𝙸 𝚏𝚎𝚕𝚝 𝚕𝚒𝚔𝚎 𝚊𝚗 𝚊𝚗𝚒𝚖𝚊𝚕, 𝚊𝚗𝚍 𝚊𝚗𝚒𝚖𝚊𝚕𝚜 𝚍𝚘𝚗’𝚝 𝚔𝚗𝚘𝚠 𝚜𝚒𝚗, 𝚍𝚘 𝚝𝚑𝚎𝚢?
― Jess C. Scott, Wicked Lovely
Ветер громко завывает на темных улицах, таких пустых, таких мертвых. По мокрому от недавно прошедшего дождя асфальту никто не ходит кроме пары смельчаков, готовых дать отпор любой опасности, хотя их маленькие кулачки никак им не помогут. Однако, сцены некоторых побоев даже интересны, а если представить себя на месте жертвы, то все становится ещё интересней! Почти все окошки были такими же темными как небо, там царила тишина, в такое время все привыкли спать, что совершенно неудивительно. В слабом свете фонарей виднелся силуэт относительно высокого здания. На первом этаже располагалось единственное в округе ателье - большего количества явно не требовалось. На втором этаже (очевидно, выделенным под жилую зону) едва заметно проглядывался желтый свет через завешенные не очень уж плотными шторами окна, от которых словно бы и не было существенного толка. Ох, знал бы кто, что за этими шторами творились крайне необычные вещи! Кучи манекенов и кусков ткани лежали во всей комнате, в уголке была пристроена кровать, чуть правее от неё дверь на ужасно тесную кухню, а следом за ней - неопрятный туалет и ванная. Звуки швейной машинки уже давно притихли, сейчас почти час подряд в комнате раздаются тихие звуки резания ножницами, однако они были очень глухими и нужно было сильно прислушаться к этому, но эти ножницы сильно скрипели при любом их движении, так что иногда это было наоборот слышно очень громко. В углу рядом с кроватью сидел юноша, который, видимо, и был хозяином не только этого помещения, но в том числе и ателье под ним. Хотя на юношу он, на первый взгляд, не смахивал: его телосложение больше напоминало девчонку, руки и ноги были словно две спички, слабые и дряхлые, кожа бледная, которая слишком резко контрастировала с кудрявыми коричневыми волосами парня, смотревшимися как уютное мягкое облако. На лице красовались такие же коричневые глаза и немного побитые очки, а чуть ниже виднелась улыбка искреннего счастья. Он, как и всегда был одет во что-то не самое красивое - перед кем ему вообще красоваться? Он остался один и может делать что душе угодно, что и радовало Бенедикта. Левой рукой он вцепился мёртвой хваткой в ножницы, хотя он и держал их не так, как все привыкли: острие было повернуто к правому предплечью. До встречи кожи и металла оставались миллиметры, но это было неважно, ведь мягкая часть руки была усыпана кровоподтёками и резаными ранами, из которых медленно капала кровь на деревянный пол. Молодой человек мечтательно глядел на тонкие алые ручейки, превращающиеся в причудливые узоры в тот момент, когда быстро стекают вниз. Это было совершенно нормально для него, даже желаемо. Наверное, это была единственная вещь в жизни, которая доставляла ему настоящее удовольствие, ему не надо было убеждать свой мозг в том, что ему это нравится. В конце концов, ему всегда это нравилось~ В детстве это казалось чем-то странным и ненормальным не только ему самому, но и абсолютному большинству людей в обществе, и по понятным причинам парню приходилось скрывать свою склонность к причинению себе вреда. Но окружающие факторы наталкивали на совсем противоположные вещи, словно подразнивая его нездоровые пристрастия. Будь то не очень сильные акты рукоприкладства от родителей в воспитательных целях или удар камнем в голову черт знает от кого! Это все было слаще сахара и доставляло невероятное удовольствие, вся эта боль казалась чем-то прекрасным и чем-то, что он заслуживал. Зачем нужна забота, какая, к чертям собачим, любовь? Бенедикт жаждал лишь ударов, сильных и хлестких. Он желал оскорблений собственного "я", подавления его индивидуальности. Но почему же никто не хотел делать это…? Увы и ах, до кончины родителей ему приходилось стараться быть «нормальным», хотя он не считал себя странным или больным на голову, да и очень давно перестал воспринимать свою "особенность" как отклонение. Почему людей не осуждают за предпочтения в еде, а за любовь к боли - да? Как-то совершенно нечестно получается. В любом случае ему приходилось либо провоцировать людей, либо же делать все самому. И вот, он живет один, никто не в праве сказать ему что-то, он может делать с собой что угодно. Это ли не счастье? Об этом маленьком секрете никто не знал, они могли лишь только догадываться по таким частым порезам что что-то не так, но Бенедикту врать не впервой, так что его слова