? Прильни губами к ее коже, почувствуй биение ее пульса, спустись ниже. Назови ее имя, услышь, как отдается оно мелодичным эхом в ушах, услышь, как что-то трескается внутри тебя кристальным льдом по весне. Услышь, и больше ты не будешь прежним, ибо колючий иней обязательно тает с первыми лучами мартовского солнца. Очерти ладонями тонкий ее стан, не бойся, ведь кожа ее тепла и бархатна, словно шелк. Взгляни на вздымающуюся ее грудь, и ты почти увидишь сердце, трепещущее внутри. А твое сердце, милый? Давно ли оно горело светом таким же ярким, что можно ослепнуть? Давно ли оно билось волнующим скерцо, приплясывая радостно? О, милый, если бы ты знал только, что делает с людьми гордыня. О, если бы ты мог только понять, как жалит твой лед других. Ядовитому злому февралю никогда не холодно, ведь сам он — воплощение мороза и сизых ветров. Лед не мерзнет, ибо нет в нем души, что могла бы продрогнуть, но у тебя есть. Поэтому тебе так холодно, не так ли? Склонись над ней, загляни в глаза и увидишь ее бескрайнюю душу. Не лги себе, не говори, что не хочешь утопнуть, раствориться в них, слиться с нею, словно крошечные осколки льда по весне растворяются в зеркальной глади озер. Отчего же ты пытаешься сдержать себя в узде, когда хочешь этого так сильно и мучительно? Отчего держишься за свой холод так отчаянно и слепо? Твоя гордость, не так ли? О, разве не говорили тебе, что гордыня погубит тебя однажды? Коснись же своими губами ее губ, вкуси ее сладость, ведь не встретишь нигде и никогда ничего боле желанного. Коснись, и не будет дороги назад, ибо единожды познавший опаляющее это чувство, не сможет расстаться с ним до конца скоротечной своей жизни. Почувствуй ее изнутри, не бойся, не мучай себя так сильно и больно. Почувствуй, как иней твоей души тает под золотым ее светом, словно лед по весне. Отчего ты не хочешь расстаться с вечной своей зимой? Неужто жестокий ветер и вой злобной вьюги приятнее тебе, чем то, как называет она имя твое раз за разом? Отдайся ей, а она отдастся тебе, отдаст все без остатка, все, чего желаешь ты так страстно и глубоко, но что высечь не можешь из своего льда. Прижми ее к себе, согрейся, ибо солнце растопит твои льды, и сможешь ты вдохнуть полною грудью, сможешь увидеть свежие росточки подснежников. Не бойся обжечься, милый, ибо смерть от огня — самая чистая. Переплети ее пальцы со своими, сминая белые простыни. Почувствуй: кожа твоя уж не столь холодна, не так ли? Не бойся сгореть, не прячься от огня в тень, ведь тень — дитя пламени. Не бойся сгореть, ибо феникс всегда восстает из пепла краше и сильнее, чем раньше. Погрузи свою душу в ревущее пламя, смелее, и вечная зима не будет казаться тебе столь манящей. Ядовитый февраль никогда не мерзнет, милый, потому как нет в нем души, что могла бы заиндеветь, а у тебя есть. Ядовитый февраль не сможет никогда увидеть нежные лепестки подснежников, ведь свирепые вьюги убивают все живое, но ты можешь. Потому как и февраль уступает место марту рано или поздно, впуская в замерзшие свои владения лучи весеннего солнца. Возьми ее, смелее, сделай ее своей, не будь таким холодным, ведь холод есть смерть, а ты жив, жив, ты жив и прекрасен, как прекрасна она. Почувствуй, как жарко вокруг, как горяч воздух, опаляющий легкие, как жарко в твоей груди. Отпусти свою мерзлоту, позволь льду обратиться в пламя. Назови ее имя, когда жар растечется по всему телу вместе с кровью, когда голову заволочет золотым туманом. Назови снова, почувствуй волнующий скерцо в груди, почувствуй, как тает твой иней. Что тебе льды, когда они не греют, а ее кожа — да? Что тебе звон монет, когда такое золото всегда холодно, а ее руки — нежные и теплые? Что тебе шорох бумаг, когда он не похож вовсе на тихий ее стон? Прижми ее к себе, прижмись к ней, ложась рядом, уткнись носом в ее волосы, не бойся. Ты чувствуешь весну в своей душе? Чувствуешь теплое апрельское солнце? Неужто это хуже, чем вечный жестокий февраль? Неужто ты снова захочешь возвести ледяную стену вокруг себя? Обними ее, запутай теплые пальцы в ее локонах, почувствуй терпкое золото ее души, не бойся. Останься с ней, будь рядом, грейся в мягких лучах ее души, и почувствуешь, как цветут нежные подснежники. О, и где же твоя гордыня, милый?