Как Ромео с Джульеттой

Когда Марта, которая по правде сказать была ещё той ебанашкой, тихо почила в своем виртуальном домишке среди пиксельных гор, Рик аутентично почтил её память парочкой литров шотландского эля и с тайным вздохом облегчения отформатировал начисто жёсткий диск с автомата «Роя». Упрямая кошёлка так и не изменила своей идее умереть личностью — ну и скатертью дорожка, зато теперь точно никаких ромкомных ответвлений, только приключения, только хардкор без всякой этой сопливой поебени. Суть напарничества ведь не в выяснении отношений чуть ли не в каждом эпизоде, верно? Регулярное взаимное обкладывание хуями с элементами здорового абьюза — совсем как в первых сезонах — вот действительно рабочая основа отношений, Рик всегда так считал. И, кажется, Морти наконец-то дорос до того, чтобы принять это — по крайней мере, Рик замечал, как всё чаще вместо того, чтобы разныться посреди приключения и обвинить дедушку во всех грехах, Морти предпочитает просто коротко огрызнуться, не отрываясь от дела, будь то уничтожение вражеского отряда инопланетян или относительное, посредством подношения отвёрток, участие в новом опасном изобретении. «Т-ты сам идиот, Морти», — огрызался дед в ответ, а про себя думал: «Заебись» и мысленно чокался сам с собой флягами. Наконец-то всё стало хорошо. Наконец-то в их отношениях установилась здоровая иерархия: снисходительный, делящийся опытом старший и истово внемлющий младший. Не на равных — Боже упаси! — но каждый на своей роли. Прикрывать друг другу спины, отстреливаясь от инопланетян. Понимать (и оскорблять) друг друга с полуслова, ремонтируя двигатель на необитаемом, лишённом атмосферы астероиде. Истерично ржать как идиоты по дороге домой, меряясь количеством боевых ранений. Чёткая, отлаженная машина. Идеально. Прям как он хотел. И всё было хорошо ровно до того момента, пока маленький кусок говна не решился вдруг поцеловать его — быстро глянув исподлобья, неловко, чуть не промахнувшись своими глупыми губёшками мимо его рта, перегнувшись к нему со своего сиденья. Рик сперва охуел, а потом вытер рот рукавом и сказал: — Эй, Морти. Тебе что, так сильно не хватает элементов ромкома в сценарии, что ты решил броситься в гейскую мелодраму? Не круто, пёс, вообще не круто. Морти, вмиг побелев, отвернулся молча и дальше летел, уставившись в окно. Рик косился, то и дело вытаскивая флягу, как его внук свернулся в клубок, подтянув коленки к подбородку — воплощённое разочарование — и размышлял о том, что, похоже, избавление от Марты вовсе не было решающим фактором, повлиявшим на их с Морти динамику. В любом случае, с того дня всё пошло по пизде. Глупый щенок всё испортил. Весь их чудесный броманс, все их приключения. Не то чтобы они не пытались делать вид что ничего не было. Вот только Морти, засранец, краснел чуть ли не каждые пять минут их совместного времени — исключая остросюжетные моменты типа перестрелок или опасного вождения в космосе. Тут всё было прекрасно — Морти держался молодцом, ухлопывал громфломита с локтя и так далее. Но в мирные моменты, когда они просто находились рядом, не было срочных задач, которые нужно решать — весь пиздец начинался снова. У пиздюка, блядь, руки дрожали, когда он подавал деду отвёртку. Голос дрожал, а уж про заикание и говорить нечего. Поднимая в очередной раз ёбнувшийся на пол ключ, Рик чертыхался и пытался вспомнить: может, так оно было и раньше, он просто не замечал?... Теперь же он просто не мог не замечать. Теперь, когда слон в комнате обнаружился, он видел всё, каждую маленькую деталь: Мортины искусанные губы, обгрызенные ногти. Мелкие и слишком ровные царапины в просвете между обтрёпанным низом джинсовой штанины и краем носка. То, как он шарахается и прижимается к стенке, встретившись с Риком в чересчур узком проёме. Бледный кусочек кожи под майкой, съехавшей с худого плеча. Веснушки