Спаситель

      От пожелания Кацуки было все еще неприятно.       Мало того, что он пожелал ему умереть – в итоге Изуку еще и заперли в подсобке. Такое бывало, конечно. Часто. Но в этот раз было особенно неприятно – темно, холодно. Меньше всего ему хотелось буквально оставаться один на один со своими мыслями.       Черт.       Возвращался он домой, когда небо уже окрасилось в насыщенный синий: спустя какое-то время удача все-таки встала на его сторону, и его нашел охранник, обходя школу. Деку, казалось, почти сорвал голос, пытаясь докричаться до него.       Всё тело ныло, мозг не работал. Возвращаться в пустой дом не хотелось.       Но это всё казалось привычным, поэтому он был готов смириться. Хоть какая-то стабильность, верно?       Он как обычно поест, а потом будет делать домашнее задание. Под ночь вернется мать. Она не узнает, что Изуку запирали в подсобке – а он не расскажет.       В целом всё будет нормально.

***

      Было больно, тяжело.       Он буквально умирал; Изуку чувствовал, как силы покидают его тело. Раны казались огромными. Хотя он не чувствовал сейчас боли из-за шока, он наблюдал, не в состоянии что-то сделать, как из них ритмично выталкивало кровь, как она лужами скапливалась под ним, по пути впитываясь уродливыми пятнами в школьную форму.       Это конец.       Он умрет вот так – в какой-то подворотне, от рук злодейки, которая возрастом была буквально не старше него.       В глазах отпечатался и надолго – насколько он еще будет жив – застыл вид на светлые волосы и яркие желто-янтарные глаза, сейчас казавшиеся на самом деле кроваво-красными. Мозг теперь игрался с воспоминанием, подкидывая вместо настоящего убийцы знакомый образ.       Ему было страшно.       Когда сознание начало медленно утекать, как песок сквозь пальцы, он уже ни на что не надеялся. В такое время на улицах уже никто не ходит, а он не протянет долго без медицинской помощи с такими глубокими ранами.       Он обречён.

***

      Видеть почти каждый день недо-героев как минимум в порезах казалось привычным.       Пятно с холодной отстраненностью каждый раз наблюдал, как они умирают или калечатся настолько, что больше не могут геройствовать. Для него это было в порядке вещей.       Так что найдя на улице в полной тьме ночью какого-то школьника, он напрягся.       Парень неестественно развалился на тротуаре и практически не дышал. Очевидно, что он был тяжело ранен, но Пятно не мог предположить, насколько всё плохо. Черный гакуран не давал ничего толком увидеть, но, казалось, местами уже приобрёл бордовый оттенок и лип к худощавому телу.       Кто вообще будет нападать на ребенка? Что за придурок?       Он присел перед школьником, разглядывая его. Тот был слишком бледным и медленно дышал, прикрыв глаза; кровь под ним уже успела скопиться в лужи.       Пацан долго не продержится – это точно.       Но… черт, что ему делать? Просто оставить его здесь, вот так? Он может так сделать. Может, но не хочет – у Пятна есть своя идеология, и она касается лишь героев.       Черт, она касается героев, а не каких-то помирающих школьников!..       – Эй, ты еще тут?       Пятно слабо похлопал мальчика по щеке, и тот тихо замычал.       Еще жив.       Если он его сейчас оставит, пацан просто сдохнет здесь. Это очевидно.       Однако если у него самого не получится, он умрет уже в убежище у Пятна, а ему придется разбираться с трупом...       Он еще раз окинул взглядом мальчика. Возможно, хотя бы попробовать стоило.       Пятно тяжело вздохнул. Чувства от самого себя были слишком смешанные.       – Ай, черт с тобой.       Он сгреб его в руки, кое-как укладывая раненого себе на плечо; на землю рухнул его рюкзак, свалился красный ботинок.       Пятно не собирался терять время.       Его и так оставалось слишком мало.

***

      Изуку приходил в сознание время от времени, только чтобы отключиться обратно, будучи оглушенным болью.       Время и пространство для него смешалось; казалось, он уже бредил, когда на пару секунд в глазах вместо ночной улицы вдруг стояла чья-то квартира.       Раны медленно, но болезненно затягивались. За ним кто-то ухаживал, похоже. Его даже время от времени пытались покормить, насколько он помнил.       Впрочем, по итогу он так и не мог ничего съесть, так что его заставляли глотать, не жуя, какие-то каши.       Деку явно не был в больнице. Он вообще не понимал, где он – да и не в том он был сейчас состоянии, чтобы думать о чем-то.       Главное, что боль постепенно пропадала. Думать над остальным сейчас было слишком тяжело.

