Наши звёзды не погаснут

(Обучение в Облачных Глубинах)       Впервые Цзян Чэн тайком сбежал ночью из гостевых покоев в Облачных Глубинах примерно спустя две недели нахождения там. Прибыв на обучение вместе с другими юными адептами, он всеми силами старался выглядеть достойно, даже как мог одёргивал названого братца, так и норовящего влипнуть в неприятности. Однако по ночам ему не спалось: жизнь в Ордене Гусу Лань текла слишком размеренно, а отбой был чересчур ранним, и энергия просто не успевала израсходоваться. То же самое ощущали и остальные, особенно неугомонный Вэй Усянь. Цзян Ваньинь, как наследник главы, пытался держать товарищей в узде, но ему самому было до одури тесно в непривычных рамках. И как-то ночью, когда уснули уже не только адепты ордена Лань, но и гости, он тихонько выскользнул из отведённого им дома и направился к лесу. Ему хотелось побыть под звёздным небом, а ещё больше — оказаться возле воды, без которой выросший в Пристани Лотоса не мыслил жизни.       Цзян Чэн, успешно не натолкнувшись на дозорных, добрался до деревьев и медленно двинулся в колышущуюся, шелестящую темноту, надеясь выйти к водопаду. Дорогу он пока точно не запомнил, но звук падающей воды был верным проводником. Фонаря Цзян Чэн не взял, однако глаза быстро привыкли к ночному мраку, и вскоре перед ним предстала мерцающая в свете звёзд водная завеса, ниспадающая с высоты в маленькое озеро. Зрелище оказалось столь прекрасным, что Цзян Чэн какое-то время простоял неподвижно у кромки леса, прежде чем шагнуть ближе. А шагнув, понял, что увлёкся красотой природы и не заметил сидящего у самой воды человека. Оправдывало то, что закутанный в тёмную накидку неподвижный силуэт легко было принять за один из многочисленных камней. Но уловив чужое присутствие, тот быстро обернулся, и Цзян Чэн даже в полутьме узнал наследника клана Лань.       На пару мгновений они оба замерли, после чего Лань Сичэнь встал, торопливо поклонился и негромко проговорил:       — Молодой господин Цзян, прошу Вас сохранить в тайне нашу встречу. Разумеется, если это приемлемо для Вас.       — Я ведь сам нарушил правила. Само собой, я не побегу рассказывать об этом, — Цзян Чэн чуть усмехнулся и тоже поклонился, подойдя затем поближе. — Значит, Вы тоже находитесь здесь… незаконно? Я думал, Вы, например… в патрулировании. И сейчас как раз поймаете нарушителя.       — Нет, — отозвался Лань Сичэнь. — Я… иногда прихожу сюда ночью. Это запрещено, и я готов понести наказание, но не могу перестать. Красота этого места ни с чем не сравнится.       — Да, точно… — Цзян Чэн вновь окинул взглядом сверкающий тусклыми огоньками водопад. — Можно мне тоже побыть здесь?       Лань Сичэнь улыбнулся и, судя по всему, наконец расслабился.       — Конечно же. Было бы несправедливо велеть Вам вернуться в покои, в то время как моё поведение не отличается от Вашего. Можете сесть рядом со мной, если пожелаете, место очень удобное.       Цзян Ваньинь кивнул и подошёл к своему нежданному спутнику, после чего они устроились на берегу, там, где недавно сидел Лань Сичэнь. Ночь была тёплой, но от воды веяло прохладой. Поёжившись, Цзян Чэн покосился на Лань Сичэня, который не выказывал ни малейшего дискомфорта и казался абсолютно спокойным и довольным жизнью. О нём много говорили — и старшие, и молодые заклинатели, которым его вечно ставили в пример. Первый Нефрит, светоч и гордость ордена, поражающий талантами, благонравием, добродушием и красотой. Цзян Чэн пока ещё слишком мало знал этого юношу в реальной жизни: эти пару недель с начала обучения