на коротком носу. Слишком большие — для мальчишки — глаза, слишком пухлые губы. Те самые, что так нелепо и неряшливо... Это был полнейший отстой. Верх пиздеца был в том, что теперь он не мог не думать. Не представлять, что было бы, если. Свои пальцы, запутавшиеся в упругих кудряшках. Восторг в распахнутых на него глазах — он был уверен, Морти смотрел уже так на него, иначе откуда он точно знал, как это будет выглядеть?.. Снова этот рот, открывающийся в предвкушении... Каков Морти, со своей этой тонкой нежной кожей, наощупь? А изнутри?.. А что, если послать нахер мораль — они даже не родственники, все они, вся их пиздецки странная, собранная по разным мирам семья — и переступить? Взять то, что само лезет в руки? Рик не хотел. Он хотел остаться в научно-фантастической драме с главным героем, переживающим вечный экзистенциальный кризис, без всяких романтических линий, он не хотел в инцестную яой-мангу, ему поебать было на коммерческий успех Горбатой горы и так далее. Он не хотел объясняться с вроде-бы-матерью своего вроде-бы-внука, почему вдруг решил ему присунуть. Но ему некуда было деваться. Блядские гормоны рвали горло, будто пубертатному подростку, и дрочка не помогала, как раньше — когда такие грязные, грязные мысли возникали в мозгу и гасли, не подтверждённые эмоциональной уверенностью. А теперь... он мог сколько угодно сублимировать, меняя шлюх и декорации, чтобы избавиться от навязчивого образа (Морти, встающий перед ним на колени; Морти, проскальзывающий в его спальню, ночью, босиком и в одной пижамной рубашке; Морти на заднем сиденье, задравший ногу и глядящий на него сквозь ресницы — ну, этого он точно никогда не видел, но почему-то ему казалось, что всё было бы именно так) — становилось только паскудней. Всё, что ему оставалось — собрать манатки и свалить, ведь разве это не то, к чему он привык? Вместо этого, упившись дешёвым американским виски, он замутил дозу чистого синтетического ацетилхолина, растворил в нём свой волос и, буквально роняя пену изо рта, выволок Морти из койки, сунул колбу ему под нос. — Чт... что это? — промямлил Морти, хлопая одурело глазами, и Рику захотелось его ударить за его блаженный спросонья вид, за его неряшливость, за его пижаму, расстегнувшуюся до половины и задравшуюся на животе. — Ээ-то, — Рик злобно ухмыльнулся, взбалтывая колбу с мутно-жёлтой жидкостью. — Это, детка, самое настоящее отворотное зелье. Ээ-ксклюзив, так сказать. — Что?... — Твою ж мать. Морти, это то, что спасёт тебя. Вернёт нас к начальной точке, туда, где было всё хорошо, и я был просто твоим гениальным дедушкой, которого ты уважал и боялся, Морти, помнишь, как было классно? Ты, ты разве не хочешь, чтобы всё стало как раньше, без этой... без этой педофильской хуйни, без этих твоих влажных снов, в которых я держу тебя за руку и имею твой тугой зад в окруженьи цветов, или что, блядь, там тебе снится?.. Морти, кажется, начал догонять — и выглядел теперь куда менее сонным. — Прям... на-настоящее отворотное зелье? — Самое, мать его, настоящее. Тебе, тебе блевать захочется от одной мысли о сексе со мной, Морти. Не заправься он бренди перед визитом — слова навряд ли так легко слетали бы с его языка, но он знал, как бухло помогает в ебанутых разговорах, и всё было пучком. — А... а разве напарников должно тошнить друг от друга? Как же... как же приключения? Впервые в жизни Рику не хотелось приключений. Ему просто нужно было избавиться от грёбаного искушения под боком. — Напарники вполне могут ненавидеть друг друга, Морти. Ненависть не мешает успешному ведению дел, в отличие от... чрезмерной привязанности. Мировая киноиндустрия и история литературы предоставят тебе множество... множество историй, в которых люди, испытывающие взаимную неприязнь, оо-тлично срабатывались. — Например? — робко спросил Морти, и Рик, у которого не было никаких примеров, кроме