Минус на минус

Кира продолжала сидеть на скамейке, уставившись в текст на экране старого телефона, уверяющий юзеров в первоклассном качестве приобретаемого товара. – Хочется нюхнуть, да? Девушка настолько углубилась в воспоминания о приятном ощущении полета, что не услышала, как кто-то подошел сзади. От неожиданности она вздрогнула и выронила телефон из рук. Лера стояла за ее плечом, оперевшись локтями о спинку скамейки. – Мне тоже, – призналась девушка, обходя скамейку и присаживаясь рядом с барменшей. – Пиздец как. Кира молчала, опустив взгляд на упавший на землю телефон. – Фен? Меф? – тоже немного помолчав, спросила Лера. – На чем сидела? –Меф, в основном, – медленно произнесла блондинка. – А ты? – На чем я только не сидела, малыш, – усмехнулась зеленоглазая. – В моем организме такие коктейли веществ побывали, что все удивлялись, почему я вообще все еще жива. Киру передернуло от этого обращения. Она снова опустила взгляд на телефон. – Хочешь заказать? – вдруг спросила Лера. Блондинка ошарашенно уставилась на нее. Лера медленно подняла телефон с земли и разблокировала его. – Только тогда лучше не через бота брать, – как ни в чем не бывало, буднично пробормотала та, листая контакты. – Давай я наберу Марку. Хотя бы будет гарантия, что все чисто. – Лер... – тряхнув головой, произнесла Кира. – Пока не выпустили в эфир нашу беседу про наркоту, он не слышал, что я была с ним только из-за бесплатного стаффа, – не слушая барменшу, Лера быстро цокала по клавиатуре телефона. – Все по-красоте будет. – Лера, – голосом, полным отчаяния, взмолилась блондинка. – Что? – подняв на нее взгляд, отозвалась девушка. – Ты же этого хочешь. И я хочу. В чем проблема? – Мы же чистые уже два месяца, – пробормотала она. – Что такое два месяца в масштабах Вселенной? – подняв взгляд на небо, театрально спросила Лера. – Нам же это просто жизненно необходимо, разве нет? Кира уставилась на нее круглыми глазами. – Чего ты так на меня смотришь? – ухмыльнулась девушка. – Мы ведь конченые наркоманы, и не умеем по-другому с проблемами справляться. – Умеем, – отрешенно глядя в пустоту, произнесла барменша. – А если не умеем, научимся. Лера победно улыбнулась. Блондинка вновь посмотрела на нее, как на ебанутую. В ее глазах читался немой вопрос, что это сейчас была за хуйня. – Держи, – черноволосая протянула Кире разблокированный телефон. – Удаляй чаты. – Почему я? – спросила барменша. – Это ритуал, – медленно произнесла Лера. – Просто поверь. Удаляй. А я контакты почищу. Кира начала послушно выходить из всех чатов, связанных с веществами. Боты, каналы, плаги. Спустя десять минут в диалогах осталось только несколько реальных людей и пара новостных каналов. Лера забрала у блондинки телефон и начала по одному удалять контакты. Спустя еще десять минут девушка заебалась, и, махнув рукой, нажала на кнопку «удалить все контакты». – Там девяносто процентов людей все равно связаны с наркотой, – пояснила она, полностью очистив телефонную книгу. Немного подумав, девушка вынула из айфона симку и сломала ее пополам. – Ну, как-то так, – улыбнулась она. – Сейчас ты не чувствуешь, но потом станет легче. Минут пятнадцать девушки просто сидели молча, окидывая взглядом клумбы с цветами. Кира поймала себя на мысли о том, что мир как будто бы стал немного ярче. – Слушай, – наконец произнесла блондинка. – Что это было? – Если бы я начала тебя переубеждать, ты бы психанула, –вновь довольно улыбнувшись, сказала зеленоглазая девушка. – Надо было, чтобы ты сама пришла к тому, что тебе это не нужно. А наиболее эффективно это проще всего было показать через доступность. И псевдо-поддержку. – Ты точно дочь Поляковой, а не Розенберг? – недовольно пробурчала барменша. – Просто знаю некоторые приемчики, – пожав плечами, ответила Лера. – Правда, редко их использую во благо. Девушки снова надолго замолчали. – У тебя были передозы? – вдруг спросила Лера. Кира отрицательно помотала головой. – Я была близко, но меня пронесло. А у тебя? – Было, один раз... – девушка прокашлялась. Было видно, что ей тяжело об этом говорить. – Намешала всякого. Меня откачал друг детства, он тогда только в медицинский поступил. Откачал и сказал, что больше не может смотреть, как я убиваю себя. Я ему пообещала тогда, что брошу. Барменша молча слушала ее, смотря вдаль. – Знаешь, сколько я продержалась? – Лера горько рассмеялась. – Четыре дня. Четыре ебаных дня, и я снова пошла долбить. Он спалил спустя неделю, понял по моему видку. С тех пор я его не видела. Пять лет прошло. – Я тоже потеряла слишком много хороших людей, – произнесла Кира. – Не понимала, что они хотят, как лучше. Наркота была важнее. Лера согласно кивнула. –Я... Начала плотно юзать, когда мне исполнилось семнадцать. В шестнадцать я свалила из дома, заебавшись от не прекращающегося