ШОК !!!местный тату-мастер превращается в вязаную колбаску в прямом эфире!!!

— Погоди, не шевелись, — раздражённо пробурчал Шэнь Цзю, с деловым видом разглядывая раздетого Шэнь Юаня. Тот ёжился, с тоской думая, как холодно, оказывается, когда с тебя снимают последние трусы. Даже во имя эстетики. Даже во имя замечателького секса. Шэнь Цзю тем временем щурился, демонстрируя все тяготы происходящего в его голове мыслительного процесса: — Я пытаюсь сообразить, как оно будет на тебе выглядеть… В руках он держал книжицу. Эта книжица, примечанная ими во время их регулярного рейда в книжный магазин, тут же привлекла их внимание, заставляя парочку литературных критиков отчаянно краснеть, а после незаметно перекочевала в пакет покупок. «Шибари, японское искусство бондажа». С довольно доступными, мучительно откровенными иллюстрациями, которые надолго заели в голове у Шэнь Цзю. И ему, как истинному ценителю всего прекрасного, тотчас захотелось увидеть… как это искусство выглядело бы на определённом человеке. На самом деле, оставалось загадкой, кто первый решил попробовать это «японское искусство», и каждый, опасаясь погибнуть под тяжестью стыда, предлагал называть это коллективной идеей. Прямо-таки космическая связь соединила умы двух смертных. Немыслимое чудо. Они вместе оббегали сотню магазинов, где Юань с капризным видом перещупал каждую верёвку, жалуясь, что они отвратительны на ощупь, пока наконец не выбрали что-то идеальное. После стольких мук, конечно, не поворачивать назад было уже делом чести. Правда, когда дело дошло до того, чтобы раздеваться, обнажённый Шэнь Юань потерял долю своего боевого настроя, с нервным смехом сводя ноги, чтобы не привлечь внимания к своему, эм… «непревзойдённому огурцу»? Придумав эту шутку, Шэнь Цзю почувствовал, как на десять лет приблизился к смерти, но всё же заставил себя побороть стыд и уткнуться обратно в книгу. — Так, повтори стоп-слово? — «Канцеляризмы», — ухмыльнулся Шэнь Юань. Иногда Шэнь Юань с таким искренним страданием говорил «У меня от канцеляризмов в вашем порно член падает», что можно было искренне заподозрить его в том, что он не читал его исключительно чтобы поглумиться над качеством письма. Однако Шэнь Цзю был рад поймать его на слове, и с тех пор у них было… чрезвычайно странное стоп-слово. — Угу-м, — наконец, Шэнь Цзю закончил листать книжку и внезапно обратился к Шэнь Юаню с ухмылкой. — Ну всё, буду тебя вязать. Шэнь Юань сел на кровать, выпрямляя спину, и Шэнь Цзю начал медленно покрывать его узлами. Сначала нужно было перекинуть верёвку через шею, повязать два узла ниже, завести ту за спину… И завязать потуже, дважды, чтобы не испортить всю работу, как предостерегала книга. Шэнь Цзю работал медленно, чтобы не обжечь нежную кожу резкими движениями верёвки, и постепенно на груди Юаня начал образовываться узор. Тёмно-зелёная верёвка проходила над грудью, обводила крохотную, узкую талию и выглядящие почти по-женски бедра. Всё многоцветие татуировок теперь казалось ярче, красиво подчёркнутое полосами верёвок. Даже просто скучающе сидя, пока его обвязывали, Шэнь Юань вдруг начинал выглядеть ещё более хрупким, прекрасным, как фарфоровая куколка. «Фарфоровая куколка» явно был не впечатлён тем, что видел, опуская голову. Чем дальше его обвязывали, тем более неловко Шэнь Юань себя чувствовал — слишком много внимания к его телу. До сих пор не слишком озабоченный своей привлекательностью, он тут же начал находить недостатки — такой угловатый, местами слишком