clues

      

J'ai peur, Mourir toute seule.

             Сказать, что Уэнсдей не любит «нормальное» — значит, не сказать ничего, потому что расти в семье, подобной цирку уродов, как-то само собой влияет на мировоззрение.       Наверное, её и смущает это: слишком много «нормального» в Тайлере.       Он живёт с честным отцом-шерифом, для которого главное — принципы, изредка посматривает в сторону изгоев, отвлекаясь от нормисов, какое-то время устраивает засады для горгон и сирен, оборотней и вампиров, в попытке познать тайны города, и как самое необычное — влюбляется в Уэнсдей.       Может, и не влюбляется, но по крайней мере везде ходит за ней.       Это — странно. Почти ненормально. В досье, которое наверняка может оказаться в доступе Тайлера, есть несколько пунктов, явно не привлекающих типичных подростков-нормисов: выкапывала могилы, по слухам убивала людей. Не то чтобы слухи совсем не похожи на правду.       О таком крошечном деле, как убийство, и говорить нечего. В первый раз Уэнсдей убила в девять. В последний — вчера.       Но, несмотря на это, Тайлер за ней бегает. Появляется в самый ненужный момент. Пишет старомодные письма, делает массаж Вещи, лишь бы связаться с Уэнсдей — и она не видит причин, чтобы не позволять ему этого.       Чтобы не поощрять — тоже.       Уэнсдей в конце концов просто признает, что в нём есть эта доля ненормального. Может быть, на самом деле он прячет тайны. Может, он — серийный убийца, а может — звезда кей-попа.       Конечно, первый вариант Уэнсдей больше устраивает.       Она так и говорит Тайлеру после окончания его смены, когда кафе закрыто и они остаются одни. Прозрачные стекла окон как-то не вводят в смущение. Наоборот — забавляют. Тайлер протирает последний столик, мышцы его худой спины напрягаются под футболкой, глаз не видно за упавшими кудрявыми волосами. И тогда Уэнсдей говорит:       — Ты скрываешь тайны.       Тайлер вздрагивает. Из-за поднимающегося из чашки с кофе пара почти не видно, как его кожу портит паутинка морщин. Вены на руках выделяются, а он выдыхает:       — Я думал, ты любишь такое. И какие же, по твоему мнению, у меня тайны?       Уэнсдей упирается спиной в кресло, размышляя об этом. Отодвигает в сторону кофе. Она вряд ли признается Тайлеру, что не пьет такое, в конце концов, он никогда не замечает.       Ответ прост, без лишних условий:       — Ты слишком нормальный.       После этого раздаётся смех. Странный такой. Одновременно громкий и дикий. Тайлер заливается так, что из его глаз начинает течь влага. Уэнсдей думает, что он плачет, но для этого нет причин. Это продолжается минут пять. Пока она, держа спину ровно, за ним наблюдает, в его голове ходуном ходят сотни мыслей о том, что на этот раз — она проиграла. Не угадывает.       — Не могу сказать о тебе того же, — чуть успокоившись, говорит Тайлер. — Попытайся ещё раз. Какие, — разделяя каждое слово, — у меня тайны?       Уэнсдей задумывается. Тайны действительно есть: она хочет поцеловать его. Никогда никого не хотела, но сейчас даже не чурается мысли об этом. Она складывает руки перед собой, поддаваясь забавному дежавю, — словно за ней издалека наблюдают. Взгляд Тайлера какой-то затравленный.       — Ты пытался наладить контакт со мной, — пожимает она плечами. — Признайся: ты психически болен или испытываешь тягу к готам?       Он аккуратно убирает в шкаф тряпки. Снимает яркого цвета фартук, изредка подергивая плечами. Наверное, пытается скрыть смех.       Ухмылку совсем не скрывает.       — Готы вымерли лет двадцать назад, не так ли?       Уэнсдей закатывает глаза. Тайлер приближается. Оба напряжены. Различие только в том, что напряжение у них разное: парень боится, что его тайны раскроются, она — что ноги неожиданно подгинаются.       — Я вместе с ними, наверное, — тянет Уэнсдей. Знает, что шутка не удалась: Тайлер смотрит с сомнением, словно действительно может поверить в это. Почему бы и нет? Глаза — как чёрная дыра. Кожа — наждачная бумага. Пепел. — Может, дело в некрофилии?..       Тайлер отходит от темы.       — Ты слишком бледная, — уже близко. Стоит с такого расстояния, что может ударить ножом. Или еще хуже: притянуть в объятия. — Нервничаешь?       Дьявол в мелочах. Тайлер — в игноровании личного пространства. Уэнсдей от этого факта трусливо вздрагивает. Если Тайлер что-то с её стороны и подозревает, он достаточно умен, чтобы промолчать.       — Разве раньше такой не была? — не меняя тона, говорит Уэнсдей. Чтобы быть наравне, приподнимает лицо. Тайлер облегчает задачу, наклоняется ниже. Почти можно увидеть пушок белых волос в лунном свете. Ресницы видно так четко, что о губах и говорить нечего. Они произносят:       — Уверен, что, если бы ты могла, покраснела бы.       Ответа не требуется. После этого расстояние уменьшается до минимума. Белые от волнения губы Тайлера прижимаются к вечно красным её. Вначале это приятно. Живо. Тепло. Потом — спина как будто ломается. Перед глазами — всполохи крови и превращение Тайлера в Хайда. Потом наоборот: Хайда в Тайлера.       Уэнсдей улыбается уголками губ со все еще запрокинутой назад головой. Загадка раскрывается.       Но — знаете? — только почти.       Ведь Тайлер, пусть и серийный убийца, пусть и наполовину изгой, действительно с какого-то перепугу влюблен в нее.