неудачных, взбесился. Вцепился в мальчишкино плечо и прошипел: — Да просто открой свой рот и выпей эту грёбаную хрень, Морти!.. Морти уставился на него во все свои блядские глазёнки и прошептал: — А ты... ты сам хочешь, чтобы я... чтобы это закончилось? Рик отдёрнул руку от Мортиного плеча, будто обжёгшись. Метнулся к столу, шваркнул колбу на стол. — Если к утру не выпьешь — я, блядь, силком волью в тебя эту хрень, Морти. Рик дал дёру, укрылся в гараже, попытался найти успокоение в водке, бухал, стараясь не думать о том, что сказал пиздюк. Хочет ли он? Это был последний вопрос во всём этом дерьме. Под утро он вернулся — через дверь, чтобы не шуршать порталами. Колба стояла полная там, где он её оставил. Морти спал с ночником, но он не стал подходить — чего он там не видел? Схватив колбу, Рик сунул её в карман, но потом передумал. Все нужные реагенты нашлись в карманах, через пять минут колба снова стояла на старом месте — жидкость в ней лишь слегка изменила цвет. — И что там теперь? Слабительное? Рик, уже кравшийся к дверям, подскочил, обернулся. Морти сидел в постели, щурил на него ещё красные от слёз, но уже счастливые глаза. — Подглядывать нечестно. Такой прикол обломал. — Я бы не стал это пить, мудила. Секунду они таращились, потом Морти расплылся в улыбке, уже безгранично и бесповоротно довольный. — Останешься на ночь?.. — Завали нахер, Морти. На следующий день за завтраком Рик, чувствовавший себя изрядно помятым с похмелья (после разговора с Морти он снова сбежал), с трудом отводил глаза от внука, сиявшего как серебряный доллар. А вечером, когда они собрались в гостиной у телевизора, Морти сел совсем рядом, жался к нему и взял под руку... и он ничего не сделал, чтобы исправить это. Все стало ещё хуже и лучше одновременно. По дороге на приключение, по дороге домой Морти брал его за руку — и он снова не делал ничего, чтобы воспрепятствовать этому, как будто бы это было именно тем, чем занимаются обычные внуки и их гениальные дедушки. За завтраком и ужином они переглядывались, и Морти совсем немножко ему улыбался. В гостиной за настолками или просмотром ТВ всё оставалось по-прежнему — они чморили друг друга (а заодно и Джерри) по так любимому Риком канону, но зато стоило утомлённым членам семьи разойтись чуть пораньше, оставив их вдвоём на диване, Морти укладывал ноги ему на колени, и вместе с ним гогоча над новыми сериями Яйцелюбов, он поглаживал тонкую щиколотку, чувствуя себя Гумбертом Гумбертом, только более несчастным, потому что действительно любил мать этого ребёнка, и потому что Г. Г. не был тем, кого Лолита в течение нескольких лет называла дедушкой. А на привалах посреди бездонного космоса, на каком-нибудь далёком астероиде, из тех, что неинтересны космическим пиратам вроде его второй дочери, наоборот, Морти садился в траву, а он укладывал голову ему на колени и смотрел, смотрел наверх, жуя травинку, а Морти смотрел на него, и они в основном молчали или болтали о какой-нибудь ерунде, пока не приходило время улетать, если они не хотели, чтобы домашняя Бет ругалась на них из-за опоздания к ужину. Но когда наступала ночь, они желали друг другу спокойной ночи (иногда Морти слегка касался его пальцев на прощание, и это было худшим способом уйти спать без стояка) и расходились по комнатам, зная, что не позволят себе большего. Рик не знал и знать не хотел (вернее, просто боялся представить), чем по ночам занимается Морти, но сам он завязал со шлюхами, предпочитая одинокую дрочку в кулак — и это было окончательным признанием его поражения. По утрам, натыкаясь друг на друга в ванной, они изо всех сил избегали прикосновений. «Чё как спалось, Морти», — хрипел Рик, который в принципе и так по утрам мечтал сдохнуть. «Да, знаешь, нормально, мне снова приснилась Джессика», — отвечал Морти, который вообще-то не был из тех, кто бурчит по утрам, но бессонная