тощий, а местами позорно мягкий — как вообще это было биологически возможно? Да ещё и сутулится… Хотя Шэнь Юань готов был признать, что немало людей согласились бы посмотреть на чудесное превращение местного тату-мастера в вязаную колбаску по скидке. Когда Шэнь Цзю наконец закончил обвязывать его, он тут же отошёл в сторону, с невольной улыбкой (которую сам же посчитал глупой, но так и не смог сдержать) оглядывая результат своих трудов. Он тут же ненароком прикрыл рот рукой, но Шэнь Юань всё равно успел ухватить это довольное выражение. Он тотчас по привычке улыбнулся в ответ, лелея надежду, что это не было насмешкой. Всё-таки, такие тонкости он разбирал не слишком хорошо… — Отлично, — наконец произнёс Шэнь Цзю чуть хрипло. — Теперь ложись. — Я вязаная колбаска, — испуганно хихикнул Шэнь Юань, заползая на постель. Он уже знал, что они будут вязать дальше. — Ты очень красивая и сексуальная вязаная колбаска, — невозмутимо ответил Шэнь Цзю, заползая вслед за ним, уже со второй верёвкой наготове. — Ещё хочешь продолжать? Не «канцеляризмы»? — Продолжаем, — решительно кивнул Шэнь Юань, закидывая руки вверх. — Я не усну сегодня, пока не получу немного Jiussy. Шэнь Цзю молниеносно треснул его по бедру, впрочем, так легко, что удар мог сравниться с прикосновением крыла бабочки. — Ты такой красивый, пока молчишь, — фыркнул он, начиная привязывать Шэнь Юаня к изголовью кровати. — Я такой красивый, — невозмутимо спопугайничал Шэнь Юань. — Всегда. Мягкий поцелуй опустился Шэнь Юаню на бровь, и Шэнь Цзю продолжил привязывать его, как будто ничего не произошло. Тот зарделся, радостно улыбаясь, когда широкая домашняя футболка склонившегося над ним Цзю начала щекотать ему нос. Вскоре всё было готово. Шэнь Цзю отстранился, оглядывая Шэнь Юаня, и тут же почувствовал, что уже не может терпеть сжигающее чувство возбуждения внизу живота. До сих пор бывший слишком сосредоточенным, чтобы отвлекаться на подобную ерунду, он вдруг осознал, как сильно разгорелось в нём желание во время этой возни с верёвками. — Всё… хорошо? — уточнил он тихо, — Тебе комфортно? Шэнь Юань, внезапно покрасневший как рак, кивнул: — Д-да, всё хорошо. Ты можешь продолжать, только обязательно разденься. Шэнь Цзю кивнул. Он всё ещё не мог сказать, что он любил своё насквозь изуродованное шрамами тело, но знакомство с Шэнь Юанем… всё равно сильно переменило его мнение. Теперь, по крайней мере, он мог носить футболки как эта, без удушующего стыда оголять свою кожу. Шэнь Юань однажды сказал, что не умрёт, пока не увидит Шэнь Цзю в кроп-топе, и тогда тот был счастлив поздравить Юаня с бессмертием. Итак, Шэнь Цзю послушно стянул футболку, а за ней — домашние штаны с трусами. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что в сравнении со своим великолепным, обвязанным, как желанный подарок, партнёром, он в этой одежде выглядел… немного блекло. Теперь, тоже оказавшись обнажённым, он уселся на ноги Шэнь Юаня и повёл пальцами вдоль его бока — пальцы скользили то по гладкой верёвке, то по бархатной тёплой коже. Шэнь Юань попытался подвигать ногами, придавленный тяжёлым телом Шэнь Цзю, и, убедившись в бесполезности этого действия, покраснел ещё больше. Его член начал стремительно твердеть, ещё сильнее — от того, что ногами он чувствовал какой Шэнь Цзю мокрый. — Хмм-ф, — выдохнул Шэнь Юань, ещё сильнее ёрзая, будто желал потереться об Шэнь Цзю или… убедиться в своей несвободе. Шэнь Цзю знал, из опыта не такого положительного, что так пытаться