Снежный Король

«Снег кружится, но не тает, На его кровати льдах…»

Когда зима и без того снежная, завьюжила тонким воем по вечерам, а нескончаемый поток небесных осадков засиял немым морозом, провозгласили то время года, когда обычно природа становится особо жестока к своим же детям. Ледяной замок встречал правителя все тем же бесстрастием, лишь густая медвежья шуба спасала его от хлесткого промозглого ветра. К ветрам он так и не смог привыкнуть. А вот к холоду — вполне. Температура внутри замка не поднималась выше пяти градусов тепла, а в покоях — пятнадцати, но это не создавало проблем, когда все детство и молодость проводишь в ледяном оскале сталактитов и сталагмитов, когда вода, которую пьешь, вязнет в состоянии предзамерзания. На улице метровые сугробы и минус пятьдесят, мертвенно-сияющая даль неприветлива и даже враждебна. Сегодня, возвращаясь с охоты ни с чем, он скинул тяжелую, почти каменную от наросшего льда шубу в руки низенького сгорбленного прислужника с длинным крючковатым носом. Тот все пыхтел: — Ваше Величество, извольте согреться. Я приму, в зале вам накрыли стол, — застучали изношенные сапожки в попытке догнать рослого, статного Короля, — Ваше Величество, я… — Прочь! — по замку пролетело ледяное эхо, — я знаю где зал и без тебя, Чуедли! В пять часов встреть моего гостя. — Многоуважаемого Товелли Форнерода? — слуга пригнулся и вопросительно вскинул бровь. Но Король промолчал, быстрым шагом направляясь по скользким лестницам вверх. Теперь, спустя столько лет, уже не скользя и не падая, искусству безупречно ходить по льду он обучался у лучшей из лучших. Взял из шкафа и накинул на плечи белоснежную дубленку с меховым воротником. В зале горели свечи, играя отблесками на льду. Блюдо украшали зажаренные кусочки белой рыбы, рядом стояла расписная плошка с топленым медвежьим жиром, источая неприятный, но привычный запах. Пар исходил от большой тарелки с тушеной лосятиной. В графине — тягучая водка. На холодном шикарном синевато-белом стуле он расселся по-королевски, разматывая нитку, связывающую стопку писем. Пришли два новых. Тяжелый вздох и шелест. Ему уже сорок три года, пять лет назад его оставила женщина, которая научила его всему, воспитала его, как родного сына, завещая ему целое королевство. Детство он плохо помнил, но образы суеты и холода, горячих слез и желания попасть в тепло, обратно, теперь уже куда-то в далекие позабытые места до сих пор заставляли взрослого Короля просыпаться в кошмарном бреду. Иногда и силуэт, лишь очертания красивого детского лица прорывались в его сны. И имя, которое при произнесении вслух вызывало неясную горечь… Герда. В голове застревали громкие всхлипы и мольбы: «Нет! Пойдем со мной! Да что с тобой? Помогите! Вставай! Прошу тебя, пойдем домой!». Позже его названная мать говорила, что подружка детства позабыла о нем, ушла, не продолжив попытки и выбрала легкий путь отступления, когда узрела саму Снежную Королеву в ее жутком величии. После ее смерти Кай нашел большую стопку перехваченных писем. Она просто не позволяла их найти или получить хоть каким-то образом, а писем было даже слишком много, все подписаны одинаково, на протяжении двадцати лет методично приходили в Снежное царство. В тот самый день смерти Королевы он за ночь прочитал все. Вопреки любым предположениям ни один мускул на его лице не дрогнул, ледяное сердце не ёкнуло. — Ваше Величество, Товелли Форнерод, — воспоминания пронзил хрипящий голос прислуги. — Пускай входит. В черной шубе, украшенной маховыми перьями ворона, вошел высокий мужчина, его черные длинные волосы обледенели от ветра. Строгий вождь охотничьих угодий (может быть, Снежная Королева и знала, сколько тому лет, ведь долго общалась с ним до самой смерти) давно пророчил, что следующим Королем Снегов будет мужчина. Пророчество сбылось ему на смех. Товелли был груб и циничен по-своему, на любое слово он высказывал личное мнение, не уважал и не считался со многими, кого знал, однако Кай давно стал ему близким другом. Вероятно, по причине кардинальной разницы их характеров, гасящих крайние проявления эмоций друг друга. Кай же скорее спокоен и сдержан, немногословен в хорошем смысле, под стать своему воспитанию, когда дело касается вопросов Королевства. Но сегодня, и последние месяцы, часто встречаясь с Форнеродом, он позволял себе некоторую несобранность и раздражительность. Становился