ночь и хуёвое утро кого угодно превратят в ворчливый кусок дерьма, и кто такой был Рик, чтоб осуждать его за это? После того поцелуя Морти больше не делал первых шагов — и Рик не знал, благодарен ли он за это или скорее готов убить. И так всё тянулось, весь этот приторный кошмар, эта невыносимо-сладкая пытка, пока совершенно неожиданно их не оставили на ночь одних — Саммер нашла новых друзей, а Джерри с обеими Бет укрепляли брак на каком-то спа-курорте (они хотели рассказать подробнее, но никто не хотел знать). — Сколько тебе лет, шестнадцать? — спросил Рик, проводя рукой вдоль Мортиной ноги, задирая при этом пижамную штанину — они не собирались менять привычки и проводили своё уединение на диване. — Во-восемнадцать, — ответил Морти, и чего только не было в его голосе — неуверенность, и удивление, и плохо скрытая надежда. А Рик и сам не знал, зачем спросил. Он вообще не мог думать ни о чём, кроме того, что они одни на весь вечер и ночь, что Мортина нога в сантиметре от его стояка, и что глупый мальчишка разденется по одному его слову. — Хм, — многозначительно сказал Рик и поцеловал Мортину пятку — в то самое место, которое обычно щекочут, и Морти дёрнул ногой, взвизгнув. Рик ухмыльнулся и вернул ногу на место — на своё колено; Морти таращился с того края дивана — алоскулый, взволнованный, переставший дышать — готовый на всё. В ушах зашумело. Рик пошёл дальше: задрал штанину ещё выше, обнажая бедро, едва ли намного полнее голени. Вцепился в тощую коленку, задирая бедро повыше... Нагнулся и прижался губами к ляжке — и краем глаза увидел, как сжались Мортины кулаки, и услышал неровный вздох. «Остановись», — приказало ему что-то внутри его головы, какая-то часть мозга, сумевшая не расплавиться от похоти... и он послушался. Отводя взгляд от наполнившихся разочарованием глаз, скинул Мортины ноги со своих, поднялся с дивана. — Тебе... тебе пора подумать о колледже, Морти. — Ч... что?.. — Завтра... завтра поговорим, когда родители вернутся. И он снова сбежал — как последний говнюк, который из всех способов отвадить влюблённого, как идиот, внука выбрал предательство. Наутро Морти был бледным, но не ревел и не сопливил — действительно вырос или решил держать лицо, чтобы произвести впечатление?.. — Вы вообще думали о том, в какой колледж пойдёт ваш сын, и-и-или считаете, что ему не светит, и он должен устроиться продавцом, как закончит школу? — раздражённо спросил Рик, едва спустившись на кухню, и Бет, раскладывавшая оладьи по тарелкам, чуть не выронила сковородку. — Ох, папа... что за вопрос, конечно, мы готовы предложить ему несколько вариантов... другой вопрос — почему это волнует тебя? Разве ты не должен быть тем, кто будет отговаривать нас от колледжа, чтобы утащить Морти в космос заниматься «настоящей наукой»? Джерри, с интересом прислушивающийся, энергично закивал и даже пару раз угукнул с набитым ртом; Рик поморщился. — Ну, я рад, что у вас всё схвачено. Я, я даю Морти отпуск. Лет на семь или восемь... сколько там обучаются в земных заведениях, я забыл?.. Бет открыла от удивления рот; Джерри тоже открыл, но вовремя спохватился, прежде чем выронить недожёванный завтрак; Саммер даже отвлеклась от своего телефона — похоже, новость о том, что Рик отшивает Морти, в этой семейке была поважнее тех, о которых говорят по телевизору. На Морти он не смотрел. — Я, я передумал. Настоящая наука это круто, но должен же Морти уметь что-то... земное. Через пару десятков лет я умру, и будет, знаете, здорово, если он будет уметь что-то помимо вождения космических кораблей и владения космическим оружием. Рик схватил со стола тарелку оладьев, сунул пару в рот и, жуя, двинулся к двери в гараж. — Спасибо, пап, — не очень уверенно сказала Бет ему вслед, и он кивнул ей, оглянувшись перед тем, как закрыть за собой дверь. Сев за верстак, он принялся разбирать новую пушку, потребовавшую доработок, попутно запивая оладьи водкой, и чем меньше становилось оладьев, тем паскуднее ему было. Вечером дверь открылась, не решаясь войти, Морти топтался на пороге. — Уходи, — процедил Рик сквозь зубы, не оборачиваясь. Ведь отличный же план: зачем убегать, выставляя себя негодяем, если можно просто отослать Морти в колледж? Пострадает год, ну два, а там встретит кого-то и забудет его, а он... Он переживёт. ...