в Облачных Глубинах, плюс несколько встреч раньше, когда они оба сопровождали старших на важных мероприятиях, требовавших присутствия наследников, но красотой Лань Сичэнь действительно поражал. Несмотря на великолепие окружающего пейзажа, взгляд сам тянулся к его точёному лицу. Его черты были нежными, но отнюдь не создавали впечатления слабости, как и весь образ, при всём своём изяществе исполненный силы. Определённо, юноша был достойным объектом для восхищения и подражания. Цзян Чэн почувствовал некоторую неловкость и спонтанно решил высказаться.       — Я хотел бы извиниться за поведение моего шисюна. Вэй Усянь действует эгоистично и безответственно, но не со зла. Такой уж он человек, дома с ним тоже трудно сладить. Возможно, я тоже… порой веду себя неподобающе и проявляю несдержанность.       — Ваши слова делают Вам честь, однако нет нужды извиняться, тем более передо мной, — Лань Сичэнь с улыбкой повернулся к нему. — Дядя и старейшины гневаются на Вэй Усяня, но мне кажется неразумным требовать от адептов других кланов поведения, к которому они не привыкли, и ругать за то, что у них дома считается нормальным.       — Говорят, он подаёт дурной пример, — вздохнул Цзян Ваньинь. — А Ваш младший брат его вообще скоро взглядом испепелит.       — Я думаю, что если человек крепок духом, то не станет повторять за другим очевидно плохие вещи. А слабый понесёт наказание наравне с тем, кто сбил его с пути, и это будет справедливым и полезным, — Лань Сичэнь внезапно хитро прищурился. — Что до моего брата… Как раз для Ванцзи не будет лишним понаблюдать за проявлениями такой раскованности. Возможно, это хорошо повлияет на него.       Цзян Чэна будто окутало теплом, вот только было ли это облегчение от разговора или эффект очаровательной улыбки собеседника — непонятно. Ему хотелось говорить и слушать как можно больше, но в голову не шло никаких новых тем, а стеснение от близости этого ходячего совершенства всё росло и росло.       — Главное, чтобы это не принесло серьёзных проблем. Меньше всего мне хочется, чтобы наш клан оказался вовлечён в какой-нибудь скандал, — неловко проворчал он.       Лань Сичэнь придвинул ладонь чуть ближе к его руке, словно собирался прикоснуться.       — Не беспокойтесь, молодой господин Цзян. Вы не можете всё контролировать и за всё отвечать, но что бы ни произошло, это не повлияет на моё мнение о Вас. Мы мало знакомы, но я испытываю к Вам искреннее уважение и симпатию. И надеюсь, что в будущем между нашими орденами возникнет настоящая дружба.       Сердце Цзян Чэна затрепыхалось, а к лицу явно прилила краска. Разве может адепт этого рассадника строгости высказываться так просто и открыто? Или это обыкновенная вежливость? Или всё-таки впечатление не обманывает, и Лань Сичэнь отличается от своих замороженных собратьев, как солнце от снега? Он совсем растерялся и неожиданно для себя выпалил:       — А мы можем обращаться друг к другу по имени?       — Конечно, можем, — отозвался Первый Нефрит. — Я буду рад.       Они провели у водопада почти половину ночи. Постепенно неловкость сошла на нет, и наследники Великих Орденов обсуждали всё на свете, позабыв о необходимости выспаться перед новым учебным днём. Как-то естественно получилось, что они договорились встретиться здесь и завтра.       