звучали так убедительно, что казалось, будто бы человек может поверить в любые бредни из его уст. Улыбнувшись собственным мыслям, портной с новой силой вогнал острый наконечник ножниц в тонкую кожу и начал вести его вперёд, образуя очередную длинную полосу. *** Невдомек было ему, что где-то на другом конце округа, в однокомнатной квартирке обветшалого дома молодая девушка раскинулась на скрипевшей от каждого движения двуспальной кровати и в немом бессилии смотрела в потолок - хотя она уже слабо понимала, где находится и что у неё над головой. К горлу подкатил омерзительный комок тошноты, а кости черепа трескались от пронзительной боли. Перед глазами мелькали призрачные тени: они злорадствовали её слабости, дергали за руки, усиливая тремор, обнажали ослепительно белые клыки и, кажется, смеялись во весь голос, не открывая рта. Они пришли за ней и теперь терпеливо ожидали, когда им наконец представится возможность забрать её мелкую душонку. С каждой минутой воздуха как будто бы становилось все меньше и меньше. Впрочем, это можно было ощутить и не находясь в предсмертном состоянии: через узкое окошко даже маломальские порывы ветерка проникали крайне трудно, от чего в спальне было ужасно душно. Эффект усиливался и за счёт повсюду витавшего запаха дешёвых духов, химически сладкого как сахариновые таблетки с нотками клубничного ароматизатора. Это яркий (в негативном смысле) шлейф буквально оседал везде - на коже, одежде, старой прикроватной тумбочке, серых от пыли занавесках; такое ощущение, что и стены в том числе пропитались этим ароматом, делая невозможным избавление от него в долгосрочной перспективе. Изначально призванный дурманить здравомыслие, сейчас он больше играл роль ядовитого газа, обрезающим и без того слабые попытки ухватиться за жизнь. Равно как и остатки болеутоляющих таблеток, выпавших на пол вместе с пластиковой баночкой. Из дверного проёма строго напротив кровати за девушкой наблюдал мужчина. Высокий и статный, его черты было слишком сложно разглядеть, находясь в помещении, освещаемым разве что тусклой лампочкой торшера: максимум, что можно было заметить, так это длинный тёмный плащ и неестественно для человека поблескивавшие в темноте серые глаза. Но страдавшая от бреда не сомневалась - это был он. Тот, из-за кого она начала сомневаться в безысходности своего положения. Тот, ради кого она всеми силами карабкалась из грязного болота, в котором прожила большую часть своего времени. Он появился так же, как и другие мужчины: в этой тёмной неуютной квартире посреди района, почти превратившегося в трущобы, где каждый второй зарабатывал либо криминалом, либо продажей себя. Но именно ему удалось выделиться среди остальных и занять особое место: лишь он был способен слушать её речи, даже самые абсурдные в своей сути или вызванные очередной алкогольной горячкой, без какого-либо осуждения, лишь он говорил ей те вещи, которыми обычно воспевали прекрасных дам в чувственных письмах. Сумел убедить, что он есть её единственная надежда и свет, способный привести к спасению. Кто ж знал, что для него спасение в смерти... В её смерти Она сама пошла старухе с косой навстречу. Потому что в какой-то момент это показалось ей единственным выходом из сложившейся ситуации (а под конец превратилось чуть ли не в навязчивую идею). Осознание, что все происходившее с ней было лишь красивой приманкой в мышеловке, которая захлопнулась за ней в аккурат после того, как она на неё повелась, сломило её. В одну секунду нарисованный, видимо, её собственной головой идеал рассыпался в труху, отслоился кусками, обнажив истинное лицо смысла её существования: лицо хищника, захватившего очередную глупую добычу. Все, чего она страшилась больше всего на свете: осуждения, предательства, восприятия себя как вещи - он накрыл несчастную всем и сразу, очевидно, не желая более мелочиться или прибегать к полумерам. А её и без того шаткая психика, поврежденная годами эксплуатации собственного тела и пагубными привычками, оказалась слишком слабой для подобного удара. Люди вообще слишком слабые, если честно. Широко распахнув глаза, она повернула голову в сторону тёмного коридора, как будто ожидая, что в последнюю секунду мужчина все же спасёт её от неизбежного. Однако её сердце сделало последний удар гораздо раньше, чем это могло бы произойти. На лице виновника этого сомнительного торжества не дрогнул ни один мускул. Естественно, он не собирался её спасать. Откровенно