Один

Тигнари действительно напуган в последнее время. Сайно боялись многие, даже некоторые сослуживцы. Но Тигнари боялся по-особенному. Не Сайно, а за Сайно. И сам Сайно это чувствовал. Пусть каждый говорит что хочет, но Тигнари просто не мог без причины начать готовить тахчин, а после еще торчать на кухне около часа, красиво оформляя его. Сайно лежит головой на столе, рассматривая свой головной убор, лежащий рядом. Он слабо теребит ушки, хмурясь. Генерал Махаматра, да? Титул, не допускающий лжи, предательства, а еще свободы. Свободы перемещения, свободы слова, свободы отношений, свободы мысли... Принципы. Одно, но сильное слово. В принципе, как и сам Сайно — сильный, бесстрашный, но совершенно один. Белые волосы хаотично разбросаны по деревянной поверхности. Что ж, Сайно сегодня явно менее собран, чем обычно. Гораздо меньше. И это не скрывается от проницательных глаз Тигнари. Можно сказать даже больше, эта поддавленность не скрылась от него еще вчера поздним вечером, когда Сайно пришел к нему с просьбой переночевать. Осмотреть его тело на наличие ран было идеей лесного стража. Скорее всего, этот ужасный вид после кучи боев и это кислое лицо заметил не только Тигнари. Коллеи вместо обычного приветствия и краткого пересказа сегодняшнего дня, только завидев его, побежала за своим наставником. Просто к слову, Сайно больше ее так и не увидел. Взгляд алых глаз лениво перемещается на суетящегося Тигнари. Он довольно быстро перемещается с одной части кухни в другую, что-то шустро ищет, а после добавляет на тарелку. В груди больно щемит от осознания, что все эти старания ради него. Ради него одного. — Угадаешь что на завтрак? - Тигнари наконец поворачивается к Сайно, держа руки за спиной и солнечно улыбаясь. Да, солнечно. Этим словом можно описать Тигнари в целом. Только он совсем не пустынное солнце. Оно больно жалит кожу, напекает голову, может вызывать солнечный удар, а тот в свою очередь галлюцинации и рвоту. Оно выжигает всю жизнь, растения сохнут под губительными лучами, пески нагреваются и обжигают лапы животных и ноги людей. Тигнари скорее лесное солнце. Солнце, светящее сквозь листья огромных деревьев дремучего леса. Оно дает жизнь цветкам, помогает им взрасти до самых небес, дарует способность фотосинтеза, а вместе с ним и еду. Лесное солнце необходимо абсолютно всем живым организмам — от мелкого росточка или муравья до огромного хищного растения или такого же огромного и хищного животного или даже монстра. — Та-да-а-а! - Тигнари показывает тарелку с тахчином. Он испечен в виде силуэта цветочка, а еще украшен темно-синими лепестками лотоса нилотпала вместе с какими-то листочками. Сайно даже не может сделать вид, что удивлен и совершенно не учуял запах любимого блюда с самого начала. Он молчит, поджав губы. Ни единой эмоции на лице. Но если приглядеться в глубину двух алых омутов, можно заметить искреннее сожаление и переживания. Хвостик медленно опускается вниз к одной из ног, а ушки виновато прижимаются к голове. Тигнари ставит тарелку на стол, разочарованно вздохнув. Он давно начал подозревать, что дело не в том, что Сайно пришлось арестовать добрую половину своих сослуживцев. Истина была явно страшнее, раз оставила на непоколебимом генерале Махаматре такой сильный осадок. —...спасибо, - шепчет Сайно одними лишь губами, не сдвинувшись с места. Он сверлит стену взглядом, слабо теребя ушки своего немеса. Те слова надоедливо крутятся в голове. Тандж всегда играл важную роль в жизни Сайно, он был не просто напарником, но и наставником. И половина его слов строила личность Сайно. Потерять его было попросту больно. «Теперь и тебе известно, что излишняя принципиальность приводит к одиночеству.» Сайно почти всегда действовал в одиночку. Он привык, ему не на что жаловаться. Но тот взгляд Таджа показывал лишь искреннюю боль и отчаяние. Вот к этому приводит одиночество? — Сайно, я вижу, что тебя что-то гложет. Я не заставляю тебя говорить, - голос звучит мягко, успокаивающе. - Мы друзья, Сайно. И сейчас ты не один. Между двумя бровями возникает морщинка. Сайно хмурится, а его глаза выражают удивление. Не один? В следующее мгновение на руке ощущается тепло и мягкие поглаживания. Мало кто мог представить Тигнари таким нежным. В глазах незнакомцев он был отстраненным, иногда даже грубым. Жители Гандхарвы видели его милосердным, готовым прийти на помощь в любой момент, неким защитником. Для Коллеи он был строгим, но понимающим учителем. Но лишь для Сайно он был искренне заботливым и в некой степени нежным. Подушечки пальцев Тигнари гладят чужие пальцы, давая физически понять, что Сайно действительно не одинок. Обветренные губы Махаматры трогает слабая улыбка. Что там в принципах генерала всех матр? Отдернуть руку, буркнуть, что все в порядке, понюхать блюдо, убедиться, что там нет яда, а после хмуро начать есть? Сайно переворачивает руку ладонью вверх, сплетая пальцы с Тигнари. Просидев так в тишине пару минут, он встает на ноги, застыв статуей. Лесной страж по-доброму, так по-родному улыбается, вставая следом. Он неловко обнимает Сайно, изначально запутавшись в руках, ибо не понял с какой стороны хвататься за спину: через плечи или через торс. Тигнари слабо гладит чужую оголенную спину, прикрыв глаза и положив голову на смуглое плечо. Кажется, Сайно даже не дышит. — Ты хочешь об этом поговорить? - шепчет страж на ухо. Он доверительно кивает, когда получает покачивания головой в отрицательном жесте. — Чего ты хочешь, Сайно? Но Сайно молчит, лишь обнимая Тигнари в ответ. И это огромный знак. Это некий ответ на поддержку. Сайно не отмахнулся, а принял ее. Где-то за окном стрекочут сверчки, и Тигнари расслабляется окончательно. Двое парней молча стоят около стола, обнимаясь. — Еда скоро остынет, - невзначай роняет страж, забавно вильнув хвостом. — Холодный тахчин отвратительный, - хмурится Сайно, слегка отстраняясь. Он касается сухими губами до уголка губ Тигнари, после мгновенно выпутываясь из объятий. Генерал садится за стол и, словно ничего и не было, начинает есть. Тигнари застыл на месте, заметно покраснев. Влюбиться для генерала Махаматры смешно и нелепо. Для идеальных матр хладнокровие и расчетливость важнее чувств. И Тигнари — это первый шаг выхода из принципов.