Но следующим вечером Вэй Усяню с Не Хуайсаном приспичило после отбоя распить добытое во время дневного выхода в город вино. Цзян Ваньинь понимал, что если рассказать друзьям о своих планах, они точно увяжутся с ним. Совсем недавно он был бы счастлив пойти ночью на озеро со своей маленькой компанией, но сейчас ему почему-то хотелось побыть с Лань Сичэнем наедине. Однако он не мог просто взять и уйти. Приходилось сидеть в полутёмной комнате, болтать, смеяться, в шутку переругиваться, постепенно хмелея от обожаемой шисюном «Улыбки императора», и думать о юноше в белых одеждах и скрывающей их тёмной мантии, сидящем в эти самые минуты на берегу и смотрящем на звёзды и их отражения.       Не Хуайсан довольно скоро захотел спать и ушёл к себе. Вэй Усянь огорчённо вздохнул, с надеждой глядя на своего шиди. Тот широко зевнул, всем видом изображая крайнюю усталость.       — Я тоже буду ложиться, и тебе советую. Завтра утром тренировочные бои, ты же не хочешь ползать, как полудохлая черепаха, и позориться? Я — нет.       Вэй Усянь надулся и отправился в свою комнату, обиженно сопя. Выждав некоторое время, Цзян Чэн быстро оделся и выбрался в окно. Время было позднее, но он надеялся, что Лань Сичэнь ещё не ушёл.       Примчавшись к озеру, Цзян Чэн поначалу никого не заметил и расстроился. Он подошёл к воде, озираясь по сторонам, как вдруг его негромко окликнули:       — Ваньинь. Ты пришёл.       Глупое сердце опять начало отплясывать какой-то странный танец. Мысленно прикрикнув на него, Цзян Чэн повернулся на голос и увидел идущего к нему Лань Сичэня. Возможно, дело было в опьянении, но голова слегка закружилась.       — Да, прости, я опоздал. Вэй Усянь притащил вино… В общем, мы снова нарушали правила. Я боялся, что ты уже ушёл.       — Как раз собирался. К счастью, я не успел отойти далеко и услышал твоё приближение, — Лань Сичэнь подошёл почти вплотную, с любопытством разглядывая его. — Значит, вы пили вино? Мне интересно, что люди при этом ощущают. Сам я никогда его не пробовал.       — А хочешь? — сорвалось с языка, прежде чем Цзян Чэн успел сдержать дурацкий порыв. — Я могу как-нибудь принести немного.       — Спасибо, но я, пожалуй, воздержусь, — мягко рассмеялся Лань Сичэнь. — Говорят, многие от вина начинают вести себя неподобающе, да ещё и потом не помнят об этом.       Цзян Чэн тоже засмеялся.       — Только не мой шисюн! Он ведёт себя неподобающе и без всякого вина, а помнит всё и всегда! Не знаю, мне обычно просто становится весело. И легко, как будто все проблемы — не проблемы вовсе. Это приятно, если не переусердствовать. Иначе не можешь связно говорить и даже мыслить, теряешь координацию и действительно способен натворить бед. Со мной такое случалось, но больше я стараюсь не допускать чрезмерности.       — Это мудро, — кивнул Лань Сичэнь. — А сейчас тебе… весело?       — Да, — Цзян Чэн подбежал к самой воде, глубоко вдыхая свежий ночной воздух. Сегодня ему было совершенно не холодно — наоборот, жарко. Мысль пришла неожиданно. — Я хочу искупаться.       Он обернулся к Лань Сичэню, и тот кивнул. Цзян Ваньинь без колебаний разделся, оставив на себе тонкие штаны. Идти потом обратно в них, мокрых, казалось предпочтительнее, чем полностью обнажаться перед Первым Нефритом. Тот воспринимался скорее не как такой же мужчина, а как небожитель, и Цзян Чэн ничего не мог с этим поделать, хотя его немного раздражали собственные странные эмоции.       Войдя в озеро, он всё-таки задрожал от резко пробравшего холода и, кажется, протрезвел. Но хорошее настроение никуда не делось. Он окунулся по шею и понял, что холод — пустяк по сравнению с чистой сверкающей водой, бездонным небом, полным звёзд, и двумя отдельными звёздами — глазами стоящего на берегу Лань Сичэня. Тот наблюдал, как наглый нарушитель плещется в озере, и улыбался так, будто ничего милее в жизни не видел. Это было непривычно, непонятно, и в другой ситуации наверняка бы злило, но сейчас забавляло. А потом чужая накидка соскользнула на землю, открыв белоснежные одежды, будто вспыхнувшие в темноте. Следом отправился пояс.       — Что ты делаешь? — поинтересовался Цзян Ваньинь, подплывая ближе.       — Хочу присоединиться, — немного смущённо ответил Лань Сичэнь. — Когда я приходил сюда тайком, ни разу не купался. Желание возникало, но я не решался. А с тобой… С тобой всё кажется намного проще.       Также оставшись в одних штанах, Первый Нефрит нерешительно тронул ногой воду.       — Ну что ты мнёшься? Ты ведь купаешься здесь днём? — дождавшись кивка, Цзян Чэн продолжил: — Тогда в чём разница? Вода, дно под ней, берег, водопад — всё то же самое. Мир не меняется от того, что кто-то запрещает где-то находиться ночью. Ты же стоишь сейчас тут, хотя и нельзя. И никто от этого не умирает и даже не страдает. Так в чём отличие, будешь ты при этом на берегу или чуть дальше?       Лань Сичэнь ещё секунду помедлил и двинулся вперёд. Оказавшись рядом с Цзян Чэном, с которым они оба теперь стояли по пояс в воде, он вновь улыбнулся:       — Пожалуй, можно считать это тренировкой. Причём закаляется не только тело, но и дух, ведь нужно сохранять спокойствие, не поддаваясь угрызениям совести и страху разоблачения, а также следить за окружающей обстановкой.       Цзян Чэн усмехнулся:       — Точно. Мало ли, какие опасности подкрадутся…       С этими словами, поддавшись вдохновению, он брызнул в Лань Сичэня водой. Тот сначала растерянно застыл, но затем в ответ послал тучу брызг в оппонента. В следующую минуту они уже гонялись друг за другом, плескаясь, отфыркиваясь и стараясь лишь не смеяться в голос. Цзян Чэн бы ни за что не предположил, что с воспитанником ордена Лань может быть так весело и свободно. Определённо, Лань Сичэнь был особенным.       Они продолжали видеться почти каждую ночь. Иногда всё же надо было как следует выспаться, а иногда Цзян Чэну не удавалось улизнуть. Удивляло, как вездесущий Вэй Усянь до сих пор ничего не заметил, но это было так, иначе тот явно не слез бы со своего шиди, пока не вытряс из него все подробности. Лань Сичэнь показывал Цзян Чэну красивые уголки Облачных Глубин, купался с ним в озере, лежал рядом на траве, глядя на звёзды. Можно было одинаково уютно и разговаривать, и молчать. И любоваться. Цзян Чэну упорно казалось, что никакие красоты природы не могут затмить Первого Нефрита. Нестерпимо хотелось прикоснуться — взять за руку, провести по волосам, но он не позволял себе. Он не знал, что с ним происходит, не знал, как назвать собственные чувства и что делать дальше. А Лань Сичэнь говорил, слушал, улыбался и при этом часто смотрел так, словно чего-то ждал.       Скандал с участием Вэй Усяня всё-таки разразился. Цзян Ваньинь хоть и ругал названого брата на чём свет стоит, но был жутко расстроен, когда того решили отправить назад в Юньмэн. Перед самым отъездом шисюн отвёл Цзян Чэна в сторону и, хитро подмигнув, шепнул:       — Удачи на свиданиях.       — Каких… свиданиях? — его бросило в жар.       — Ой, как будто я не выследил, куда ты по ночам бегаешь! — рассмеялся наглец. — Вы с первым молодым господином Ланем так мило общаетесь, я даже не захотел мешать, только понаблюдал пару раз. Ну точно свидания!       — А вот и нет! — поняв, что Вэй Усянь издевается, Цзян Чэн ощутил прилив злости. — Мы друзья, ясно тебе, извращенец?       — Конечно-конечно, — паршивец похлопал его по плечу. — Ты и романтика — вещи несовместимые, кто б сомневался. Я просто пошутил. Ну, счастливо оставаться!       