<3
1 декабря 2022 г., 01:23
Примечания:
добрый вечер мояшики, любимые.
я принесла вам психодел написанный в бреду моими домашними богомолами.
писала под альбом бледного - девочка с грустными глазами как у собаки.
мне кажется вышло слабо, но это только мое мнение.
пользуясь случаем, скажу что у меня все еще существует тг канал где меня больше. все в шапке. пб открыта, целую в обе щеки.
Отвратительно быть невластным над своим телом. Еще более отвратительно, когда твое тело властвует над твоим сознанием. Ненависть. Жгучий головокружительный коктейль, пожирающий обугленные остатки внутренних органов.
До дрожи сосет под ложечкой, внутри японские пионы распускаются, обжигая лаконичной агонией неприязни. Людей в доме так много, что дышать физически тяжело. Рыба на суше, хватаешься ртом за воздух, никак не он за тебя.
Заедающий ритм попсы въедается под апельсиновую корку мозга так сильно, что мыслей собственных не услышишь, а сердечная мышца ухает в такт, сливается с бешенной скоростью. Тут у молодежи сознание попаянное, всем чем только можно. Чьи-то школьные романы с треском распадаются со слезами и драками, все как в типичном ситкоме второсортном, все типичное, все пахнет гнилью и хлоркой.
Набухшие в формалине сердца бьются безжизненно, ими двигает лишь попса. Сознание не властно за тело, наутро кто-то из вас вновь станет перекладывать ответственность на что-то; На алкоголь, на настроение, на ненависть жгучую, обжигающую. На зубах налипшая грязь бурной ночи, на языке кровь, водка и сладкое предвкушение мести. Тонкие ноги перебирают друг за другом по ступенькам коттеджа.
Тела наслоившиеся друг на друга. Кто-то пытается совершить акт каннибализма прямо на лестнице. Много рук, бледных, белых и в оттенках темнее. Спирт, курево, хлорка и пот. Взгляд плавно, с тела на тело. Ключицы, плечи, лебединые шеи и алые бутоны на них. Юля кусает, разжевывает зубами щеку изнутри, вместо нее хочется вгрызться в чужую, испить выдохшееся подобие крови из мертвецов. Нектар.
Правая, левая, правая, левая. Вниз сквозь тела, сквозь разврат и апогей содомии. Сознание плывет, плавится подобно пломбиру под июльским солнцем. Нужен драйв, отрыв. Мясо и кровавые реки. Юля бы приняла кровавую ванну с кусочками плоти королевы их школы.
Один в поле не воин, но когда гиен собирается стадо, дело обстоит серьезнее. Юля была гиеной, обиженной, подлой и готовой мстить за свою стаю. Казалось бы, терпеть до конца года осталось всего несколько месяцев. Восемь недель, экзамены и выпускной. Выпускной где ее вновь унизят, оскорбят и заставят ненавидеть само существо еще больше. Этой ночью она заставит отдать один крупный должок.
Внизу, смертных еще больше, их в концентрированной прогрессии больше. Рекордно отвратительно, немного тревожно. Взгляды пожирающие, требовательные и безжизненные. Вечеринка трупов. Чикина оглядывается, плывущей походкой идет в зал, стягивает капюшон черной худи. Пахнет спиртом и приближающейся, скорой смертью.
Травля. Когда среди самопровозглашенных бабочек ты колорадский жук, жить становится тошно. Ты начинаешь видеть на себе черно-желтые полосы, начинаешь вредить овощам с грядки. Оскал, месть, членовредительство, одиннадцатый класс. С пятого и до сих пор - жизнь как адский котел. Из него нет входа, зачастую даже не понимаешь как туда попал. Ветром задуло, руки грязные подтолкнули.
Пальцы перебирают кольца на пятерне, перекручивают их. Язык облизывает нижнюю, ее не заметить трудно. Болотно-карие глаза прожигают тонкую фигуру в мешковатой одежде понятливым взглядом. Пересекаются.
«Принесла?» — немой вопрос.
Глаза в глаза, удар молнии и раскат грома где-то позади, на небосводе. Девушка на диване распластавшаяся среди других тел, слабо кивает. Не улыбается, не злится, ничего не испытывает. У Юли во рту резко сладко. Лизонька.
Одноклассница, родная и такая же затравленная. Этим она упивается, негатив это ее утопия. Нездоровый мазохизм. Ударишь ее по щеке - подставит вторую. Она не терпила, она сумасшедшая, живущая в своем сумасшествии, его и порождая. Русская Алиса в стране Чудес, со своим собственным Шляпником и Чеширским котом.
В дверном проеме вырисовываются двое. У одной белая шуба с торчащим материалом, искусственная. Губы надутые, красные-красные, юбка едва ли прикрывающая стык ляжек с ягодицами. У второй плечи широкие, глаза смольные и толстовка черная с картиной Ван Гога.
