Сдаюсь перед тобой

— Чонгук, ну пожалуйста! — ноет Тэхён. — О-о, я знаю этот тон! — быстро кивает и раскрывает пошире глаза Чонгук, указывая и дёргая указательным пальцем на щенячье выражение лица. — Чонгу-ук, я ведь не так уж и часто об этом прошу! — Верно! Кроме каждого раза, когда я прихожу к тебе, или ты — ко мне, да? — Ну-у! По-другому никак! — Тэхён! — Пожа-алуйста, приготовь мне поесть. У тебя так здоровски выходит! — Ла-адно... — досадно протягивает Чонгук, так глубоко вздыхая, словно согласился на нечто невыносимое и впору надоедливое дело, что делает, ну, только ради близких людей. Их ведь всегда хочется осчастливить, и оттого труднее делать им одно неприятное — отказывать. Вот только дело в том, что вся эта нервотрёпка на тему: — Приготовь, пж! — Не буду, отвянь! ...Это лишь подать виду, что Чонгук никакие нежности к своему другу не испытывает, испытывать не собирается, да и вообще готовить не любитель, даже если получается, как у первоклассного шефа. И делается всё это для того, чтобы не раскрылся факт, что на самом деле, когда Тэхён выпрашивает потратить время на него, и когда от полученного согласия у него глаза озаряются искорками, как в аниме, — Чонгук счастлив. И сильнее радуется, когда во время готовки Тэхён ещё и сзади липнет, как любвеобильный кот, не дающий покоя хозяину, который готовит лакомство. Чонгук не то чтобы не любит готовить, дело в другом как раз-таки: он просто любит готовить только для Тэхёна, него одного. Других причин оставаться на кухне в чьих-то гостях или первым делом приводить любимого гостя в кухню, а не в свою комнату — просто не существует. Чонгук ведь, хитрюга, любит, когда Тэхён его уговаривает, таскает за мягкие щёки и сам надувает свои, повторяя гримасу Чонгука, которую сам же своими широкими ладонями и сотворил. А ещё — самое очевидное — Чонгук просто не может оторвать глаз от вечно улыбающегося лучшего друга. Конечно, это типично и естественно очевидно, ведь чувства у всех такие схожие. Когда Тэхён улыбается, то Чонгука невозможно распирает изнутри одушевляющем чувством, что эта улыбка расплылась именно из-за него. А когда у того ещё и те звёздочки в глазах, то мало будет сказать, что Чонгук до последней старается сосчитать все созвездия; он ещё всегда скрещивает руки на груди, чтобы ненароком не сжать Тэхёна в своих объятиях. Эх... О таком Чонгуку только и остаётся, что мечтать. — Чонгук, да ладно тебе! Ты же всегда мне готовишь! Ну пожалуйста. Я так не люблю возиться на кухне, что уж говорить о масле — оно такое горячее, когда плескается! А что насчёт кипятка?! Да я ж со страху коньки отброшу! Ну Чонгук, ну дава-а-ай! — тянет с улыбкой Тэхён. Даже спустя полгода появившейся привычки выпрашивать еду каждый раз, когда самому становится максимально лениво, — Тэхён по-прежнему является лучезарным солнышком для Чонгука, кто не перестаёт сопротивляться, но убирать горячие ладони, треплющие за волосы и щёки, не собирается. — Чонгук-и, ты же знаешь, что я не отстану! Ну? Ну? М? Ну же? — тараторит Тэхён. Сегодня его что-то настиг особенный приступ нежности. Видимо, от этого он водит пальцами по рукам Чонгука, который всё ещё, чисто для вида, сопротивляется и закрывается своими руками, чтобы хоть немного попытаться скрыть, насколько светится его взгляд, и как сильно напряжены горящие щёки. Нельзя тому увидеть, как сильно Чонгук хочет улыбнуться во все белые! — Ну-у же-е! В этот раз Чонгук хочет получить немного больше внимания: Тэхён так старается поднять его со стула, обнимает со спины, щекочет за бока, чтобы тот сам упал со стула. — Да ты меня вынуждаешь! — примечает и звонко чмокает щёку. — Если не встанешь, буду целовать, пока не устану! Понял? — И Чонгук вылупляет свои глаза на солнечного парня. Чонгук-то понял. Вот только он совсем не против. Совсем уж не против упасть в обморок от быстро бьющегося сердца, которое собственные гонки по