Он не пережил и единственной ночи, под утро очнувшись от ощущения пальцев, лениво копошащихся у него в волосах. — Эй, Морти, — сказал он, задрав голову, и Морти, свободной рукой возивший по экрану планшета, вздрогнул, отвлекаясь от своего занятия. Рик весело ухмыльнулся: башка его внука забавно двоилась, и на него таращились сразу четыре обиженных карих глаза. На стене висел плакат с гордой обладательницей четырех сисяндр, и Рик понял, что его соло-путешествие закончилось в Мортиной койке. — Эй, Рик. Как поживаешь? — Отлично вообще, — сказал — не соврал Рик, и сам удивился, насколько правдивыми были его слова. Он не помнил, где был и с кем, одно очевидно — не дома, а там, где раздавали какие-то уж очень веселые таблетки, благодаря которым все грустные мысли отошли куда-то на задний план, а от пальцев, ласкающих его голову, расходились очень приятные волны мурашек. — А... ээ... как я сюда попал? — Выпал из портала, — Морти пожал плечами и убрал пальцы из его волос, что очень не понравилось Рику, и он вцепился в Мортину руку, потащил обратно. Морти фыркнул и наконец улыбнулся ему — неохотно, и эта кривая недоулыбка сыграла в Риковом сердце настоящую весну. — Ты — всё, что у меня осталось, — сказал Рик, который всегда пиздел хуйню, упоровшись. Но Морти, который всегда знал, когда Рик врёт, а когда пиздит честно, не послал его нахуй, а тихо спросил: — Почему... почему тогда ты отказываешься от-от меня? Рик хотел возмутиться — когда это он отказывался?.. Потом вспомнил. Таблетка мешала врать — враньё казалось чем-то скользким, противным; хотелось признаваться в любви, обещать сто лет и веки вечные, а не вот это вот всё — но он нашёл компромисс. — Я, я хочу, чтобы у тебя была своя жизнь. Не хочу, чтобы ты таскался за мной, как групиз за Джаггером и Ричардсом, зарыв в землю свой талант ветеринара или, я не знаю, повара-кондитера. Морти молча гладил его некоторое время — по инерции, а потом сказал: — Ты такой придурок. Какой, нахер, ветеринар? Он столкнул Рика со своих коленок — совсем как сам Рик давеча проделал с его ногами. Скатился с кровати и встал напротив, такой злющий и красивый, что на секунду Рик подумал, что ему сейчас врежут — он мог бы любоваться таким Морти вечно. Рик заставил себя сесть, чтобы лучше видеть. — Думаешь, я сожру это дерьмо? Ты придурок, Рик. Конечно. Ведь ему уже не четырнадцать. — Я хочу тебя. И я не хочу, чтобы ты умирал. Но космос... я люблю его. По-настоящему. И если... если мне с тобой не светит, я переживу, но, блин, зачем прогонять меня из приключений? С Риком было покончено. Если с этой херней с прикосновениями и бушующими гормонами он мог справиться, то это — это было выше его сил. Из всех людей (и инопланетян), так или иначе привязанных к нему, был только один человек, разделивший с ним его страсть, влюбившийся в Космос с той же силой, что и он сам. Диана подарила ему, нищему студенту, сбежавшему из дома, его первый телескоп — он до сих пор помнил, как стоял за её плечом, показывая каждую звезду, каждое созвездие, и она повторяла названия своим нежным, как хрустальные колокольчики, голосом. Когда он потерял её, он думал, что больше никогда не встретит родственную душу. Птицеличность любил справедливость и месть, Сквончи — покутить и повеселиться. Юнити любила его... Но никто из них не делил с ним это чувство вечного одиночества в бескрайней пустоте вселенной. — Знаешь что, Морти, — прохрипел Рик, с сожалением выбираясь из тёплой и уютной пиздюковой кровати. — Если, если ты и в самом деле не пиздишь ради того, чтобы залезть мне в штаны (Морти вспыхнул, но протестовать не стал), у меня... у меня есть для тебя вариант, пёс. ...