психологического давления. Я никогда не хотела быть золотым ребенком, понимаешь? Я хотела просто жить, а мне не давали. Я вечно была кому-то что-то должна, должна соответствовать, должна все уметь, должна быть правильной. А что такое «правильность»? И как ребенок может быть «неправильным»? Я не знаю, но, видимо, я была олицетворением «неправильности». Кира молча слушала рассказ девушки. Сделав небольшую паузу, она продолжила: – В общем, все эти бесконечные секции, кружки, дополнительные занятия, приглашенные преподаватели... Это все давалось мне туго. Не потому что у меня не хватало мозгов – нет, мне не хватало... Усидчивости? Да и вообще, желания всем этим заниматься. И как только я в чем-то проседала – мне непременно сообщали о том, что я в очередной раз опозорила мать. Что, мол, вон какие замечательные дети у моей тети – ее родной сестры – настоящие будущие дипломаты, готовые продолжить семейное дело. А я ни на что не способна, я ничтожество. Лера глубоко вздохнула. – Мы с матерью... Наверное, ненавидели друг друга? Я точно ее ненавидела. У меня была одна отдушина – мой отец. Они были в разводе – разошлись, когда я была еще совсем маленькой, однако с батей у меня всегда были хорошие отношения. Я просила его, чтобы он забрал меня к себе, но он не мог. Я не знала почему. До сих пор не знаю. Зеленоглазая девушка помолчала. – Его убили, когда мне было четырнадцать. Он... занимался каким-то бизнесом. Думаю, связался с бандитами. Возможно, поэтому и не хотел, чтобы я жила с ним. Боялся, что будет подвергать меня опасности. Кира глубоко вздохнула, не зная, как на это реагировать. Поэтому она молча взяла девушку за руку и мягко сжала ее. – Тогда все окончательно пошло по пизде. Я очень скучала по отцу и стала еще больше ненавидеть мать, обвинять ее в том, что вместо того, чтобы провести последние дни с папой, мне пришлось лететь с ней на какой-то очередной ебаный дипломатический прием в Ригу. После похорон отца я первый раз сбежала из дома и трое суток ночевала по каким-то сомнительным хатам, бухала с незнакомыми людьми водку с пивом, курила траву. Лера встала со скамейки, разминая затекшие плечи. – Вернувшись домой, я сказала ей, что больше не потерплю от нее ни капли дерьма. И если она еще хоть один раз позволит себе сказать что-то в сторону меня или отца, я снова уйду, но в этот раз навсегда. Это, вроде как, даже на нее подействовало. Я бросила все ненавистные занятия, и ходила только в школу, периодически выпадая из учебного процесса, в очередной раз загулявшись. А еще я гоняла в музыкалку – но теперь уже чисто для себя. Вот как-то так пролетели следующие два года моей жизни. Зеленоглазая девушка опустилась обратно на скамейку. – А потом случился очередной отчетный концерт в музыкалке, и я решила, что будет забавно, если я приду на него накуренной. Сказано – сделано. В общем, концерт я сорвала, и меня с позором исключили из школы прямо на сцене. Мне было смешно, ученики смотрели на меня, как на какого-то героя. А мать мне вмазала пощечину. Прямо там, на виду у всех. Это был первый раз, когда она меня ударила. И последний, потому что этой же ночью я окончательно свалила из дома. Лера улыбнулась. – Знаешь, как я сорвала тот отчетник? Сыграла на пианино «I kissed a girl». И спела. И тем самым обеспечила себе, между прочим, приют. Потому что со мной в классе в музыкалке училась девочка, которая около года смотрела на меня влюбленными глазами. И была уверена в том, что делает это беспалевно. Короче говоря, так я нашла себе первую жертву. Первого человека, которого я безжалостно использовала в своих целях. Два ебаных года. Черноволосая девушка усмехнулась. – Ее звали Вика. В общем, ее родители практически не бывали в России. Раньше Вика во время их отсутствия жила со всякими горничными и нянями, но ей исполнилось семнадцать, она была идеальным ребенком, и поэтому ее мама и папа решили, что она справится самостоятельно. Я об этом прекрасно знала, и поэтому, свалив той ночью из дома, направилась прямиком к ней. Она открыла мне дверь в какой-то детской пижаме, сонная, такая, блять, наивная и... Невинная. Но мне было похуй. Я знала, как надо действовать. Поэтому я сделала максимально растерянный вид, бросила сумку со своими вещами на пол и поцеловала ее. А потом сняла с нее эту ебаную детскую пижаму и трахнула ее. Прямо там, в коридоре дома ее родителей, на дорогущем шелковом ковре ручной работы. – Твою же мать, – впервые отреагировала Кира на рассказ девушки. – Мгм, – согласилась Лера. – Я начала жить у нее. Она давала мне все – кров, еду, заботу. Любовь. Я не давала ей ничего. Я приходила, когда мне было нужно, и уходила, когда становилось скучно. А скучно мне было часто, и я погрузилась в новый прекрасный мир – мир наркотиков. Вика... Она была слишком наивной. И