В сопровождении главы ордена тот отбыл домой, а Цзян Чэн весь вечер предавался тяжким размышлениям и самокопаниям. Они с Лань Сичэнем действительно друзья? Это слово почему-то не прикладывалось к ситуации. Наверное, потому что сам он никогда не называл Лань Сичэня другом, даже мысленно. На друзей не смотрят с таким благоговением, от голосов друзей не бегают мурашки по коже, общество друзей не вызывает такого острого удовольствия пополам со смущением. Но тогда что же это? Неужели так и выглядит… влюблённость?       Потрясённый своими умозаключениями, он не мог уснуть, хотя сегодня они с Первым Нефритом не договаривались встретиться. В конце концов Цзян Чэн оделся и, недолго думая, забрался на крышу домика, где улёгся на спину, глядя в небо. Он не хотел влюбляться, тем более в мужчину, тем более в адепта другого клана, тем более наследника. Это было не только позорно и неправильно, но и абсолютно бесперспективно. Им обоим предстоит вырасти, жениться и завести свои семьи. И вообще, с чего он взял, что Лань Сичэнь тоже испытывает к нему какие-то чувства, кроме дружеских? Уж кто-кто, а такой благовоспитанный юноша вряд ли даже задумается о подобном. А значит, надо и самому срочно выкинуть из головы всякие непотребные глупости. Ему просто нравится проводить время с единственным нормальным человеком во всём ордене Лань. И времени этого осталось немного, обучение близится к концу. Он будет последним болваном, если всё испортит.       Оставшиеся дни в Облачных Глубинах пролетели быстро. Цзян Чэну очень не хватало названого брата, в чём он никогда бы не признался, но днём с ним по-прежнему был Не Хуайсан, а по ночам — Лань Сичэнь. Конечно, они пересекались и днём, даже выкраивали минуты для разговоров, но это было совсем не то. Постоянный надзор старших, занятость и спешка, необходимость держать лицо и приличествующую дистанцию… Они отлично справлялись. Вряд ли хоть кто-нибудь из окружающих смог бы предположить, что наследников двух кланов связывают какие-то особенные отношения. А ночью можно было расслабиться и просто наслаждаться жизнью, что Цзян Чэн обычно позволял себе редко. Однако чем дальше, тем больше к радости примешивалась печаль грядущей разлуки.       За два дня до отъезда они вновь отправились на озеро. Накупавшись, Цзян Ваньинь растянулся на траве, дожидаясь, пока штаны на нём хоть немного просохнут. Лань Сичэнь сел рядом.       «Совсем скоро я уеду», — стучало в голове. Конечно, они будут видеться на собраниях кланов, ночных охотах, всевозможных мероприятиях, и это замечательно, но…       — Совсем скоро ты уедешь, — тихо проговорил Лань Сичэнь, и Цзян Чэн вздрогнул. Что-то потянуло его сесть, заглядывая в чужие грустные глаза. А Лань Сичэнь продолжал: — Я надеюсь встретиться и завтра, но вдруг не получится. Поэтому я решил сегодня… сделать кое-что.       И прежде чем с губ Цзян Чэна сорвался вопрос, Первый Нефрит коснулся его руки, погладил, осторожно взял ладонь в свою, чуть потянув к себе. По телу прокатилась жаркая волна, а сердце забилось как бешеное, сразу и в груди, и в ушах, и в горле. Он откуда-то точно знал, что сейчас будет, и в глубине души давно этого ждал, но всё равно едва не умер на месте, когда Лань Сичэнь поцеловал его. Нет, не так: он сам не понял, кто кого поцеловал, потому что стоило Лань Сичэню податься к нему, как Цзян Ваньинь устремился навстречу, прижимаясь к мягким губам. Соприкосновение вышло целомудреным, неловким и до безобразия коротким. Они отпрянули друг от друга, будто