сам на себя не похож. — Здравствуй, Король! — громко и раскатисто словно ворон, окликнул пришедший. — К черту твои любезности, Товелли, к черту! — Кай строго смотрел куда-то мимо. — Охота не удалась? — тот расхохотался, — не всем дано, любезный друг. Мужчина, сидящий за столом, зло ухмыльнулся и жестом пригласил к столу почти единственного гостя за последние недели. Замок пустовал, и у Кая было сполна времени заняться родовыми делами. Белоснежные волосы, всегда зачесанные назад, сейчас выглядели растрепано, локон упал на ледяное лицо. — Опять? — Да, черт ее… — Кай швырнул письма в сторону Товелли. — Ты знаешь, женщины — существа неоднозначные, — мужчина разворачивал самое последнее письмо, которое пришло всего пару дней назад, — могут терпеть и ждать сколько угодно, если видят в этом особый смысл. «Дорогой, любимый Кай! Я знаю, что ты уже никогда мне не ответишь, возможно, твое сердце окаменело окончательно, а возможно, ты уже мертв, но я не устану писать тебе о том, чем я живу сейчас. У нас прохладно, но не слишком, в последнее время сны тревожат мою голову. Моя семья уехала к родственникам, но я осталась в доме, ведь скоро тридцать лет, как тебя похитили. Иногда мне хочется, чтобы все события детства стали всего лишь страшным сном, чтобы забыть тебя, Кай. Но я не могу! Пожалуйста, ответь мне, напиши хоть строчку из которой будет понятно, что ты жив и здоров. С любовью, Твоя Герда» — Не понимаю, Кай, почему ты не ответишь ей? — на лице Товелли расплылась пошловатая улыбка, — придет сюда твоя Герда и наделаешь с ней наследников. Она же побежит за тобой в бездну, не сыскать жены лучше! — Помолчи уже, — Король не притрагивался к еде, лишь задумчиво всматривался в строки. — Спасибо за то, что терпишь мой юмор, но сейчас я говорю как никогда серьезно. Позволь ей тебя увидеть, пригласи в гости. А если что-то будет не по-твоему или она будет ужасная, то просто выгонишь ее, и никто никогда кроме вечной мерзлоты ледяного озера не узнает об этой безответной любви. Может, ты даже облегчишь ее страдания, если она замерзнет на улице, в попытках добраться до помощи, — он снова хохотал как сумасшедший, натолкнувшись на ошалевший взгляд Кая, который судорожно замотал головой. — Бред, чушь! — Расскажешь ей как ты захватывал земли, какой ты славный охотник, Кай, женщины это любят! — Товелли изобразил позу благородного чтеца, — как говорится: «Словом не объять любовь от сердца, Но нас во льдах не пронимает стон. Ни женских одеяний ситца, Ни серых глаз горячий взор — Нам не укор!» — Где говорится? — неожиданно воскликнул Кай. — Это, позволь, из личной коллекции, — черноволосый мужчина улыбался гордо. — Оно и видно… Почему-то я сразу узнал твой бездарный слог. — Шутник! Кай, в конце концов, я принесу тебе молока, сделаешь для нее мороженое! Беловолосый мужчина закрыл лицо руками и поник, его давно не трогала и не раздражала манера общения друга, его странности казались попыткой отогреться, всё же люди из плоти и крови теплолюбивы, а Кай больше других привык к морозам благодаря своей приемной матери, заколдовавшей его. — Ты, Товелли, не понимаешь. И как тебе хватает сил нести такую ересь, когда я прошу рассудить, — он с силой смял лежащие на столе бумаги, — зачем она так настойчиво пишет эти чертовы письма? Я даже не понимаю, как их читать! И сны не дают никаких ответов, будто не могу вспомнить самое важное. — Кай, ты стратег, охотник, но в любви не смыслишь ничего, — тот развел руками. — В любви? — почему-то он вспомнил, что Снежная Королева долго запрещала произносить это слово в его детстве. Скорее это было связано с тем, что маленький Кай все время твердил о Герде и своих родителях. — Снежный Король-ледяное сердце, — нараспев произнес друг, складывая и передавая письма обратно. Он положил в свою хрустальную тарелку мясо и разлил водку на две рюмки. Нет, Кай всегда прекрасно чувствовал, но лет до двадцати пяти его душа не ощущала никаких эмоций, не просила тепла, но с возрастом будто что-то менялось и давало трещины. Чего-то не доставало, не хватало воздуха, а ночами разъедала горечь. Он давно разучился плакать. И сочувствовать тоже. — Помяни мое слово, Кай… — грозил Товелли пальцем, — начни с ответного письма. Снежный Король быстро схватил рюмку и залпом выпил жгучую жидкость, а затем подозвал Чуедли и потребовал принести перо с чернильницей.