Кроме открытого счёта в сотне космических борделей и ночных клубов, связей с несколькими галактическими мафиозными кланами и наркокартелями, у Рика так же имелась парочка-другая друзяшек в руководстве нескольких ведущих образовательных учреждений, принимавших разумных студентов всех рас с любых концов галактики. И в результате Морти был принят в Межзвёздный Университет имени Шримпи Пимблза (директор которого был обязан Рику жизнью, если не большим), находящийся где-то в рукаве Персея — без экзаменов, на основе одного собеседования. — Господи, Морти, звони, пожалуйста, каждый день, — сказала домашняя Бет, в тысячный раз вытирая слёзы. Космическая Бет, ради такого случая бросившая напарника по какому-то ебанутому восстанию, тоже была тут и ласково потрепала Морти по щеке. Джерри топтался рядом, раздавая первоклассные советы вроде ношения шапочки (а заодно и трусов) из фольги, чтобы защититься от космического излучения, а Саммер, уже потратившая год в Массачусетском университете, просто обняла брата со словами: — Смотри не подхвати там космический СПИД... К чёрту, чувак, я просто завидую, покажи там всем, на что способны земляне, лады? Она хлюпнула носом в Мортино плечо, и Рик раздражённо вмешался. — Да хорош, он же не на войну улетает и даже не в другую Галактику. Один портал — и вот он Морти, пришёл на ужин. Говори всем пока-пока, Морти, нам пора. Ещё раз обняв маму, Морти смущённо сказал всем пока-пока, и они свалили. — А ты обнимешь меня? — спросил Морти, когда они высадились возле университета. Рик посмотрел на него — сутулого, до сих пор невысокого, обросшего в лучших традициях Джаггера и Ричардса — и честно сказал: — Я, я не хочу тебя обнимать, Морти. — Ну, сделай что хочешь. Морти изо всех сил постарался заставить свой голос звучать ровно, но Рик всё равно услышал в нём слёзы, и панику, и растерянность. Мортины губы были сухи и обветрены, и он провёл по ним большим пальцем. Глаза у Морти, напротив, влажно блестели, и он провёл пальцем вдоль скулы под линией нижних ресниц. — Не нужно стремиться быть лучшим, — хрипло сказал Рик, пытаясь не замечать того, как Морти пытается смотреть ему в глаза, а не на губы. — Просто... просто постарайся определиться, чего ты хочешь, усёк? Морти кивнул, и он свалил, оставив его на крыльце. Ознакомившись с перечнем специальностей, на которые готовил Университет, Морти поступил на космозоолога — неудивительно, при его-то любви ко всякой инопланетной живности. Покидать кампус было запрещено, как и навещать студентов (в этом краю Галактики все боялись космического коронавируса), и Рик, признаться, был рад — кто помешает ему, увидев мальчишку, утащить его в приключение, и кто может знать, чем оно закончится? На Рождество Морти всё-таки отпустили — опять же по блату. Наобнимавшись с мамами, Морти повернулся к нему — что ж, в принципе, он и не ожидал, что полгода разлуки смогут его исцелить. — Эй, Рик, — сказал Морти, протягивая Рику ладонь и как-то подозрительно улыбаясь. Рик не нашёл причин отказать внуку в рукопожатии — и тут же оказался скручен в ловком захвате из какой-то странной комбинации айкидо и джиу-джитсу. — Эй, Морти, — прокряхтел Рик, пытаясь вырваться. — Разве... разве ты не должен изучать анатомию корблокианских угрей или что-то типа того? Ты, ты передумал и записался на продвинутый курс единоборств?.. — Это факультатив, — Морти хихикнул и отпустил его, сжалившись. — Типа дополнительные занятия, по желанию. Может быть, ты знаешь тренера? Такой, эм, похожий на ящерицу, ходит в ж-жёлтом костюме и очень громко шипит в тех моментах, когда нужно кричать «Кийя». — А, мистер Лли, — проворчал