пульсу устроило, не жалея владельца. Может, Чонгуку и вправду ещё совсем немножечко подождать? — Нарываешься! — наигранно угрожающе и игриво доносится широкой улыбкой, а затем следует ещё одно: — Муа! — чмок. Тэхён на момент отстраняется от Чонгука и зависает в пространстве. Наверное, так же оттого, что и Чонгук, который, немного поражённый движениями тёплых губ на своих щеках, совсем вылетел из реальности, уставившись на озорные тёмно-карие глаза. От них прям и не знаешь, чего ожидать... — Ну... Эм... Пожалуйста, в последний раз... — почти умоляюще молвит Тэхён. — Ла-адно. Курочка в соусе или яичница с беконом? — Чонгук счастливо сдался. — Курочка! — Тэхён в знак победы поднял обе руки над головой. — По-онял. «И чё происходит-то, ёптить?» — задаётся вопросом Чонгук третью неделю. Уже прошли целых две недели с лишним с того момента, как Чонгук приготовил хёну тот обед, который прекрасный Тэхён сумел выпросить не без потех над младшим. Однако вот, Тэхён действительно больше и не пытался хоть что-то выпросить у Чонгука. Ни намёка, ни взгляда, ни ухмылки, ни любимого задумчивого «Ну-у» от Тэхёна больше Чонгуку не светили. Хотя со спины, конечно же, казалось, что кое-кто сверлит взглядом, да и отражение в микроволновке объясняли волну мурашек. Но то, что сделано втихаря, не в счёт. В гости, конечно, парни продолжали наведываться друг к другу, продолжали переписываться, обниматься при встречах, когда у Тэхёна бывали особые наплывы нежности к знакомому силуэту у двери своего дома. Было всё как раньше: были шутки, компьютерные игры, и тот потёртый PSP, который Чонгук каждый раз выхватывал у Тэхёна из рук, чтобы пройти новый уровень. Иначе Тэхён сам до конца новую игру пройдёт и все награды заработает! "Стопэ, дело не в том", — вторит себе мысленно Чонгук, сидя на мягком диване в гостиной чужого дома и подпёрши щёку кулаком. — "Почему этот засранец больше не просит поесть чего? Чё случилось-то? Я накосячил где-то? Когда я успел? Не, точно не в этом дело. Это ведь ему нужно, а не мне. Не, твою ж, я ведь хочу, чтобы ко мне дальше на шею вешались, а не вот это вот всё", — приходит к выводу Чонгук и массирует переносицу. "Спросить — не спросить?" — проносится мысль, когда Тэхён плетётся по кухне и, кажется, старается что-то себе приготовить. Хорошо, что такая прекрасная кухня совмещена с гостиной, иначе бы Чонгук даже не спохватился об этом. Вопросом о том, что, дескать, какого чёрта Тэхён пытается что-то приготовить самостоятельно, когда Чонгук рядом, а? Чонгук! Рядом! "Просто какого?.." — проносится ещё раз пять у Чонгука в голове и делает круг по новой. — Чё делаешь? — ненавязчиво спрашивает Чонгук. — Есть хочется. Думаю, может, кимпаб сделать. Матушка вчера всё купила, но сделать не успела. — А, ну ясно. Да ни капли ясного над головой! Что-то Чонгук сейчас ещё больше не вдупляет. То есть Тэхён взял, достал все нужные ингредиенты, расставил по порядку, и, даже не зная, с чего следовало бы начать, лезет в телефон (!), а не за советом к лучшему повару местной гостиной, да? Чонгук же всё верно понял? Ничего ведь не упустил? Он завис. Даже мысля толковая не проплывёт. Его взгляд, полный вопросительных знаков, тупит куда-то в межпространственную пустоту, и оттого Чонгук не шелохнётся, чтобы не сбить мысленную загрузку с процента. Один, два, три... Чонгук сломался. — Тэхён, всё в порядке? — Пытается прийти в себя. — Да, а что такое? — бросает Тэхён слишком... Просто? — Да не, ничего... "Ещё как чего! Что творится-то?!" Чонгук выпрямляется на диване и скрещивает руки на груди, сводит брови, раскрывает веки пошире, разлепляет губы и ещё раз бросает взгляд на копошащегося Тэхёна. "А когда обнимашки-то будут? Вот эти вот все мольбы? А упрашивания?" — Мозг всё ещё сломан. Пытается понять хоть что-нибудь. «Куда?» — Не получается. «Эт чего, готовить от меня, что ли, совсем больше не требуется? Я же, блин, не