_________

«Многоуважаемая Герда, Я пишу вам в ответ на ваши душераздирающие просьбы. Мне трудно писать о том, что не относится к моим прямым делам и обязанностям, но вы вынудили меня. Спешу сообщить, что я жив, но ваши письма начал получать не так давно, и с тех пор они вызывают во мне противоречивые чувства. Если вас заинтересует мой ответ, то я предпочел бы говорить лично. В письме перо. Положите его на снег, а затем, окажетесь близ моего замка. Вас встретит слуга — Чуедли Шициг. С уважением, Кай д’Голльд, Король Снежных земель» — Ты сухарь. — Я всего лишь вежлив. — Видно, действительно плохо помнишь детство, — Товелли укладывал оттаявшие волосы. — Я даже смутно не могу разглядеть в сознании образы, слова. Помню, что нас что-то связывало, но… — Кай нахмурился, — но детство давно окончилось и любая, хоть и чуждая мне боль, проходит со временем. — Твоя приемная мать похитила тебя из твоих родных краев, поэтому многое стерлось из твоей головы, — мужчина констатировал очевидное. — Это было благое дело, она меня спасла и дала мне все. Форнерод улыбнулся уголками губ, мечтательно вглядываясь в голубеющую даль, где бесконечными потоками землю покрывал снег. Зима в этом году будет смертельно холодная, так не было со времен вступления на престол Снежной Королевы. Поговаривают, что именно таким испытанием встречает Ледяное царство новых правителей. Письмо улетело вихрем вороньих крыльев, посыльный ворон Товелли торопился, изо всех сил желая выполнить поручение быстрее. Несколько скупых строчек доберутся до женщины через неделю и, когда она откроет окно, впуская птицу, обомлеет. Вырвется на улицу, накинув на себя легкие одежды, с возгласом, со счастливыми криками, на потеху простому люду, бросит с размаху черное перо на заснеженное поле, рождая магические сани, запряженные вороным конем, летящим по небу с невероятной скоростью. Он доставит ее всего за пару часов до подножия ледяных глыб, которые ни на день не покидали ее воспоминаний.

