Оставаясь на пляже | кэйлюки
Да, они сводные братья, вместе с самого своего детства росли под одной крышей, но и это не помешало им влюбиться друг в друга. Им это не мешало шептать слова любви, храня их после в памяти, как настоящее сокровище. Не мешало касаться друг друга, так нежно и заботливо, пока никто не видит. Они вместе лишь играли на публику изображая братьев с натянутыми отношениями после смерти отца, но никто и никогда не узнает, как бережно сжимал в своих объятиях молодого человека Кэйя Альберих.
Прошло много лет с тех пор, когда мальчишки гонялись по двору с палками, изображая из себя храбрых рыцарей. Они выросли, изменились, стали более терпеливы, хитры. Оба даже закончили престижные университеты, устроились на работу. Но чего-то всё равно не хватало. Может.. Тех самых объятий, что согреют в самую ненастную погоду?
Громкий, заливистый и чистый смех доносился до слуха мужчины. Искренний такой, словно ребяческий. Альберих одаривал своей улыбкой красноволосого весь вечер. Босые ноги приятно зарывались в тёплый песок, пропуская песчинки между пальцев. Они мечтали съездить вдвоём на пляж несколько лет, но каждый раз разные обстоятельства по работе или же здоровью, мешали им осуществить этот план.
— Люк, не стой столбом! — темноволосый уже шлепал в воде, закатав свои штаны чуть ниже колена. — Вода тёплая, завтра можем и искупаться!
И красноволосый мужчина не может сказать, что его вновь вызвали на работу из-за сложной операции. Тут, до города, езды совсем немного, проехать лишь серпантин застеленный асфальтом, но как же не хотелось отпускать эти минуты счастья. Дилюк не спеша идёт к воде, перехватывая руку любимого, переплетая их пальцы, создавая крепкий замок. Не было желания уходить, отпускать, вновь терять драгоценное время рядом с Альберихом.
— Кэйя, я.. — тихо молвит хирург, останавливаясь, смотря на красочный закат. — Прости, мне надо уехать в больницу. Я вернусь, обещаю.
Кэйя замирает, тяжело вздыхая, но улыбка вновь озаряет его смуглое лицо. Он всё прекрасно понимает, всегда понимал, что работа у возлюбленного сложная и ответственная.
— Ну раз обещаешь, — единственный здоровый глаз чуть щурится, шутливо так, и Кэйя быстро целует в щëку. — Обязательно вернись, а то у нас ещё неделя в отеле только вдвоём.
Обещание, которому не суждено было сбыться.
Прекрасный сон о былых деньках постепенно омрачался. Забытый пропуск в отель, телефонный звонок, простой разговор за рулём. Если бы не он, если бы Кэйя тогда не позвонил, Дилюк мог быть жив. Машину так погано занесло при уходе от столкновения, что скрежет автомобильных шин всё ещё гулом стоял в ушах синевласого. Страшно слышать голос любимого человека в последний раз в момент его гибели. Тихие хрипы, в перемешку с кровью, что с каждой секундой душили пострадавшего. Больно. Отвратительно. Страшно. Очнувшись и буквально судорожно сев на кровати, Альберих понимает, что у него идут слезы. Горькие, полные скорби. Он жалок, ничтожен и повинен в этой смерти. Кэйя не может перестать винить себя в этом, не может перестать захлëбываться в собственных слезах и в приступе истерики. Каждую ночь одно и тоже — сновидение с воспоминаниями превращается в лютый кошмар, что обволакивает со всех сторон, втягивая всё глубже. Ни отца, ни семьи, ни любви. Только крик полный боли отражается от стен небольшой комнатушки, серой и холодной. Только пальцы рвут волосы на голове, стараясь забыться в боли, спасаясь от страха. Дыхания не хватает, голос уже давно сел, а кошмар никак не отступает. — Ты обещал, — чуть дрожжа шепчет Альберих смотря в пустоту. — Обещал.