буду говорить ему: "Почему ты больше не просишь готовить тебе? Мне так нравится, когда ты липнешь ко мне! Совсем крышу сносит!" — верно же?» Чонгук готов был хоть каждый день готовить Тэхёну! Ладно, конечно нельзя исключать момент, что больше всего хотелось прикоснуться к Тэхёну таким ненавязчивым способом, когда тот сам лезет; но, если уж совсем никак, Чонгук и так бы всегда готовил по одному лишь жалостливому слову, что тот проголодался, захотел попить, поесть, погулять до магазина. Да что угодно! Чонгук каждый час бы ему что-нибудь готовил, чтобы увидеть эти искорки в глазах после каждого съеденного кусочка, и чтобы широкая улыбка затмевала перед глазами всё лишнее. «Не-не-не, я так не хочу», — трясёт головой Чонгук, думая, чтобы — не дай бог! — все те прекрасные моменты утратили своё существование в настоящем. Конечно, не хочет. Чонгук готов на всё с лишним, чтобы быть с Тэхёном ближе, чем то есть в обычное время. Во время готовки Тэхён ведь всегда вис на плече и тщательно следил за всем процессом, иногда и по заднице хлопал. Что уж таить, Чонгук еле сдерживался, чтобы в отместку не зацеловать его; Тэхён не сводил с Чонгука взгляда, когда тот копошился то у плиты, то нарезал овощи, то уже лазил в холодильнике, пока, оказывается, он уже жарил соус на сковороде. Тэхён всегда ведь восхищался этим и своим баритоном стонал нежное: «Ва-ау! Чонгук, ты делаешь нереальные вещи», — и если бы это был комикс, то в конце каждого предложение печатались бы десятки тильд. «Тэхён, я готов быть для тебя нереальным каждый день». — Тэхён, ну чё, получается? — Да-да, не переживай. Просто смотри телек. Твой сериал же любимый идёт, ты чего. «Писец, тут был телек всё это время включён? С моим любимым сериалом, где я уже полсерии пропустил? Тэхён, это ты тут делаешь со мной нереальные вещи». — Хочешь, помогу тебе? — ищет уже хоть какой-нибудь предлог, чтобы тоже поучаствовать в процессе. — Не, всё норм. Развлекайся, — Тэхён безэмоционально кидает мгновенный ответ, будто невдомёк происходящей ситуации. — Ты уверен? Я могу нарезать хоть что-нибудь или завернуть всё в листы. Мы же вместе будем это есть. Давай вместе готовить? — Да расслабься. У меня отлично выходит. «Да чёрт возьми!» И что теперь прикажете Чонгуку делать? Так всегда теперь будет? Почему так произошло? Чонгук был бы не прочь, если бы ему кто-нибудь объяснил, что же такое-то успело произойти между ними, что теперь он, раннее постоянный и единственный повар в их парочке, отпал на задний план, когда дело касается готовки. Серьёзно! Дайте ему инструкцию! Чонгук вспоминает их последнюю трапезу: тогда Тэхён сильно упрашивал его приготовить кое-что, даже чмокнул. Это была так себе угроза, конечно, но Чонгук вкусил такой шалости. Ему это пришлось даже слишком по вкусу, чем, пожалуй, должно было быть. Но дело сейчас в другом. Кажется, что именно тогда произошло нечто такое, что могло повлиять на поведение Тэхёна. Что тогда говорил Чонгук? «Да ничего необычного... Просто ведь издёвки кидал, как обычно делал». Ну а что Тэхён тогда говорил? «Он говорил, чтобы я приготовил что-нибудь... а ещё сказал... сказал... чёрт побери. Сказал, что больше никогда об этом не попросит...» — Я тогда явно перестарался с «сопротивлениями», — бормочет себе под нос. — Ай! — доносится с кухни. Чонгук сразу же срывается с места и бежит к Тэхёну. Заметив, что Тэхён схватился за левую руку, первым делом Чонгук берёт чужую ладонь в свою и осматривает пальцы. Что и ожидалось — порезал указательный. Да ещё как глубоко! Долго будет заживать. — Бегом обрабатывать, — твёрдо чеканит Чонгук и легонько шлёпает Тэхёна по затылку. «Дурак, ну я же предлагал помощь». — Я думал, это будет гораздо проще, — говорит Тэхён минут через пять, когда Чонгук обрабатывает ранку первым попавшимся разбавленным антисептиком из аптечки, сидя на диване в гостиной, где фоном по-прежнему отзывается сериал. Не