Рик, растирая пострадавшее плечо, и на всякий случай отодвинулся от Морти подальше. — У него слабое место на брюхе, между семнадцатым и восемнадцатым позвонками. — Ох блин, спасибо конечно за информацию, Рик, но это нечестно, — простодушно сказал Морти, и Рик разочарованно поджал губы: месть не удалась. Что ж. Кажется, Морти всё-таки пытался стать лучшим — оставалось надеяться, что это будут не только единоборства, и Бет не погрязнет в сомнениях из-за неверного материнского выбора. Бет потащила их ужинать, и после парочки беспомощных Джерриных тостов им наконец посчастливилось услышать несколько забавных и действительно интересных, хоть и немного заикающихся, историй от Морти про его новую инопланетную жизнь. А потом, встретив Иисуса, хмельные и расслабленные после пунша, они разбрелись по углам дома со своими любимыми гаджетами. Рик и Морти оказались в одном углу, вернее, Рик спрятался в закутке между кухонным шкафом и мойкой, а Морти нашёл его там и уселся рядом, прижавшись плечом. Они смотрели на гирлянду, мигавшую под потолком, и Морти сказал, легонько ткнув его в бок: — Спасибо тебе. И взял его за руку — и Рик абсолютно не был против. — Ой, да говно вопрос, — отмахнулся Рик. — Попробуй только начать отмазываться от приключений, когда получишь диплом. Отработаешь за все четыре года, усёк? — Ага, — сказал Морти голосом, в котором слышалась улыбка, и они ещё немного посидели в темноте, держась за руки и пялясь на разноцветные лампочки, а потом Морти, которому что-то сегодня пизделось, сказал: — Ты просто не хочешь жить по сценарию, верно? — Что? Иисусе, Морти, о чём ты? Рик отпустил Мортину руку и потянулся за флягой. — Ты отталкиваешь меня, потому что не хочешь, чтобы кто-то развлекался, глядя на тебя и то, что ты делаешь. Ты предпочитаешь не делать нихуя в надежде, что тем, кто за тобой наблюдает, наскучит, и они переключат канал, не так ли? Рик жил и знал, что за ним наблюдают. Может, это был его загон, связанный с чрезмерным употреблением запрещённых веществ, вызвавшим шизоподобные изменения его психики. А может, он был прав. Это было неважно. Был только один способ свалить — как Бонни и Клайд, как Сид и Нэнси, как грёбаные Ромео и Джульетта. В их случае даже не придётся заканчивать шоу — сценаристы просто объявят их Риком и Морти из другого измерения, и всё покатится снова — а настоящие они просто исчезнут. Он так не хотел. Жизнь его внука была важна — даже если она ненастоящая. И раз у мелкого кусочка говна в его глупой башке вдруг появились вопросы — он должен был ответить на них правильно, если, конечно, он не хотел получить внука, ушедшего в Тибет за самопознанием или вышедшего в окно за смыслом жизни. — Если, если ты имеешь в виду причину, по которой я не хочу влезать за тобой во всё это инцестное или псевдо-инцестное дерьмо, Морти, то ты проебался, — проворчал Рик, когда допил. — Я типа в курсе, каким говнюком вы все меня считаете... и ладно, бля, я и есть тот самый говнюк, но есть вещи, которые я не хочу проебать, Морти. — Например? — шепнул Морти, и Рик закатил глаза — похер, что Морти не было видно. — Например, мой дом, из которого меня выпрут, застукав дерущим твой настырный зад. Мою дочь, которая заботится обо мне и кормит оладьями и жарким несмотря на то, что я перепутал её с её клоном. Её хорошее настроение и уважение к себе как к матери, когда она поймёт, как проебалась с твоим воспитанием. Блядские отношения с моим идиотом-внуком, которые могут длиться вечно, пока мы остаёмся напарниками, и скатятся в дерьмо, если мы поссоримся из-за какой-нибудь херни на почве секса. Достаточно ли очевидной душевной херни я сказал, Морти, или ты предпочтёшь вывернуть меня наизнанку, чтобы добраться до моих затаённых страхов вроде боязни умереть в одиночестве? — Значит... всё настоящее? Он знал, к чему всё идёт. Но ничего не мог — не хотел — поделать. — Мне