Подпишите!

      С чего бы начать этот рассказ?       С того как идёт человек, сметая все на своем пути?       Или же с тем, как он, одурманенный злостью направляется к виновнику плохого настроения?       Дверь закрывается с отличительно громким отзвуком по всему кабинету, а под сопровождение цокота небольшого каблука, блондин чье имя уже гремит на всю академию, уставился на другого — седовласого соседа, который стоял и перебирал бумажки.       Плешивое дело.       — Это ты специально, да? — голос повышается до крика.       Недавно назначенный мудрец только многозначно приподнимает бровь, не отводя взгляда от сотни, а то и тысяч бумажек разной степени.       На столе творился сущий хаос.       — Не понимаю о чем речь, Кавех.       — ВСЕ ТЫ ПРЕКРАСНО ЗНАЕШЬ! — обе ладони резко ударяют по дубовой поверхности стола, а архитектор с немым вопросом и естественным гневом уставится на все также холодную и неподвижную скалу.       Человека, что явно злорадствует над ним, но пытается подобное скрыть за своим равнодушием.       — Мое прошение на финансирование отклонили в последний момент из-за недостаточного количества подписей.       — И причем тут я?       — А притом, что именно ТВОЕЙ подписи мне и не хватает.       На этой секунде, новоиспеченный мудрец или же сладкозвучное Аль-Хайтам подводит голову вверх. Смотрит на горе соседа и то как его выражение лица меняется на глазах, становясь то красным, то видимо совсем фиолетовым.       Забыл как дышать?       Отнюдь…       Его гнев всегда был набором вселенских тайн о том, сколько же человек способен злиться.       Хватит ли у него нервных окончаний?       — Кавех… — отставляет бумажку с рук, не отводя собственный взгляд.       — И ради этого ты переполошил пол академии? Ха… зря потратил сил, я никогда не подпишу это.       И тут блондин замолк.       Честно говоря, Аль-Хайтам до последнего ожидал, что сейчас эта бомба с пиро-слаймом взорвется или мир схлопнется напрочь, но… Кавех молчал.       Длинно, мягко, без лишних эмоций и даже максимально спокойно. Может горе сосед это тайный механизм о котором ни в одной книжке не сказано?       Да нет, он несколько раз видел как Кавех случайно резал пальцы при готовке очередного «шедевра». Но тишина, мнимая, злопамятная минутная тишина не приносила ничего хорошего.       — Хахах… во-о-от как, во-о-т так ты поступаешь со старшими. — подал он наконец-то голос.       — Верно, так что можешь не стараться. Финансирование, тем более в настолько тяжелый для Сумеру период тебе никто не выдаст. — Все же вернулся секретарь к работе.       — В-о-оо-т как, хорошо-хорошо. — обходит статный блондин стол по кругу, быстро заходя горе соседу за спину, да со всех своих сил впечатав его тупую головешку прямиком об стол, явно с двумя небольшими целями: убить или отключить.       Кавех не сдерживался в силе исходя из своей огромной любви сэмпая к кохаю, тем более к такому как Аль-Хайтам.       Что-же до второго, то Аль-Хайтам круто так познал какого это видеть внезапные свечки перед глазами, а после быстро просыпаясь под крепким давлением чужой руки на затылке.       Кавех не собирается его отпускать, от чего следует долгожданное сопротивление.       — Кавех! — вскрикивает секретарь, находясь в довольно невыгодном для себя положении.       — Если… ты не подпишешь этот документ. — выставляет он прям перед лицом огромный бланк с сотней подписей разных преподавателей, студентов и прочих жителей города мудрости, медленно склоняясь к рослой тушке мужчины.       — Я пообещаю, что стены академии надолго запомнят твои стоны…       Как и было оговорено раннее и до сих пор, непреклонности Аль-Хайтама мог позавидовать кто угодно.       Даже сейчас, чувствуя как оголяют кожу, аккуратно вводя пальцы к анальное отверстие, вынуждая его вытягиваться на рабочей поверхности по струнке, он… не дрогнул.       Не подписал этот мучительный для его совести документ, что значило отдать огромную сумму моры на бессмысленные строения, которые банально потешили б самолюбие Кавеха.       Даже если это значит быть его подстилкой в стенах самой академии… Священном месте всего Сумеру.       — Каве-х…прек… КХ! — кулаки сжимаются, но ладонь, что придерживает их за кисти, не дает секретарю сделать ни шагу.       Сосед настырно вводит в него свои длинные пальцы пианиста, исследуя каждое сокровенное место, пока стенки анала оттягиваются на встречу касания коготков, позволяя блондину добраться к заветной простате.       Глаза обрамленные в несколько цветов закатываются в экстазе, пока голос кое-как скрывает длительные проклятья, которые он насылает на соседа.       — Неужели ты не касался себя в мое отсутствие, Аль-Хайтам? Неужели не можешь кончить без моей помощи? М? ~~ — ластится с ухмылкой котёнок, целуя оголенную кожу хребта.       Для Кавеха Аль-Хайтам был воплощение его эротической мечты: огромный, статный, а самое главное тем, кто так мило пытался скрыть свой румянец, да свою «низкую натуру», что дразнить его было одним удовольствием.       Кавех даже более чем был уверен в том, что такой великий муж Сумеру никогда в жизни бы не подумал о том, что его так легко трахнуть — просто помани пальчиком и он будет сидеть на корточках.       Блондин усмехается, шастает языком опаляющим вдоль шеи, чувствуя как размокает тело его любящего соседа по комнате.       Как он не в силах поддаться блаженству случая.       — Неужели тебе так сложно подписать документ? Мне конечно веселее некуда... — шепчет игривый лис в механизм на ухе.       — ...Но сам подумай. Вдруг кто зайде-т-т-? — оттягивает во всю длину пальцы, чувствуя как поясница секретаря приподнимается следом.       — аХ…ха.       — А ты у нас в таком виде…? Даже стыдно будет посмотреть в глаза студентов? Или тебе без разницы? — ладонь вторая цепко подбирает седую макушку, вытягивая мужчину назад.       Видел бы он сейчас свое лицо: все красное от вожделение с размытыми почти не четкими глазами, явно думающие о чем-то совсем не том. А эти губы, покрытые небольшим слоем кровавой дорожки. Манящие, пухлые, явно говорящим о том, что секретарь скорее умрет, чем издаст хотя бы один стон под этим ублюдком.       — Знаешь, я передумал.       Я трахну тебя так, что ты еще долго не будешь переходить мне дорогу, младшенький.       Пальцы вжимаются в документы.       Все они смятые под давлением тела, что хоть и пытался сохранить их в целости и сохранности, но при Кавехе такое никогда невозможно.       Он всегда все портит, всегда вынуждает забыться и становиться совсем другим. Убирать мудрость и хладный расчет на второй план и придаваться тому, что никогда не придёт в голову светлейшему.       Аль-Хайтам не думал о пошлостях.       Он был небольшим деятелям добродетельности, который хоть и был язвительным на язык, но никогда не думал о собеседниках в таком ключе. Лишь Кавех, сосед по комнате и его сэмпай был буквально не от мира сего.       Именно он и открыл для будущего секретаря этот мир затуманенной любви. Где жар в теле становится невыносимым, где организм орёт тебе сквозь вселенные, что это всего лишь человеческая природа — стонать под сопровождением шлепков.       Человеческая физиология такая странная…       Но судя по Аль-Хайтаму быть в таком положении было нисколько не пыткой, сколько истинным проявлением полученных знаний.       Головка члена аккуратно подводится к размятому анальному отверстию, входя полностью одним толчком.       Аль-Хайтам, что мягко говоря вышел за пределы орбиты, был не готов к такой вот резкости от своего соседа. То как он оттолкнулся, вошел и вытянулся навстречу во всю длину, вынудило секретаря даже встать на пальчики, оттягивая пронзительный стон с такой мелодией, что Кавех было не умер от болезни в скулах.       Стонущий Аль-Хайтам напоминал одинокую симфонию.       А когда толчков становится больше, его губы превращаются в целый оркестр, помогая дирижеру в лице Кавеха вести тембр вхождения.       — Ка.Каве-.х АХ…!— его хрипловатый голос становятся более звонким, утопающе дерзким, пока стенки анала сжимаются, не позволяя расслабиться с ним ни на йоту.       Что же он за мелодия такая?       Сумбурная, дерзкая, от чего блондин лишь сжимает свои клыки, вдалбливаясь в соседа со всех сил, чувствуя как стол идёт ходуном.       