такой уж и любимый, как кое-то рядом. Чонгук игнорирует слова, наполненные тучей подавленных чувств. Тэхёну и грустно, и стыдно, неудобно, досадно. Конечно, Чонгук понимает, что Тэхён хотел сам всё сделать, сдержать те неуклюжие необдуманно брошенные слова «в последний раз»; однако ему такая перспектива в корень не заходит. Тэхён может обещать всё что угодно, но пусть не смеет обещать такого, что может быть связано хоть малейшей нитью момента, где им придётся быть отдельно друг от друга и, как минимум, где Чонгуку больше не нужно будет готовить этому неуклюжему придурку. Да Чонгук с ума сойдёт, если будет знать, что Тэхён где-то вдалеке пытается что-то себе приготовить без своего личного повара в лице естественно понятно кого — Чонгука. — На. Убери это всё. — Чонгук дёргает головой в сторону домашней аптечки. — Ты кимпаб хотел? Я всё сделаю, отдыхай, — договаривает, даже не удостоив расстроенного Тэхёна взглядом. Чонгук всё оставляет и идёт на кухню, мысленно перебирая, что Тэхён успел сделать, а что — нет. Слыша, как тот копошится где-то позади, приходит мысль, что, в общем-то, Тэхён застрял на первом этапе — только успел всё помыть, разложить несколько листов капусты нори и нарезать два огурца... Кажется, Чонгук избаловал его своей постоянной готовкой. Да так сильно, что тот совсем уже перестал рассчитывать на собственные силы. Впрочем, незачем думать о таком. Вообще-то Чонгук даже не против. Только надо бы теперь ответственность взять. Тяжело вздохнув, Чонгук приступает... Промыв кусочки огурца от оставшейся на ней крови и то же самое проделав с дощечкой для резьбы, он нарезает овощ так, как надо было: сначала колечками, потом вдоль. Закончив с огурцами и продолжая игнорировать горящую левую щёку, будто бы её никто взглядом не прожигает, Чонгук приступает к остальным ингредиентам. И сейчас неожиданно ощущает, как сзади, по лопаткам, что-то движется к плечам, останавливается у ключиц и сцепляется над грудью. — Чего тебе, а? Я же сказал: иди отдыхай. Хорошо потрудился. — Не уйду. — Вали. — Никуда не пойду. — Тэхён не слушается, обнимает и наблюдает. — Тогда не мешайся под ногами. — Не буду, — бросается утверждениями, а затем смещает свои широкие ладони не прочь, а всего лишь на Чонгуковы плечи. «Неплохо он не будет мешать». Чонгук пытается, настоятельно старается как-то злиться на Тэхёна за то, что он сделал, но что-то не получается, остаётся только немножко расплыться под его теплом. Ладно, ему просто повезло на этот раз. Чонгук ему ещё устроит. На кой прочь тому надо было такую традицию портить, чтобы Чонгук больше не готовил ему?! — Где рис? Его первым делом надо было промыть и сварить. — Упс, забыл... Чонгук медленно поворачивает голову и смотрит таким взглядом, под которым лично он подразумевает: «Ну вот куда ты, имбецил, полез, если не шаришь ни капли, идиота ты кусок. Да для тебя даже рецепт нечитабельный. Нах ты решил ни с того ни с сего сдержать своё слово, а?» А отвечает: — Молодец... — «Непоседа». Однако, кажется, Тэхён прочёл в них что-то совсем другое, потому что стоило лишь ему посмотреть в глубь тёмно-карих очей и провести своими ресницами вверх-вниз, то он медленно развернул Чонгука к себе и обнял, плотно прижался своей грудью и кольцом обвил руки вокруг шеи, прижавшись к ней своим загривком. — Спасибо тебе, Чонгук. Люблю тебя. Чонгук цыкает, но сказать что-то ещё совсем не решается, потому что жуть как боится, на что ещё способно его бешеное сердце, которое совсем не стыдится стучать так громко, так бесстыже и сильно по чужой груди . «Заткнись, эти слова просто в характере Тэхёна, не более». Неожиданно Тэхён отстраняется, задерживает ладони на плечах и осторожно разворачивает Чонгука, затем оставляет подбородок в основании его шеи и довольно хмыкает. «А. Понял: "Продолжай"». — Ты... — Чонгук отрезает себя, чтобы не посыпать сквернословием Тэхёна и