плевать, Морти. Если, если я и в сценарии, то это, блядь, охуенный сценарий, в котором я умнее всех и практически бог, и член у меня ого-го, сечёшь о чём я, Морти? Морти хихикнул. — А я? — А ты — тот самый наивный добряк, который всё порет на протяжении первых двух третей серии, а в конце всех спасает — и-исключительно по случайности, Морти. — И-иди к чёрту, Рик, — возмущённо отозвался Морти, пихая деда плечом. Рик в ответ применил к нему боевой захват янь-пинь, которому когда-то научился у мистера Лли, и некоторое время они возились, пытаясь бороться, в конце концов Морти сумел вырваться и вдруг очутился прямо напротив него, дыша ему в нос пуншем и яблочным пирогом с корицей. Они замерли, не видя друг друга в кухонной темноте, а потом Рик положил ладони на Мортины плечи и хрипло сказал: — Ты настоящий, Морти. Ты самое настоящее, что... что случалось со мной. Рик поцеловал его сам, сдаваясь по всем фронтам — потому что должен был стать тем, кто берёт на себя ответственность, и тем, кто разрешает чему-то случиться. Мортины ладошки легли на его щёки, мягкие губы послушно раскрывались, горячий язык нетерпеливо толкался навстречу. Он понял, что его руки уже у Морти под одеждой, только услышав тихий, хриплый стон, и почувствовав, как тонкое горячее тело льнёт к нему, дрожа от прикосновений. Он провёл ладонями по его животу, и груди, и рукам, восхищенно заметив не слишком, но всё же подросшие мускулы — он гладил Морти снова и снова, и всё ему было мало, и он знал, что будет делать это ещё много раз — и похуй, если кто-то там смотрит. «Выкусите, уёбки», — подумал он остервенело, щупая сквозь джинсы тощее бедро. За стенкой раздались шум шагов и звонкие голоса, они отпрянули друг от друга и несколько секунд сидели тихонько, прислушиваясь и пытаясь совладать с дыханием. — Нам... нам нужно убираться отсюда, Морти, — прохрипел Рик, и Морти мотнул головой. — Ты что, забыл, через десять минут начнутся «Рождественские и-истории». Мамы распнут нас по соседству с Иисусом, если мы не явимся, Рик. — Блядь, Морти, ты издеваешься. Если, если я не кончу в ближайшие десять минут, я, я распну нахуй ведущего «Рождественских историй». Морти истерично хихикнул и полез к нему под халат, завозился в поисках застёжки на брюках, и Рик сделал то же самое с ним. Морти был таким твёрдым, и горячим, и так восхитительно ощущался в ладони — ещё восхитительней были только звуки, которые он издавал, и то, как его собственная рука обхватывала член Рика. Рик жалел об одном — что не может включить свет и рассмотреть своего мальчишку, не может увидеть его лица — какой он, когда чувствует себя так хорошо, когда его дедушка делает ему хорошо. — Ты доволен, доволен, Морти? Вся твоя семья собралась за стеной, а ты сидишь тут и дрочишь своему дедушке, не стыдно тебе, Морти? — Заткнись, Рик, — просипел Морти, вздрогнул в его руках, и его ладонь стала мокрой, а Мортина башка ткнулась ему в грудь. Давление на его члене заметно ослабло — но он не был в обиде, его малыш жался к нему, часто и рвано вздыхая, и он поцеловал его в макушку, а затем накрыл его пальцы своими и довёл себя — простонав Морти в плечо. — Я люблю тебя, — сказал ему Морти, ласково запуская пальцы в его волосы, и Рик снова поцеловал его голову, а потом лицо, и губы, и узкие горячие ладошки — он не думал, что когда-нибудь ещё услышит эти слова в своей жизни, и что они будут похожи на сто лет и веки вечные. Они едва успели застегнуться и пригладить друг другу волосы (Рик тут же растрепал свои снова), как Бет позвала их, и они явились на семейный просмотр Рождественского шоу, радуясь, что и тут погашен свет, и никто не увидит их раскрасневшихся рож и дебильных ухмылок. Они сели рядом, и держались за руки, и голова Морти была у Рика на плече до тех пор, пока не закончилось шоу. И Рику было плевать, настоящий ли он. Морти был настоящим.