***

      Кацуки боялся.       Он не мог уснуть. Не после того, как мать сама его разбудила, требовательно спрашивая, знает ли он, где Деку; не после того, как она сказала, что он просто пропал и, судя по всему, даже не появлялся дома.       Когда на утро они узнали, что от Изуку нашли только лужу крови и заляпанные ею же ботинок и рюкзак, он полностью погрузился в панику.       Мать не протестовала, когда он отказался идти в школу, заперевшись в комнате. Она понимала.       Полдня Кацуки провел, просто безнадежно пялясь в телефон, ища, что только можно. Важным источником сейчас было всё: новости, форумы, видео, телевидение – Кацуки был готов поглощать любую информацию, которая касалась Мидории Изуку, пропавшего еще ночью школьника.       Было очевидно, что Деку не сбежал, иначе бы его смогли найти. Невольно Кацуки баже думал, что он все-таки последовал его "совету", и от себя сразу становилось гадко.       Он чувствовал себя отвратительно. Было страшно. Одиноко. Разумеется, тело еще искали, но шансы, что его обнаружат, казались Кацуки слишком низкими.       Он искренне надеялся, что Изуку найдут живым, даже если ублюдский голос разума подсказывал иное.

***

      – Очнулся?       В нос ударил запах крови, и Деку невольно зажмурился от неожиданности; лицо перед ним отшатнулось.       Он что-то невнятно промычал.       Живот отозвался болью и урчанием почти сразу, и Деку тяжело вздохнул и зажмурился, пытаясь встряхнуться, чтобы посмотреть на своего спасителя получше.       Его внешний вид напрягал: мужчина выглядел неопрятно, у него не было носа, а глаза были красные – немного темнее, чем у Каччана, подумал он.       Наверное, будь он в состоянии хуже, он бы и не обратил внимания и даже не догадался бы, кто его спас. Но он знал. И Изуку не было страшно.       Он слишком устал.       Мужчина куда-то ушел, так что теперь единственное, на чем мог сконцентрироваться Деку, это вещи вокруг.       Квартира совсем обычная, может, чуть беднее их с матерью – два шкафа, небольшой ободранный в паре мест диван. Деревянный столик.       Комната казалась пустой...       – Вот, – перед ним что-то стукнулось на стол. – Ешь.       Деку почти сразу уловил запах лапши быстрого приготовления, а его рот наполнился слюной.       Он немедленно потянулся за палочками. Разумеется, ему нельзя терять бдительность, но сейчас он не видел смысла в том, чтобы злодей клал в еду какую-то отраву. Тем более после того, как он спас Деку.       – Только не налегай, а то снова блевать будешь, – серьёзно добавил мужчина.       Деку вообще не помнил, что с ним тут происходило, но послушался, поглощая еду совсем медленно и небольшими порциями, неспешно разжевывая пищу. Украдкой он поглядывал на мужчину перед собой.       На языке всё вертелся один вопрос.       – П-Почему вы меня спасли?       – Ты умирал в подворотне, – пожал плечами мужчина.       Взгляд у него был серьёзный.       – Я помню, – слабо кивнул Деку. – Но разве не проще было набрать скорую?       Он смолк, опуская голову, и Изуку нахмурился.       – В смысле, вы бы могли просто меня там оставить, – он пожал плечами, – или перетащить в место, где люди бы еще ходили.       – Ты что-то для человека с дырой в животе слишком говорливый, – недовольно сощурился Пятно.       Деку непонимающе на него уставился. Похоже, сейчас он предлагал то, до чего Пятно ранее не догадался сам. Неудивительно.       – И все-таки, почему вы меня спасли?       – Не убиваю детей, – пожал плечами он. – А пройти мимо такого – тоже своеобразная помощь убийству.       Деку зашипел, когда в рану на боку через повязку больно толкнулись пальцы, когда он снова заговорил:       – Чудо, что ты ещё не откинулся, с такими-то ранами. Тебе еще повезло, что у меня нашлось, чем тебя обработать – мазь с основой на заживляющей причуде. Так бы ты еще тогда ночью помер.       ...Причуде...       Деку тяжело замер, не двигаясь. Он о чем-то глубоко задумался, изредка поглядывая на злодея, и вдруг неуверенно подал голос:       – А как вы думаете, я бы... не смог стать достойным героем, да?       Пятно заинтесованно глянул на Деку, и тот продолжил:       – Я понимаю, что это странно сейчас будет, с вами про такое говорить... – он невольно перевел взгляд на комнату; в нескольких местах пестрили плакаты с Всемогущим.       Достойный, в конце концов, был тут лишь один герой. Изуку понимал в этом плане Пятно, но... от этого было горько.       Пятно только внимательно его разглядывал, будто что-то прикидывая в уме. Затем он тяжело вздохнул, зарываясь руками в волосы.       – Пацан, без серьёзного подхода ты вообще вряд ли станешь кем-то, кроме продавца на кассе. Если всерьез хочешь быть героем – начни хотя бы тренироваться. Необязательно быть, как эти фальшивки. Иди работать хирургом, полицейским.       Деку медленно кивнул, глядя куда-то перед собой. Не похоже, что он слишком расстроился от ответа – такого стоило ожидать.       – Мне вообще говорят, что я никем не смогу стать.       – В школе?       Он снова кивает, и видит на себе заинтересованный взгляд.       Он продолжает:       – В день, когда на меня напали... мой друг сказал, что мне легче прыгнуть с крыши и понадеяться, что в следующей жизни я рожусь с причудой.       – Хуевый у тебя друг.       – Он не плохой, правда! Просто...       – Плохой.       Пятно прерывает его, зло глядя в глаза; Изуку чувствует, что эта злоба направлена не на него, но все равно ерзает под взглядом.       Он произносит медленно и серьёзно:       – Он плохой.       Деку умолк, удивленно разглядывая мужчину, и тот убрал руку.       Он неприятно усмехнулся.       – Он тебя еще и "в шутку" бьет, может?       Изуку стыдливо опустил глаза, и Пятно цыкнул; Деку стало стыдно, что даже злодеи вынуждены помогать ему и слушать его нытье.       – Парень, если ты думаешь, что это нормально, то ты себя вообще не ценишь.       "А должен?" – беззвучно проскальзывает в голове.       – Не надо позволять себя бить, и, типа, унижать так, – Пятно вздохнул, – иначе потом сам пожалеешь.       Удивительно, но он... давал хороший совет?       Вообще, было странно этому удивляться – в смысле, Пятно буквально создал свою идеологию, из-за которой убивает героев, которые кажутся ему фальшивками и порочат честь настоящих. Конечно, он начнет так злобно реагировать на попытку унизить личность – даже не свою.       И все же... от слов стало приятнее.       Возможно, Каччана и правда не стоило так часто слушать – он говорил слишком много неприятного. Может, если бы он и правда вместо этого сделал себе план тренировок и составил диету, то все стало бы лучше; у него бы появился шанс хотя бы в будущем работать в полиции... А это все равно близко к героям и злодеям.       Изуку слабо улыбнулся на мысль; что ж, тогда он решил.       – Просто пиздани его ножом разок-другой.       – Ну нет!