А ведь именно на этом столе подписывают их зачётные книги…       Боже, Кавех от одной лишь возбуждающей мысли только интенсивнее усилил толчки, чувствуя как жар от скользящей мысли утекает в совсем беспардонное поведение.       Он действительно решился на то, чтобы лишить Аль-Хайтама рассудка прямо здесь, шепча ему на ушко только одно:       — Подписывай… Под… — мычание последовало за очередным толчком. — Сы.а.вай… — но секретарь только посмотрел на тот дальний лист будто бы не замечая.       Неужели еще не дошел до того состояние когда здравый смысл убегает на второй план?       Это вынуждает соседа должно злиться, чувствуя как гневом наливаются каждые венки, а пальцы жадно впиваются в талию его извечного противника.       Кавех высвободит его душу из тела.       Стоны становятся громче.       Огненная плоть лишь сильнее вдалбливается в простату, вынуждая голос срываться на нет.       — Аль-Хайтам… — цедит он сквозь губы, желая взглянуть на то изумленное от толчков лицо.       И он не прогадал, подбирая аккуратно за вытянутую шею, видя как налитые небольшими слезами глаза, умоляют только об одном: прекратить его муки, но гордость не позволяла ему подписать это, маразм чистой воды.       Кавех это не просто понимал, он осознанно видел как Аль-Хайтам будто бы намеренно терпит все это, позволяя насладиться его телом сполна.       Оттягивая твердые соски, медленно переходя ладошкой ниже к колом стоящему половому органу, который редко был в ручках своего носителя, Кавех предоставил члену небольшую долю ласки, замечая как глаза Аль-Хайтама становятся шире, а стенки анального отверстия сжимаются сильнее.       КУДА СИЛЬНЕЕ ТО? - говорил внутренний голос архитектора.       — Ха… Вот, что ты хотел. — выдает он с усмешкой, пальцами водя по половому органу вверх-вниз.       Тело резко ударяется на дубовую поверхность с грохотом, а руки жалобно впиваются в документы, портя их напрочь.       — Кав… Кав.е. дай мне… а… АХ… — слюна из открытой пасти портит все разбросанные документы.       Кавех даже изумился на долю секунды от такой вот миловидной просьбы от соседа. То как он вытягивается навстречу, позволяя долбить сколько душе угодно одно загляденье, но...то как он издает мольбы, вызывает у него просто феерический восторг.       Однако, он собрался здесь для других целей, а не доставлять Аль-Хайтаму целый спектр любвеобильных эмоций.       Перед ним снова появляется заветный документ, а с ней и перьевая ручка, которую магическим образом оказывается под рукой.       Намек был проще некуда, а с очередным толчком за спиной, намек становится еще очевиднее.       — Подписывай… — томный голос звенит в ушах, а рука архитектора так и не отпускает головку полового органа, не подарив ему покой.       Если Аль-Хайтам был терпеливый, то вот в сексе Кавех был профессионалом терпения, так что кожа оттягивается сильнее, движения не прекращаются от слова совсем, а в соседе еще полным полно сил для повторения этих событий.       Нет сил больше этого терпеть… от чего трепетные пальцы медленно подбирают ручку, кое как находя заветную область для своей подписи.       Пусть будет, что будет — подпись поставлена на машинальном уровне, ручка падает сразу же, вместе с Аль-Хайтамом раскинутом на столе будто бы из него действительно выбили весь дух.       — Хороший секретарь. — улыбка становится шире, движения дольше, полностью позволяя заполонить его пустоту до края и даже почувствовав как из его маленькой дырочки вытекает содержимое.       Этот молодой человек никогда не мог удержать все в себе, что умиляло блондина еще сильнее, рассматривая проделанную работу.       Так бы и укусил, но тело секретаря сейчас больше походило на человека которого сбил эротический поезд любви, от чего машинист, этого же поезда только целует еще дышушего Аль-Хайтама в макушку.       — Увидимся дома! ~~~ — а документик он забирает с собой, оставляя лучшего на свете соседа одного в неприглядном виде.       Поясница болит, из задницы вытекает сперма, а документы которые он так тяжело готовил ночи напролёт испорчены.       От глупости ситуации спасает лишь то, что после полового акта его разум стал чистым, как стеклышко.

Неужели секс помогает в работе?