Метро

Наша с ней основная задача — не застуканными быть на месте. Явки, пароли, чужие дачи и дома надо быть в десять.

      Мы встречаемся с ней уже пару месяцев. Я не знаю, как высшие силы до сих пор не покарали нас за это. Ведьма и медиум. Это ж нужно было придумать бабоньке-судьбе. Но я не ропщу. Мне нравится думать, что наша встреча была приписана какой-то высшей волей.       Мы видимся крайне редко. Если быть честной до конца, то это и отношениями-то назвать трудно. Мы встречаемся на съёмках, вместе проводим время в автобусе, иногда остаёмся наедине в моей квартире. Но Лина никогда не остаётся ночевать. Она аргументирует это тем, что Луна может потерять. Я стараюсь не заострять внимания на том, что мой сын тоже не слишком взрослый.       Иногда мне кажется, что это всего лишь сон. И однажды я проснусь.

Среди сотни общих знакомых и десятка фальшивых друзей Она делает вид, что смеется, я стараюсь не думать о ней.

      Снова эфир. Как только включаются камеры Лина перестаёт быть Линой. Я теряю её чувства, её лицо. Я теряю её саму.       Она ярко улыбается в объектив, смеётся с Череватым, язвит в ответ на реплики Башарова. Лишь иногда, когда камера уходит в другой угол, Лина делает глубокий вздох и на секунду поворачивается ко мне.       Я люблю её настоящую. Люблю, когда усталость ложится на очи и чело покрыто мелкой испариной. Я люблю наблюдать за ней во время работы и после неё. Люблю смотреть, как она готовит обед. И просто обожаю видеть, когда она выходит из душа, окутанная теплом и влагой.       Перед камерами же она совсем другая. Впрочем, это мне тоже нравится.

Это мы придумали Windows, это мы объявили дефолт, Нам играли живые Beatles и стареющий Эдриан Пол…

      Она любит музыку. Она живёт в ней. Песни под гитару и старые пластинки рок-групп. Она сама — музыка.       Я люблю наблюдать, лёжа на кровати, как Лина собирается уходить. Она вся живая, настоящая. Грация и пластика во плоти. Каждое движение сводит с ума. Медлительность накрывает блаженной истомой.       Сколько раз я не сдерживалась и при виде этого зрелища снова тянула её в постель. Опрокидывала на мягкие свежие простыни. И начиналась другая музыка. Музыка, которую я извлекала из лучшего в мире инструмента…

Не найдя подходящего слова и не зная других аккордов, Мы потеряем друг друга снова в бесконечности переходов…

      Каждый чёртов раз, когда она уходит, мне кажется, что это навсегда. Кажется, что она никогда не вернётся. Что я её больше не увижу. Что никогда не смогу поцеловать в пахнущую солнцем и ветром макушку. Никогда не прижму к своей груди. Что она никогда больше не зароется руками в мои волосы, ворча, что я так и не научилась их заплетать.       Каждый раз я хочу остановить её, попросить остаться. И каждый раз отпускаю. Снова.

Мы, как птицы, садимся на разные ветки. Мы засыпаем в метро…

      Мы выходим из съёмочного павильона по-отдельности. Я всегда задерживаюсь, чтобы поговорить с Леной, а Лина торопится, говоря, что дома ждёт Луна…       Вот и в этот раз мы встречаемся уже в вагоне метро. Я тяжело опускаюсь на сидение рядом с ней. Кладу уставшую голову на плечо.       —Лин, я устала прятаться… Я ведь уже не девочка…       —Конечно, ты не девочка, ты — девонька, Изосимова. Чего ты хочешь?       —Переезжайте с Луной ко мне!       —Чёрт с тобой. Я согласна.

Поездки в метро ещё никогда не были такими хорошими…