_________

Все это время Кай не находил себе места в ожидании, не милы были дела по Замку, охота и общение с другом, не хотелось есть, а спалось с трудом лишь урывками. Мужчина не понимал это чувство, ведь не было рьяного желания увидеть Герду, скорее скупое любопытство отравляло разум. Что она ждет от него? Теплых объятий? Разговоров по душам? Он уже много раз пожалел за отправленное письмо, обругав Товелли самыми разными словами. Через мучительную неделю бессонных ночей, по утру, послышался звон саней и хрип коня, когда Кай застегивал свою теплую парадную шубу, чтобы встретить гостью, он раздумывал даже сбежать, не появляться на глаза никому, но знал, что не должен был поступать так. Чуедли метнулся к входным воротам, но вовремя подбежавший Король остановил того за плечо. — Ее зовут Герда, — сумбурно начал он, — проведи ее в главный зал, посади за стол, я скоро подойду. — Ваше Величество, я вас понял, — услужливо поклонился тот, — накрыть на стол? — Подай как обычно. Женщина, вошедшая в замок, озиралась по сторонам с опаской и тряслась от холода, кутаясь в какую-то тонкую душегрейку, но слуга подал ей темную шубу и перевязь для головы, за которой скрылась копна светлых волос. Ее мысли были только о Кае, только о том юном мальчишке, задорном и добром, качества которого стерлись о безжизненные льды еще тридцать лет назад. Но что же теперь? Герда каждую секунду с ужасом ждала появления Снежной Королевы, конечно, до обычных смертных не доходят новости об уходе правителей на вечный покой… Желая поскорее увидеть старого друга, свою юношескую любовь, она не заметила, как оказалась в зале, где уже накрывали на стол. На секунду ей подумалось, что это все обман, ловушка Королевы, чтобы затащить к себе еще одну невинную душу, но позади вдруг послышались уверенные шаги. В пол-оборота Герда уловила взглядом его. Король в могучей шубе приближался к столу, бесстрастно смотря в глаза плачущей женщины, которая прикрывала руками искаженные губы, не в силах справится с эмоциями. В лице взрослого мужчины еле заметно можно было отыскать черты того, прошлого Кая, теперь только волосы и глаза выдавали его личность. Герда поднялась со стула и стремглав кинулась к другу, обняв его словно за все те тридцать лет разлуки, но мужчина не реагировал, он лишь безэмоционально стоял, не сменяя позы, отмечая, что вспоминает лицо. Его обнимала худощавая, болезненного вида женщина, трясущееся ее тело не вызывало в нем никаких чувств, но лишь как сторонник вежливого общения, Кай говорил: — Здравствуй, Герда, я тоже рад с тобою встретиться, — заплаканные глаза впились в него, — ты согрелась? Чуедли позаботился о тебе? — Д-да, Кай, да, — она согнулась, утыкаясь носом в теплый медвежий мех, — ты жив! — Тихо, ничего, со мной все в порядке, — мужчина взял под руку ослабшую женщину и подвел к столу. Он смотрел в пол и почему-то ощущал глубокую пустоту в душе, словно сама вечность опустилась на его плечи, словно в этой жизни, кроме мороза не существует ничего. Герда самозабвенно смотрела на него, не замечая ни шикарных яств, ни убранств, ни посуды из тонкого прозрачного хрусталя. У Герды был бедный некрасивый муж и двое детей, мальчик и девочка, они жили в маленьком домике, ведя небольшое хозяйство. Временами случалось и голодать, и ходить в ветхих обносках, лишь бы прокормить детей. Жизнь не баловала их семью, но этой зимой у мужа и детей получилось выбраться к дальним родственникам южнее. Герда не любила больного мужа, не испытывала материнской привязанности к детям, трагедия всей ее жизни навсегда оставила свой отпечаток в душе. — Какой ты красивый, Кай! — протянула она мечтательно. Он застыл, всматриваясь в ее лицо. Определенно, если бы жизнь Герды сложилась лучше, то она бы стала прекрасной цветущей женщиной, но сейчас лишь отдаленно виднелось благородство бледного неухоженного лица. И все же Кай нашел в ней нечто слабо привлекательное. — Угощайся, Герда, бери, все, что захочешь. — Постой! Но расскажи мне как ты живешь в этом жутком и холодном месте?! Он улыбался, присаживаясь рядом. — Это холодное место — мой дом, я здесь Король. — Но как же Снежная… Королева? — Ее больше нет, Герда, можешь не озираться по сторонам, — он почувствовал прикосновение к своей руке, — моя мать скончалась пять лет назад. — Мать?.. — Приемная, вырастившая меня мать, — отрезал Кай, и женщина покорно промолчала держа его за руку крепко-крепко. — Знаешь, все это время я думала, что ты погиб, когда ты не узнал меня тридцать лет назад, а Снежная Королева выгнала меня прочь, — она снова обнимала друга детства, — твердила, что убьет тебя, если я вернусь. — Это в ее духе. — Но я жалею! Господи, я так жалею что бросила тебя! — взмолилась она. Улыбка мужчины была теплая, но холодно оставалось тело и взгляд. От