говоря, он не чувствовал ничего по отношению к тому, что только что произошло. Да и разве должен был? Его собственное существование заключалось в завершении чужой жизни. Подобно тому, как змея живёт ради того, чтобы проглотить мелкого грызуна или птицу, он живёт ради того, чтобы разбивать человеческий рассудок на мелкие щепки, а после смерти присваивать себе их образ и личность - из-за этого таких как он и нарекли Альтернативами. Слишком похожие на оригинал, но все же им не являющийся. Этот порядок вещей никогда не ставился под сомнение и воспринимался как неотъемлемая часть его природы. К тому же, охота на человеческие умы представлялась даже несколько интересным занятием; особенно, когда начинаешь придерживаться определённого стиля. Например, его стилем было длительное взаимодействие с жертвой с целью формирования у последней глубокой привязанности и последующее уничтожение личности через реализацию её кошмаров. Нужно было приложить весьма большое количество усилий для того, чтобы человек сумел довериться тебе тогда, когда обстановка заставляла предаваться крайней степени паранойи. Но это действительно стоило того. Окрыленный близкими отношениями разум имел свойство игнорировать даже элементарный инстинкт самосохранения, был вещью исключительно нестабильной и от того легко ломающейся от любого давления. Можно было дать полный простор фантазии относительно того, каким именно способом это давление осуществить: кто-то сдавался только после применения силы, а кому-то оказывалось достаточно и пары сказанных предложений - как желаешь, так и развлекайся. Просто чудесная награда за все то время, что было потрачено на достижение такого результата. И потом: было что-то уникальное в наблюдении за тем, как угасает жизнь в глазах человека, ещё какое-то время назад вверившего всего себя в твои руки. Мужчина подошёл к кровати ближе и слегка склонился над девушкой. Несколько секунд рассматривая черты её лица, он небрежно размазал большим пальцем темно-розовую помаду, нарисовав нечто вроде искривленной улыбки. Иногда люди говорят, что смерть не может умалить красы человека. Сам Альтернатив не видел в чьей-то внешности чего-то красивого и не считал это необходимым; откровенно говоря, ему в целом было сложно оценивать вещи с точки зрения их визуальной привлекательности. Но почему-то ему казалось, что сейчас как раз тот самый момент, когда можно было говорить о некой красоте. —Я буду помнить о вас...– в какой-то мере это действительно было правдой. Ему придётся помнить о ней то время, что он будет носить её лик. Это время не заставило себя долго ждать. Чтобы оценить то, как оно выглядит сейчас, существо посмотрело на себя в мутное зеркало ванной комнаты. От того флегматичного и хладнокровного молодого человека не осталось и следа. Словно оживший мертвец играла в гляделки с Альтернативом погибшая леди. Белёсое чуть вытянутое лицо, тяжёлая копна распушившихся чёрных волос, будто оттягивающая их обладательницу назад, глаза цвета морской волны, обрамленные тёмным макияжем, небольшой шрамик на левой стороне губы, яркая татуировка красного дракона — абсолютное, даже совершенное сходство. Заметить подмену было крайне сложно даже в том случае, если одновременно смотреть и на реального человека, и на "копию". А значит, можно было спокойно передвигаться, не вызывая подозрений. Окинув себя с ног до головы, созданию пришла в голову мысль, что это лицо как-то даже сочетается с его настоящим именем. Да, и у кого-то вроде него было своё имя, при этом даже весьма поэтичное - Лилит. Независимо от того, какими именами приходилось представляться посторонним людям, на самом деле только одно из них оставалось постоянным все то время, сколько Альтернатив существовал (а может быть, все же следовало обращаться к нему в женском роде?). Назначение собственного имени не было понятно: оно практически никогда не становилось известным ещё хоть кому-то, кроме его носителя. Но, кажется, тот, кто давал эти имена, не желал, чтобы его "дети" были безымянными сущности без идентичности — интересно, а можно ли было расценить как акт заботы с точки зрения человеческих представлений? В любом случае, это не прибавило особого смысла, ведь сейчас придётся использовать имя девушки Синди Коутэн Очевидно, тоже составлявшееся с претензией на красоту, но на деле не являющееся чем-то большим, чем особым сочетанием букв. Не следовало слишком много на этом концентрироваться. Можно было