домой нельзя

хисын поджимает губы и задумчиво смотрит в сторону, когда они остаются вдвоём в этом узком дворике, на крошечной детской площадке. ночное небо затянуто облаками, которые в ночное время из-за света фонарей отдают коричневатым, на улице дует лёгкий ветер, отчего джейк уже который раз передёргивает плечами. хисын думает, что стоит отдать младшему свою толстовку, лежащую рядом. он тянется к ней и оборачивается к шиму. — тебе нужно согреться, — кидает эту фразу коротко, облизывает губы, а в очнувшегося от раздумий джейка летит толстовка. он с тихим ойканьем не успевает её поймать, и единственное утепление падает прямо в лужу грязи, что образовалась после дневного дождя. хисын закатывает глаза, ловя на себе виноватый взгляд шима. — прости-и-и-и… — с раскаянием бормочет младший, пулей слетая с качелей и бросаясь к грязному комку ткани, чтоб поднять его, после разглядывая тяжёлым взглядом. — кажется, это была твоя единственная толстовка?… — уточняет джейк. когда безмолвный кивок даёт ответ на вопрос, шим выглядит так, словно сейчас расплачется. хисын поднимается с лавочки, в два шага оказывается рядом с джейком и кладёт ему на спину ладонь, медленно поглаживая. заглядывает в глаза, пытается улыбнуться. — всё хорошо, джейк-и, — ли нервно посмеивается. — нужно было тебе её отдать, а не отправлять по воздуху. джейк как-то совсем грустно усмехается на это. достаёт из кармана джинс старенький потрёпанный телефон, включает его и сверяется с часами. 03:00. — так поздно, — обескураженно говорит он, тыча гаджетом в лицо старшего. тот щурит глаза, обхватывает себя руками, пытаясь согреться и с тихим вздохом выносит вердикт: — домой нельзя. домой нельзя. родители готовы их не иначе, как убить. после того, как отец хисына случайно заметил оставляющего мимолётный поцелуй на губах джейка, сына он пришёл в ужас. громко закричал, распахнул дверь, через щель которой все и заметил, отвесил хисыну звонкую пощёчину и созвал всех, кого можно. начиная от матери с соседями и заканчивая родителями шима. по дому мгновенно поползли слухи, все полезли поглядеть на целовавшихся мальчиков, всем хотелось посмотреть на тех, кто позволил себе так согрешить. у квартиры, откуда слышались истошные крики, казалось, собрался весь мир, не иначе. потому, когда входная дверь резко открылась и показался решительно тащащий за собой джейка хисын, люди заахали, заохали, а какой-то отвратительный шустрый парень в толпе выбился вперед и позволил себе полоснуть джейка по руке острым кусочком стекла, кинув вслед обидное «педик!». они сбежали. сбежали настолько далеко, насколько смогли — в другой район. и лишь бы не возвращаться. лишь бы не возвращаться… хисын обработал порез джейка после. пришлось зайти в аптеку и потратить последние деньги, чтобы взять всё необходимое. джейк потом долго благодарил старшего, хватаясь за его плечо и с паникой бормотал, что они обязательно справятся со всем. так ведь? справятся же? но возвращаться домой пока нельзя. тем более их даже никто не ищет. — домой нельзя, — как эхо повторяет шим, передёргивая плечами от вновь подувшего ветерка, который словно толкает в спину, наталкивая на совершенно странные вещи. — иди ко мне, — вдруг оживляется хисын. он вновь рассаживается на лавочке, распахивая объятия. — я попытаюсь тебя согреть. джейк подхватывает настрой старшего, юркает рядом и мигом оказывается в чужих руках, тычась носом куда-то в впадинку ключицы. выдыхает, пытаясь расслабиться. чувствует, как тёплые ладони прижимают его тело ещё сильнее к хисыну, как пальцы оглаживают оголенные руки, как на макушке остаётся аккуратное прикосновение губ и как хисын зарывается носом в его волосы, вдыхая приятный запах шампуня, что ещё не успел выветриться. хисыну и самому прохладно, но вот такое, кажется, спасает. — мы же сможем вернуться домой, хи? — подаёт