слишком меня любила. Поэтому, даже когда она нашла у меня в кармане зиплок с порошком, и я сказала, что это растворимое лекарство от гриппа, она поверила мне. А я перевернула все так, что она рылась в моих вещах, что она мне не доверяет, и я пиздец как обижена и разочарована. Она извинялась несколько часов, плакала, валялась у меня в ногах. Кира промолчала. Подобные манипуляции были ей до ужаса знакомы. Такое переживала с ней и ее последняя девушка. Точнее, наверное, следует сказать, с сегодняшнего дня уже бывшая девушка. – Я продолжала все сильнее подсаживаться на вещества, пробовать новое, миксовать. Я, конечно, подрабатывала баристой под фейковыми документами, но денег там было катастрофически мало. Поэтому я начала придумывать всевозможные причины того, на что мне срочно нужны были деньги, принося Вике собственноручно вырисованные мной в фотошопе бесконечные направления на обследования, анализы и рецепты на дорогостоящие препараты. Вика, стремясь во что бы то ни стало вылечить меня от выдуманной мной болезни, послушно отдавала мне все деньги, которые высылали ей родители – благо, их было немало. – Это пиздец, Лера, – прикрыв глаза, протянула барменша. – Знаю, – пожала она плечами. – Конечно. Я знаю. Ты же не думаешь, что я просто так говорю, что я хуевый человек? Кира вздохнула. Зеленоглазая немного помолчала и продолжила говорить. –Уж не знаю, к счастью или к сожалению, но в какой-то момент человек, который ежедневно подвергается манипуляциям, становится умнее. Так было со мной в детстве, так случилось и с Викой спустя полтора года. Она просто перестала мне верить. А мне все еще было негде жить, ноль сбережений, ноль друзей, помимо соупотребителей. Вика была мне нужна. Тогда я... – девушка глубоко вздохнула. – Тогда я подсадила ее на наркотики. Кира прикрыла рот рукой. Она не собиралась осуждать Леру – она и сама натворила за свою жизнь кучу дерьма. Ее куда больше пугало то, насколько спокойно зеленоглазая девушка об этом рассказывала. – Несмотря на то, что Вика стала умнее, она продолжала быть наивной маленькой девочкой, хоть и была старше меня. Я убедила ее «просто попробовать», сказала, что ничего не будет, просто станет чуть веселее и проще жить. Ну, она и попробовала. «Просто попробовала». Лера достала из кармана толстовки сигареты и закурила, протягивая пачку барменше. – Мы юзали вместе четыре месяца. В какой-то момент я осознала, что я натворила, потому что она, в отличие от меня, подсела по-серьезному. Резистентность у нее была примерно нулевая – девчонка напивалась с ноль-пяшки пива. Поэтому физическая зависимость у нее выработалась с первого раза. У меня же ее не было вовсе – я употребляла не из-за того, что меня ломало, а просто потому что мне нравились эти ощущения. Она начала просить больше денег у родителей, стала странно себя вести, дергаться, срываться из-за мелочей. Обеспокоенные соседи позвонили ее отцу, и через пару дней они без предупреждения ворвались в дом. Что они там обнаружили, я думаю, ты примерно понимаешь. Тогда я... Просто сбежала. Девушка смахнула со лба растрепавшиеся ветром волосы и, затянувшись, сбросила пепел на землю. – Как ты, наверное, поняла, ее родители были далеко не простыми людьми. Понимая, до чего я довела их дочь, я боялась элементарно выйти на улицу. Я сменила номер телефона и переехала на отшибы Питера в коммуналку к знакомой, которая поступила в универ и снимала комнату. Вдвоем там жить было нельзя, но мы покупали соседу водку, и он нас не палил. Не знаю, где они взяли мой номер, но спустя неделю мне начали звонить и угрожать. Я снова сменила номер, но все повторилось. Я понимала, что они найдут, где я прячусь, что это дело времени. Я, блять, даже про наркотики забыла, – хрипло рассмеялась Лера. – А еще через неделю мне позвонила мать Вики. Она рассказала, что Вика отлежала месяц в реабилитационке и только начала приходить в себя. Первое, что она сказала, как только ее разум прояснился от транквилизаторов – это чтобы меня оставили в покое, и если она узнает, что со мной что-то случилось – она покончит с собой. Лера снова замолчала, делая еще одну глубокую затяжку. – Ее мама сказала, что я могу жить спокойно, но только если я больше никогда не буду выходить на связь с Викой, даже если она сама будет пытаться это сделать. Я согласилась. Снова сменила номер. Но спустя пару месяцев мы случайно пересеклись на улице. И после этого она начала писать мне и моим знакомым в соцсетях, просила о встрече. Я запретила говорить, где меня найти, а сама снова и снова блокировала ее. Зеленоглазая девушка сделала последнюю затяжку и потушила сигарету о подошву ботинка. – Через месяц я узнала, что она лежит в психушке. Порезала вены. Это была ее четвертая попытка суицида. Это про нее меня спрашивали на первом испытании.