вырвать из верёвок руки может окончиться болью, а потому осторожно наклонился вперёд, останавливая чужие метания. Его губы опустились на губы Шэнь Юаня, и они медленно начали целоваться. Шэнь Юань тотчас перестал дёргаться, и позволил рукам Шэнь Цзю исследовать его тело спокойно. Он подавался вперёд, словно отчаянно хотел проявить инициативу даже связанный, и потому Шэнь Цзю оставалось только мягко прижать его к постели. К тому времени, как он оторвался, его рука уже на ошупь нашла заранее брошенную на кровать смазку. Ему никогда не хватало своей естественной. — Откуда ты у меня такой прекрасный… — заскулил Шэнь Юань, глядя, как Шэнь Цзю смазывает себя. — Как мне повезло, это просто невероятно. Шэнь Цзю был красив какой-то острой, опасной красотой. Высокий и худой, с сухими мышцами, которые обычно не были видны под одеждой, он балансировал на грани между прекрасным возвышенным учёным мужем и… кем-то, кто вырвал бы противнику глаза в драке. Не то чтобы Шэнь Юань что-то понимал в драках. Или когда-то в них участвовал. Ему и не надо! Шэнь Цзю этого не надо тоже, он может быть его любимой и балованной ходячей угрозой дома, в безопасности и тепле. А ещё, насаживаясь на его член. — Обещай, что будешь стонать, — с невольно вырвавшимся пошлым придыханием произнёс Шэнь Юань, когда Шэнь Цзю опустился на него, — Чтобы мне не было так одиноко… Шэнь Цзю ухмыльнулся: — Я подумаю. И, конечно, начал двигаться. Чувствовать Шэнь Юаня в себе было хорошо, его горячий член приятно проезжал по половым губам, но эта позиция не была лучшей. Больше удовольствия Шэнь Цзю получал, глядя, как от каждого его движения вздыхает Шэнь Юань, и его рот с мягкими влажными губами раскрывается, иногда издавая негромкое поскуливание. И его руки, чуть покрасневшие, несильно скребут по верёвке. И, и… и сам он теряющийся от удовольствия, отдающийся ему. Интересно, выглядел ли Шэнь Цзю так же, когда его брал Шэнь Юань? Шэнь Цзю поднимался и опускался, с наслаждением скача на чужом каменно твёрдом члене — и вскоре Шэнь Юань сдался, начиная громко и протяжно стонать. Это выходило у него удивительно неодинаково, то высоко, то низко, но при этом одинаково… горячо. В один момент Шэнь Цзю не вытерпел. Шэнь Юань был так красив, бледный, но покраснейвший пятнами, с этом верёвкой, въющейся по телу, его возбуждённым аккуратным членом… — Подожди, буквально минутку, — выпалил он, слезая с Шэнь Юаня, и на подгибающихся ногах начинал что-то искать, — Я хочу тебя сфотографировать! — Чего?! — воскликнул Шэнь Юань возмущённо, прежде чем зашипеть, — А ну иди сюда и трахни меня! Моё четвёртое предательство, моя тринадцатая причина… Не могу поверить… Он забился в путах, как выброшенная на берег рыба, но замер с томным лицом, как только на него навели камеру. — Готово? — сварливо поинтересовался он через пару минут, — Лучше бы тебе озаботиться безопасностью своих данных, потому что если эти фото сольют, мои родители тебя убьют. — Кхм. Всё прекрасно, продолжаем, — кашлянул Шэнь Цзю, пытаясь перестать довольно улыбаться. — В награду я тебя даже развяжу потом. — Как смешно, — впротивовес своим словам Шэнь Юань захихикал. — Иди уже сюда. …А когда они оба кончили, то Шэнь Цзю с притворным сожаленим выполнил своё обещание и развязал его, тут же заключая в объятия. Пока Шэнь Юань, уставший после оргазма, молчал, Шэнь Цзю ласково и лениво покрывал поцелуями нарисованные трещинки его татуировок, и так до тех пор, пока они вдруг не заснули прямо посреди воскресного дня.