голос джейк, доверительно устраиваясь на чужом плече. — не знаю… — глухо звучит сверху. — я… я правда не знаю. надо подождать пока пыл родителей поутихнет, если мы вернёмся, они, поверь, будут нас бить. моя уверенность в этом почему-то тянет на все сто из десятибалльной шкалы. шим молчит в ответ. хисын ощущает как ускоряется его сердцебиение, прижимает ещё ближе к себе и выворачивается так, чтоб суметь приподнять подборок младшего. — мы справимся, — серьезно повторяет слова джейка, что звучали днём. — обязательно справимся, джейк-и. я скоро стану совершеннолетним и заберу тебя, слышишь? уедем вместе, сбежим отсюда, чтобы больше не иметь ничего общего со взрослыми, — ли для чего-то подчёркивает последние слово, будто сам ещё ребёнок. — с теми взрослыми, которые сегодня пытались разлучить нас. сбежим прочь из этого района и всегда будем вместе… — он замечает в глазах напротив искру доверительной надежды и понимает, что ему страшно хочется расплакаться. — я заберу тебя и мы сбежим. потом, через год ты станешь совершеннолетним и тогда они точно не смогут нам что-то предъявить…. я смогу заработать, попытаюсь делать это и дальше, чтобы все получилось…джейк-и, — в конце концов замолкает хисын, когда чувствует на своих губах мимолётное обжигающее прикосновение чужих. — я мечтаю об этом, хи, — признаётся джейк, выбираясь из объятий старшего и усаживаясь так, чтобы их лица были прямо напротив друг друга. — и знаешь что, — лепечет он. находясь в нескольких сантиметрах от любимого человека, шим испытывает рой чувств, хочется просто вечно вот так вот сидеть. эта атмосфера чрезмерно интимна, думает джейк, когда накрывает ладонь хисына своей. смотрит ему в глаза со всей серьёзностью, выискивает там ответы на все вопросы, тонет в бескрайнем озере, уходя всё глубже и глубже на дно. на поверхность его поднимает лишь тихая фраза старшего: — прости, я не умею читать мысли, — хисын шепчет это, улыбаясь. вот идиот, ещё немного и сломал бы всю атмосферу, но вторая держится упорно, не позволяя кому-то себя сбить. — идиот, — не удерживается джейк, хихикая, но зрительный контакт не прекращая. — а ты дурашка, — парирует ли. — я тебя люблю, — неожиданно выпаливает младший. это признание так сильно отличается от других, оно совершенно более интимно, словно вырвано из сердца, передаваемо прямо в душу и способное попасть прямо в глубину израненных чувств. хисын замирает на месте. смотрит на джейка, нежно меняет их ладони местами, поглаживает большим пальцем тыльную сторону и всё ещё шёпотом отвечает: — и я тебя. они оба тихо-тихо смеются. хисын подаётся вперёд, накрывая губы джейка своими и всё ещё поглаживая его ладошку. они целуются так, как пожалуй не целовались никогда. рука ли ползёт от запястья к плечу, крепко сжимает его и притягивает джейка ближе, чтобы было удобнее. шим устраивает свою ладонь на щеке старшего, хихикает в поцелуй и самозабвенно углубляет его. сердце заходится в нежности. хисын отстраняется буквально на секунду, чтоб шепнуть: — джейк-и, знаешь, мне кажется, я скоро порвусь. как же я тебя люблю… — и вновь целует его. человек, примерно с момента первых прикосновений губ, наблюдающий за ними так и остался незамеченным. он улыбался, чувствуя, как в груди отчего-то появляется огромная дыра опустошения. этот неизвестный даже не знает тех двух парней, сидящих на лавочке, даже не представляет то, что они говорили друг другу и то, что им пришлось пережить утром. но он все равно чувствует, как чужая любовь разливается по венам, резко ударив в мозг. рвано выдыхает, отводит взгляд и исчезает из поля зрения, хватаясь за сердце в попытках остановить его безумные удары. где-то на детской площадке в узком дворике бедного района уживается крохотная хрупкая любовь, которая как один сплошной комочек чувств. губы опухают от поцелуев. хочется плакать.