Невысказанное

«Вместе смеяться и плакать – Эти простые эмоции для меня являются всем.»

Jungkook (BTS) — Still With You

      Тома чувствует себя в полном порядке.

      Быть в порядке для него — это что-то само собой разумеющееся. Для управляющего клана — управлять собой так до обыденности естественно. Но девочка-звезда одним движением способна раскромсать на лоскуты полотно его вполне-себе обустроенной жизни и устроить пестрящий переполох.

Тома в полном порядке.

      Родившись в Мондштадте и прожив большую часть жизни в Инадзуме, он привык быть иным. Тома никогда не придавал большого значения слухам. Знал, что о нем говорят. В такой строгой и закрытой Инадзуме невозможно не — иначе подводные воды вытесненного размоют фундамент вечности.       Вспоминая, как заискрила Люмин на привычную болтовню солдат, Тома не может не улыбнуться. То, как быстро и самоотверженно она вспыхивает — всегда потрясающе. Сам бы он не обратил внимания на пересуды: знать цену себе и доказывать ее делами — его принцип. Но забота Люмин о его репутации — это до смутной трели в груди мило.

Тома в порядке?

      После долгой разлуки он был так рад увидеть ее. Прошло столько времени, а она ничуть не изменилась. Все тот же чистый-белый и буря в медовых глазах. И кажется вот она — только протяни руку. Но Тому не покидает ощущение, что она все равно где-то далеко. Будто одной ногой не в этом мире, растворяется в звездной пыли. И он не может ее удержать, как бы ему не хотелось.       Только бы позволила о ней позаботиться да защитить — большего Томе не надо. Поэтому, он искренне улыбается ей и берет ответственность за досуг: развлечь, порадовать. Не забывая заталкивать в дальние чуланы саднящее нечто.       С этим он разберется позже.       Он хотел бы провести этот день с ней, а не здесь и совсем уж не так. Но Люмин загорается домоводством (и все еще борется за его репутацию?). Её вера в него согревает. Тома не помнил — сомневался ли он когда-то в себе? Но отчего-то то, каким он выглядит в её глазах вдруг стало очень важным. И разве он может ей отказать?       — Не отвлекаться!       Он мгновенно возвращает внимание слушателей. Но янтарь глаз следит за ним почти не мигая. И для Томы не существует ничего важнее в этот момент.       Тома уже слишком взрослый, чтобы верить в сказки и привык справляться со всем самостоятельно. Цепким крючком подцепляя нить, он вдруг думает о том, что, наверное, приятно быть не одному, а вместе. Вдвоем. Крючок цепляет нежные нити и вытаскивает наружу то, о чем Тома предпочтет подумать завтра.

А сегодня…

      Сегодня он должен провести урок до конца. Он так искусно направляет гладь пряжи в нужное русло, что Люмин остается восхищенно удивляться, удерживая расползающиеся спицы.       У нее так не получается.       Люмин чувствует легкое смущение и просит:       — Научи меня.       И Тома склоняется ближе к ней. Так близко, что чувствует, что от нее пахнет свежим ветром и ароматом давно забытых цветов. В его груди раздувается уголек и обжигает сердце горячими искрами. Он так давно не решается… Но руки, вопреки своему владельцу, уверенным движением обхватывают пальчики Люмин и ловко переплетают спицы и пряжу.       Она смеется:       — Так вот, как это делается! Тома, ты невероятный!       Люмин смеется, а лицо Томы окрашивается румянцем. И он хочет думать, что это просто предательская игра красок заката. Сидеть рядом и чувствовать чужие руки в своих руках — Тома не может вспомнить, когда за последнее время был так ослепительно счастлив.

Что такое порядок?

      Остров Рито багряно-кленовый и Тома до сих пор помнит, что в этом буйстве цвета познакомился со светлой, почти эфемерной Люмин. Привести ее сюда было таким верным решением. Это Тома понял однозначно, стоя под алым листопадом и смотря на неё, довольную. Этот остров ей очень идёт.       Пока она примеряет украшения — Тома понимает, что он скупил бы для нее все лавки, если б ей это было нужно. На чаше весов между долгом и личным — последняя переполняется нежностью, и он совершенно не знает, что с этим делать. Он не хочет стать для нее бременем. Это его долг друга. Вот только бы если…       Остров Рито сгорает дотла в червонном пламени кленов и обрушивается на них кружевным танцем листвы. А внутри Томы с оглушительным грохотом рушатся опоры его привычного мира, и он в тысячный раз за этот вечер падает к Звездам и к Безднам. Потому что, когда Люмин улыбается так искренне, он больше не может держать себя невозмутимо. В такие моменты ему хочется быть как можно ближе к ней. И это совсем

совсем

не порядок.

      Тома — человек бескорыстный и любит заботиться о других. Особенно о Люмин. Но когда она сказала, что приготовила для него подарок — в нем мелькнула почти эгоистичная мысль: «пожалуйста, подари!». Так у него останется что-то, в память о ней. А большего не надо.       — Это так, мелочь! В благодарность за твою доброту, — говорит Люмин.       И Тома ответит ей:       — Я заинтригован!       Люмин протягивает ему простой букет ветряных астр и сердце его замирает всего на миг, чтобы после пуститься в ускоренном темпе. В его прекрасных воспоминаниях всплывает он — запах давно забытых цветов.       Запах свободы и дома.       Какое прекрасное чувство!       А Люмин смотрит на него неотрывно. Теплый янтарь и прохладная зелень. Желание и безусловность. Аккуратно вытягивая из букета один цветок, Тома думает только о том, какая же она красивая. Ему очень хочется прикоснуться к ней сейчас.              Хоть как-нибудь.       Хоть на миг.       Он мягко, почти невесомо убирает золотой локон за ушко, едва касается цветком её щеки. Смотрит внимательно, бережно. Он готов остановиться в любой момент, стоит Люмин только сказать. Но она лишь устало прикрывает глаза.       — Люмин, только не уходи, ладно? — его теплый, тихий голос разливается внутри неё, возрождая то легкое чувство, от которого она давно убегала.       — Почему?       — Потому, что я не могу иначе.       Тома накрывает лепестками ветряной астры губы Люмин и прислоняется своими губами с другой стороны, ко внутренней стороне цветка. Ее теплое дыхание щекочет ему лицо, а весь мир уходит у Томы из-под ног и перестает существовать. Ему кажется, что он чувствует ответное движение губ под лепестками, чувствует, как собственное сердце сбивается с ритма где-то в горле. Томе очень хочется поцеловать ее по-настоящему. Поцеловать чувственно, крепко. Притянуть как можно ближе. Но что-то останавливает.

О, Архонты!

      Так что пускай пока все останется, как есть: ее мягкие губы под холодными лепестками, его горячее сердце под стальным о-ёроем. И легкий запах свободы и неизбежной горечи расставания.       Ему жалко расставаться с ней так скоро, но пока Люмин с ним, рядом. И ему хочется, чтобы этот последний вечер застыл в смоле бесконечной Инадзумской вечности.