Эскизы | кавехтамы
Шелест бумаг разносился по комнате каждый день. Карандаш стучал по столу, а тихий шорох стирающегося грифеля был еле слышен. Ворчание, негодование. Каждый божий день Кавех возился с проектами, чертежами, заказами. Отточенные и уверенные движения руками, что оставляли чертежными принадлежностями след на дорогой бумаге. Аль-Хайтама наблюдал эту картину постоянно, порой даже приносил еду архитектору, который забывал поесть за своей работой.
Усталый вид, тихие, но тяжёлые вздохи, что срывались с чужих уст. День заканчивался, начинался новый и всё повторялось. Ругань с заказчиком, проект, что занимал слишком много места, карандаш чиркающий по бумаге. И хмурый Кавех, что валился с ног от усталости. Но каждый раз, когда их взгляды встречались, блондин широко улыбался, скрывая свою усталость. Он явно не желал показывать эту свою слабую сторону, зависимую от чужих прикосновений и от заботы, которой так не хватало.
— Кавех, идём есть, — каждый раз звал архитектора секретарь академии, склоняя голову на бок, наблюдая, как сожитель что-то вновь рисует. — Остынет всё.
И Кавех шёл, отрываясь от собственных дел, позволяя себе отдохнуть.
— Кавех, нас Тигнари пригласил в гости, — говорил Аль-Хайтам, мягко касаясь чужого плеча. — У Коллеи новые успехи.
И молодой человек смеялся, отвечая, что без подарка они никуда не пойдут.
— Кавех, — произносит владелец дендро глаза бога, входя в пустую комнату. — Где ты?Кавех?
Кавех?!
Кавех…? Аль-Хайтам отчётливо помнит тот день с оставленным письмом. Новый проект, трудный заказчик и... пустыня. То самое злачное место из-за которого блондин потерял отца. Золотые пески были коварны и с радостью забирали чужие жизни в свои зыбкие объятия. Бури завывали, закручивали повозки и путников в диком танце, унося всё дальше и дальше от спасения, а палящее солнце прожигало своим «взором», сводя сума каждого смельчака. Аль-Хайтам помнит тот день, когда на пороге его дома появился генерал Махаматра, молча передавая потрёпанный дневник с некогда белоснежными листами. Суровая пустыня обрушила свой гнев на строительную группу, не желая давать свои земли на благое дело. Десятки пропавших без следа, разбросанные вещи и повозки, печальные вести. — Кавех, — говорит сквозь зубы молодой человек, пытаясь сдержать поступающий ком к горлу. Он не верит, молит Архонта мудрости, чтобы это было не так. И в тот день от человека остались лишь эскизы карандашом. Прекрасные черты лица, волосы, что спадали на такие умные и выразительные глаза. Все страницы личного дневника были заполнены умиротворённым лицом главного секретаря Академии.И сладкий сон об улыбчивом юноше, что всегда скрывал свои слабости, поглощал всё больше и больше, не желая отпускать из своих объятий. Сон, что был подобен пустыне — опасный, но столь манящий.