***

      Когда Деку находят, Кацуки не может успокоиться. Всё внутри дрожало в тревожном ожидании, когда его семья пойдёт его навещать.       Когда он услышал, что Деку нашли живым, с плеч будто рухнул камень. Оглядываясь назад, он бы, наверное, не смог представить, что бы с ним было, если бы Деку оказался мертв.       От картины, где в классе на одной из парт – через одну позади него – одиноко стоит ваза с паучьими лилиями, сжимается сердце. Сейчас он не представляет, каково бы это было – не слышать Деку, не видеть, не чувствовать его присутствие.       Так что он чувствует невероятное облегчение сейчас.       Однако когда Кацуки пришел в палату, Деку заметно напрягся, и от этого хотелось нахмуриться.       Он этого не делает.       Вместо этого он тяжело рухнул на стул рядом с койкой.       – Блять, больше не пугай так никого, – шепчет он; голос почему-то сейчас становится даже для него удивительно мягким и спокойным.       – Каччан? Все нормально?       – Конечно, у меня всё будет заебись, когда от тебя посреди ночи находят только лужу крови, рюкзак и ботинок, засранец, – ворчит он.       "Я тоже был напуган", – вместо этого слышит Изуку.       Он слабо улыбается. Каччан впервые подпускает его так близко, и даже грустно, что он сделал это из страха отпустить Деку навсегда.       Хочется усмехнуться; он явно будет удивлён, когда окажется, что Деку не пойдёт в Юэй, и их пути разойдутся.       – Теперь все будет хорошо, – успокаивает он, толком не зная, себя или Каччана.       Время незаметно утекает, пока Кацуки общается с ним, обсуждая героев, учебу и драки со злодеями на улицах, которые Изуку еще не видел и не знал.       Кажется, что теперь всё будет в порядке.       Впрочем, ему предстояло еще много работы над собой, начиная со своего окружения и заканчивая планом подготовки к экзаменам и тренировок.       Все же он был благодарен Пятну.