одновременно испугавшись, но рук не расцепили, напротив, пальцы переплелись накрепко. Звёзды теперь были не только на небе и в чужих глазах — они окружали Цзян Чэна со всех сторон, кружились, вспыхивали разными цветами, норовя унести его куда-то в сияющем вихре. Он невольно прильнул к Лань Сичэню, словно ища спасения, и тот обнял его свободной рукой, уткнувшись лицом в шею. Учитывая, что они оба были практически раздеты, происходящее выглядело запредельно бесстыдно, но Цзян Чэн сейчас меньше всего думал о приличиях.       Объятие перешло в ещё один поцелуй — уже более смелый. Уверившись, что никто никого не оттолкнёт, они делились теплом и нежностью, изучали друг друга, вкладывая в ласку неозвученные эмоции. Цзян Ваньинь ощущал себя так, будто повис между небом и землёй, не зная, провалится он сейчас в бездну или взлетит на огромную высоту. Когда они наконец оторвались друг от друга, на лице Лань Сичэня он увидел отражение собственного смятения.       — Зачем? — выдохнул Цзян Чэн, сам не понимая, кому задаёт вопрос. — Я же уеду через два дня. А ты останешься. Зачем…       — Я не думал, что решусь. Но видел, что ты тоже не решишься. А я хотел… Я хотел хоть раз… попробовать, как это бывает, — отозвался Лань Сичэнь, сжимая его руку. — Ты вернёшься домой, там ты сможешь… У тебя наверняка будет любовь, свидания, настоящая яркая жизнь. Меня подобное вряд ли ждёт, моё будущее строго расписано и подчинено множеству правил. Вероятно, я никогда больше не испытаю такого, как сейчас. И я не смог… сдержаться.       Он говорил торопливо, сбиваясь, Цзян Чэн прежде не слышал от Первого Нефрита таких речей. В душе у него что-то надламывалось, чужие слова причиняли боль. Всё это было понятно, но как же несправедливо!       — Это несправедливо, — сказал он вслух. — Сичэнь, ты самый чудесный человек, которого я знаю. Ты достоин счастья. Пообещай… что найдёшь его. Ты сможешь, я верю, а все ваши зануды пускай хоть удавятся.       Лань Сичэнь невесело улыбнулся.       — Обещаю, что приложу все усилия.       — Вот и хорошо. Наверное… нам пора возвращаться. Уже очень поздно, — с горечью заметил Цзян Чэн.       — Да, — Лань Сичэнь с явной неохотой выпустил его ладонь. — Скажи, мы… увидимся завтра?       — Конечно, — он принялся одеваться, стараясь не коситься на стройную фигуру, облачающуюся в белые одежды. — Я хочу провести с тобой как можно больше времени.       — Жаль, что у нас слишком мало того времени, которым можно распоряжаться по своему желанию. И чем дальше, тем его будет меньше.       Первый Нефрит уже оделся и даже закутался в свою маскировочную накидку, а Цзян Ваньинь всё никак не мог справиться с поясом, от пережитого волнения руки плохо слушались. Лань Сичэнь подошёл к нему, безмолвно изъявляя желание помочь. Когда с поясом всё было улажено, Цзян Чэн схватил чужое запястье, не давая отстраниться.       — Завтра мы пойдём в ту маленькую рощу у холма, где растут целебные травы. Ты мне её показывал. Я прихвачу чего-нибудь вкусного. А ты возьмёшь свою флейту и сыграешь, там всё равно никто не услышит. А ещё я всё-таки научу тебя пить вино, не переживай, глупостей натворить не позволю. Пусть у нас мало времени, но будет много хороших воспоминаний. Ты согласен?       Лань Сичэнь поднял на него взгляд и наконец-то улыбнулся почти без грусти.       — Да. Так и будет.       Цзян Чэн порывисто потянулся к нему и снова поцеловал, встретив полный нежности ответ.       А вернувшись в свою комнату, искренне порадовался отсутствию названого брата, потому что по щекам покатились слёзы.