радости встречи, Герда не замечала безразличия, ей хотелось прильнуть к нему и никогда больше не отпускать. Кай усмехнулся. Значит, Королева сама выгнала Герду, а не Герда сбежала в страхе. Кто знал, но почему-то сейчас не хотелось вспоминать страшные сны. — Расскажи мне, Герда, о своей жизни. Несколько часов они провели за едой и беседами, больше всего говорила женщина, но Кай молча слушал, внимая каждому слову, созерцая мимику знакомого до боли лица. Его когда-то юная подруга теперь сорокалетняя женщина, потрепанная жизнью, а он — великолепно ухоженный, воспитанный и красивый Король, талантливый и сдержанный. Интересно, что бы сказала мать, увидев в замке ободранку Герду? Наверное, приказала бы казнить, заморозить насмерть, и Кай не мог дать себе четкого ответа: встал бы он на защиту старой подруги или все также бесстрастно наблюдал бы со стороны. Он не был всегда согласен с матерью, не потакал ей, а скорее видел в ней наставницу. Королева не проявляла ласки и теплоты, а наказывала всегда жестоко, но с возрастом Кай становился равноправным хозяином замка, получая новые привилегии с каждым годом, пока к тридцати годам не стал наследником. Так поздно, будто мать чувствовала, что скоро она рассыплется в миллиарды снежинок. В день ее смерти бушевала невиданная вьюга. Но, Возвращаясь мыслями к Герде, мужчину окутывало не то остервенение, не то злость на самого себя. Он точно знал, что гость его ему не безразличен, но омерзение от прикосновений к смертным словно невербально передалось от матери. Неясно, почему рука женщины манила и отталкивала одновременно. — Нам было так мало лет, но я до сих пор верила в чудо и сказку, — Герда разминала пальцы от холода, — никто, кроме нас не знает эту историю… — Значит, все случилось не напрасно и так было нужно. — Не уверена, ведь я виню себя… Кай легко положил холодную руку на ее плечо и немного сжал. Выпитый алкоголь развязал язык в той замечательной степени, когда беседа стала непринужденной, но еще не приобрела дурного характера. Герда льнула к его груди, а он распахнул свою шубу, чтобы укутать ее больше. Такой высокий, сильный и мощный по сравнению с этим хрупким болезненным и измученным жизнью созданием. Зачем она целует его? В чем кроется смысл и когда станет ясно, кто сочинил этот глупый сюжет? За что она прикасается к его губам своими и тянет, тянет все ближе к себе. В покоях, в отличии от зала, было гораздо теплее, шикарная кровать и тумбы, все в бело-голубых и прозрачных оттенках, слепило глаза. Заколдованное ложе, над которым нескончаемо шел неощутимый снег, который не нес холода, а лишь создавал рельеф перины, пуховое белоснежное одеяло — будто утренние нетронутые сугробы. — Невероятно! Кай! — восхищалась она неподдельно. Ей и не снились такие хоромы. Но он молчал, пока женщина раздевалась перед ним догола, молчал, огладывая ее с ног до головы оценивающим взглядом, тело худой рабочей женщины, родившей не одного ребенка, серовато-бледное, но почему-то обескураживающе-томное. Он молчал, даже когда она легла в сугробы его перин, когда над его ледяной кроватью кружился волшебный снег, который будто разучился таять на горячем теле, заметал ее груди и локоны волос, словно окутывая пленой небытия. Кай скинул шубу на пол и уже нависал над Гердой, но руки сжались в ледяные кулаки. Она лежит перед ним румяная, зачем-то так пошло оглядывая его. К чему все это? Он не мог. Остатки его души, руки и тело не могли совладать со злостью. И так остался он, нависая над ней ледяной глыбой, пока холод не заставил Герду онеметь. Ее руки и ноги, волосы и пальцы будто стали каменные, а в глазах застыл иней. Теперь мертвенно-белая кожа оледенела, и лишь Кай тяжело дышал, в тревоге накидывая свою шубу обратно на плечи. Его магической силы, доставшейся от матери еще никогда не хватало для убийства, для того, чтобы заморозить кого-то насмерть. Ведь рожденный человеком смог бы обрести такую мощь лишь спустя многие сотни лет. Теперь, от трупа на его кровати веяло холодом и страхом. С размаху Кай поднял стул и ударил по замершей голове Герды и та разлетелась на миллионы осколков, блистая и отражаясь от стен. Снежный правитель, обретший возможность убивать навсегда заключен в безэмоциональной тяжелой, непробиваемой корке. Лишь когда в замке вырастет и окрепнет истинный наследник — Кай сможет уйти на вечный покой. Сегодня, сам того не желая, он обрел бессмертие. Теперь пришло жестокое понимание, конечно, еще не в той полной мере. Снежная Королева не просто так выбрала его, путь указали древние знаки, только так она поняла, что тот сможет править не хуже и только так сумела выкрасть одного из сотен тысяч — достойного. Его. Кая д’Голльда, бессмертного жестокого Снежного Короля.

«Лежит Герда перед Каем,

Он хотел бы…»

— Casual «Герда»