сдаётся. — Ха, проехали. Через час — где Чонгук возился с кимпабом, чтобы хватило не только им двоим, но и родителям Тэхёна, когда, между прочим, непоседа хвостиком следовал за смирившимся Чонгуком, — всё было уже готово. Протерев журнальный столик перед диваном, разложив сухие салфетки и поставив дощечку с аккуратно ровно нарезанными кусочками вот-вот предстоящей трапезы, — что, кстати, всё проделал Тэхён, — Чонгук, наконец, с облегчением выдыхает. Он наливает чай в любимую кружку Тэ, то же самое проделывает с той, что всегда предоставляют в гостях ему, и с ними подходит к столику. — Тэхён, куда ты без меня? — осуждающе спрашивает Чонгук, когда видит, что тот успел уже две штуки умять. — Оэнь кысна! Ашиба! Чонгук всё понял: «Очень вкусно, спасибо». Поставив кружки по обе стороны от дощечки, Чонгук присаживается рядом, наблюдая, как голодный непоседа уплетает заслуженную половину кусочков и так сильно зажмуривает глаза, будто ест что ни на есть еду богов. Повару богов бывает сложно понять, что на лице Тэхёна: действительно ли яркое выражение эмоций или преувеличение, чтобы никого не обидеть. Однако, даже так, Тэхёна Чонгук слишком давно знает, чтобы сомневаться по поводу того, действительно ли сейчас удовольствие покоряет обжору или нет. Ему точно нравится до долгого и протяжённого «м-м-м». — А теперь слушай меня, Тэ. — Тэхён быстро прожёвывает и сглатывает, смотря на Чонгука виноватыми глазами, словно провинившийся щенок. — Вкусно? — спрашивает Чон, вводя неожиданным вопросом в небольшое заблуждение. — Очень, — кивает Тэхён. — Если захочешь поесть — просто попроси. Я приготовлю. — Хорошо... — почти шепчет. — Мне нравится тебе готовить. И я готов делать это для тебя снова и снова. — То есть я не доставал тебя своими просьбами? — удивляется Тэхён. — Трудно признаться, — Чонгук ухмыляется и неловко чешет свой затылок, — но мне даже нравится... когда ты меня так уговариваешь, Тэ... — распинался в признании недолго, зато теперь жуть как нервничает и не знает, где оставить взгляд: хочется на Тэхёне, но слишком смущает повисшее молчание и неловкая обстановка. Чонгук слышит, как Тэхён по-доброму посмеивается низким голосом. Теперь терзает ещё больший интерес и желание посмотреть на него. Ладно, это ведь не так уж страшно? Просто посмотреть в глаза, увидеть эмоцию, потеряться в тёмных океанах... зависнуть там... Стоп. Просто посмотреть. Чонгук поднимает взгляд и отдаёт его Тэхёну, такому счастливому и широко улыбающемуся, довольному и сытному пареньку, от которого большего Чонгуку ничего и не нужно. Хлопая Чонгука по бедру, Тэхён говорит: — Спасибо, Чонгук. И больше добавить совершенно нечего. Все мысли о происходящем и окружающем мире иссякли: слышно ли собственное дыхание, витают ли какие-нибудь мысли в голове, чувствуется ли голод в животе. Больше не важно. Главное, что Тэхён рядом, уплетает за щёки еду, которую он готов всегда выпрашивать, поглощать с несчитанной скоростью, стоит Чонгуку только приготовить её.

***

Чонгук доволен тем, и по той же причине спокоен, когда видит сколько снова безмерного детского счастья на лице Тэхёна. Больше он не сверлит первого долгим взглядом в спину, больше не задумывается, прежде чем коснуться и начать выпрашивать ещё одну порцию, которую сам уже в силах приготовить, но всё равно хочет, чтобы её приготовили специально для него. Приготовил. Чонгук. Чонгук счастлив, что снова получает несусветное количество нежных прикосновений, что всё чаще во время готовки любопытные глаза следуют за каждым его движением, что тёплые ладони бессовестно шастают по его торсу, образовывают замок и больше не сходят. Ради таких моментов Чонгук готов искать новые рецепты, готовить хоть с утра до вечера. Ради Тэхёна. Чонгук готов на всё ради Тэхёна. И неважно, что в своё одиночество дома он даже не смеет прикасаться к столовым приспособлением для готовки, потому что не любит всё это дело.