уделить внимание и более важным вещам: например, подбору следующей жертвы. Желая какого-то разнообразия (ибо последнее время получалось охотиться в основном на девушек), Лилит решила, что её целью на этот раз будет особь мужского пола. Тем более, что с таким лицом это было более вероятным - Синди при жизни пользовалась "популярностью" у мужчин этого жилого района. Но ограничиться этой небольшой территорией было бы слишком просто и скучно. Почему бы не испытать удачу и не отправиться в другое место, находящееся, например, совершенно в иной части округа? Понаблюдать за запершимися в своих домах спящими людьми, и найти среди них того безумца, кто без задней мысли откроет ей дверь. И, недолго думая, Лилит змеёй выскользнула из злополучной квартиры. Она добрела до улочек недалеко от центра, на которых сейчас не было никого и ничего, кроме её собственной тени и запаха мокрой дорожной пыли под ногами. По центру неба, среди тумана и густых черных облаков белел диск луны. Кое-где виднелись короткие проблески звёзд. В поле видимости окружающая действительность казалась абсолютно нежизнеспособной - течение мироздания обратило этот жалкий мирок в пепел, покрыв черной сажей временно́го пожара. Странное ощущение чужого присутствия время от времени стучалось в область солнечного сплетения — её сородичи были где-то рядом. И Лилит предпочитала обходить стороной те места, где это чувство усиливалось: не любили Альтернативы драться за добычу, предпочитая просто найти "свободного" человека. Очень скоро её внимание привлекло одинокое окно, из которого лился свет. Очевидно, живущий в этом доме человек не отличается дальновидностью или стремлением сохранить себе жизнь. Несмотря на то, что на самом деле это не работает, люди ночью обычно пытаются создать впечатление собственного отсутствия в доме: не включают свет в принципе, убирают с подоконника вещи, стараются лишний раз не ходить мимо окон и вообще ведут себя как мыши под снегом, по которому ходит лиса. Но в данном случае мышь, похоже, или не осознает всей опасности такой беспечности, или же, наоборот, желает угодить в цепкую пасть. И если причина действительно в последнем, Лилит вполне готова это желание исполнить. Обычно ленивые Альтернативы охотились в пределах круга близких лиц жертвы — так гораздо проще, быстрее и эффективнее склонить человека на свою сторону. Но Лилит не считала нужным ограничивать себя этими рамками; она была уверена в собственной силе убеждения и позволяла себе втираться в доверие в том числе и к совершенно незнакомым людям, заставлять их действовать ей в угоду даже при очевидной абсурдности ситуации. Так должно было случится и в этот раз: нужно было обладать весьма сильной волей для того, чтобы отказать девушке пройти в дом. Следовало только найти подходящий предлог для того, чтобы не только оказаться внутри, но и задержаться подольше. Над предлогом думать долго не пришлось. Уже давно известно, что люди - существа эмпатичные, с сильным стадным чувством. Далеко не каждый сумеет оставить себе подобного в опасности - помимо собственных душевных переживаний, можно было легко столкнуться с волной порицания со стороны окружения (от чего-то люди все как один боялись этого исхода). Поэтому сыграть на их же человечности - хороший способ подобраться к добыче ближе. Лилит с силой обчесала тыльную сторону своей ладони о шершавую кирпичную стену. Потом ещё раз. И ещё раз. Вцепилась прочными когтями в нежное мясо бёдер и оставила глубокие царапины. Но, видимо, этого ей показалось недостаточным. Недолго думая, она с силой приложилась левой стороной лица о фонарный столб. По бледному островатому носу быстро потекла горячая чёрная жидкость, отдающая на языке металлическим привкусом. Руки стали липкими от того, как чернилоподобная субстанция размазалась по ладоням и склеивала пальцы. Несмотря на то, что со стороны это выглядело весьма неприятно, на лице Лилит не отобразилось никаких эмоций. У Альтернативов притуплено чувство боли, равно как и инстинкт самосохранения - они не придавали собственным повреждениям такого большого значения. Да и стоило ли, если они регенерировали быстрее, чем у людей, не нанося ущерба их организму? Она подбрела к зданию. На первом этаже располагалось ателье, так что приходилось стучать довольно сильно для того, чтобы до человека наверху добрался звук. -Помогите! Пожалуйста, помогите! — запел мелодичный контральт, максимально правдоподобно изображающий тревогу.