Вторая первую за талию по-хозяйски держит, пальцами с короткими ногтями цепляется. Тошнотворная парочка, явно друг друга стоящая. Взгляды присутствующих теперь у их ног, обволакивают, внимают, завидуют. Та что старше, на Юлю взгляд кидает. Чикина моргает демонстративно.
Юля ненавидит одну из них, ту, что отобрала у нее что-то по праву принадлежащее ей.
Лиза поднимается с дивана, хватает за руку, влечет за собой быстрыми касаниями. Угольная чернь провожает их взглядом, оставляет физические следы на другой блондинке. Она припадает к уху. Подростки пьяницы, словно насытившись присутствием звезд, возвращаются к своим посредственным компаниям.
— Кир, хочу в бассейн.
Желание королевы школы - закон. Медведева смотрит на нее с секунд пять, губу облизывает, не отвечает. Татуированные пальцы сползают с талии, царапаются, ползут, останавливаются на правой ягодице. Комкают ткань юбки, сжимают упругость под фалангами.
Они движутся, надвигаются как июльская гроза. Неожиданно, резко и своенравно. Такими они и были. Такой была одна из них — Кира. Апогей, концентрация и нутро торнадо, футбольной команды. Ее бы в тайные мечтания, влажные сны и табуированные фантазии. Она как сотня долларов найденная в кармане — в реальной жизни такого не бывает. Мечта, восприятие сладострастного желания. Кира была драйвом, являлась частью безбашенного отрыва и воплощением адреналина в одном лице. Колючая, острая и аморальная. У нее дрянной характер, раздвоенный язык и умелые пальцы. О первом пункте можно забывать, если можешь заслужить последующие.
Полутьма, хлорка. Одна из них сегодня труп. Идея игриво цепляется за Киру пальцами в длинном маникюре. Тянет ткань ее толстовки, пытается сорвать так же легко, как Медведева только что лишила ее юбки. Наивная. Старшая улыбается, ее улыбка плещет ядом, в глазах пританцовывают черти, радостно виляя треугольными хвостами. Вдалеке комнат бит, ритм разрывающий остатки трезвости в сознании, на клочки.
Раскаленные пальцы на ребрах сжимают их так сильно, что там однозначно останутся алые отпечатки. Сверчкова тащится от этой грубости, шепчет что-то неразборчиво пошлое, сама мурашками покрывается. Кира кусает ее в поцелуе, чувствует привкус металла, ухмыляется. Похоть горит в агонии, ногти поддевают ткань красного кружева.
Толчок. Заливающаяся смехом Идея, с вызовом летит в бассейн. Медведева стягивает джинсовую ткань с налитых тренировками ног, прыгает за ней. Два тела у бортика. Руки властные, прижимают младшую к кафелю. Укусы в шею, грубые, нещадные. Неприкрытое блядство, разврат и никаких чувств. Только ощущения. Идея стонет, громко скандирует о продолжении. Цепляется за спину, царапает ее и касается промежности коленом, взывает.
Кира ныряет, ей абсолютно плевать на волосы, на кого-то постороннего, ей просто титанически плевать. Под ней стонет размазанная королева школы с потекшим макияжем, ничего не оставляющим от бывалых смоки в искусном исполнении. Рельефные подушки пальцев сжимают оголенную грудь, касаются соска. Губы где-то там же. Кусает слегка, касается сплитом языка. Ирония. Сверчкова откидывает назад голову, оголяет лебединую шею с играющими от худобы мышцами и сонной артерией. Она королева героинового шика.
Кирюша не тупи.
Ступеньки. Вниз-вверх, вниз-вверх. Рука об руку, спасаясь от живой мертвечины вокруг. Дверь одной из комнат приветливо распахивается, захлопывается самими же запыхавшимися едва девчонками. Лиза усмехается, оголяет клыки и ряд зубов с ними. Юля достает камеру, включает запись, пока Андрющенко бессовестно грабит чужой шкаф на наличие нужной вещи. — Улыбнись для моего блога. Чикина смеется, фокусирует предмет записи на чернильноволосой, абсолютно бестактная, странная и под шафе. Рука окутанная рисунком проволоки отмахивается, в шкафу нет ничего нужного. Лиза надвигается угрожающе, толкает девчонку на кровать и нависает сверху. Юля стукает зубами, смотрит на девушку верхом, все еще держит в одной руке камеру. — Ты никогда не думала записать любительское? У Лизы две руки параллельно ее голове, пряди ниспадают, щекочут впалые, линейные щеки. Миллиметровое дыхание на расстоянии губ. Вопрос Юли звучит как вызов, а она сама, словно что-то слишком экспрессивно-странное для этого мира. Колорадские жуки должны держаться вместе. Младшая пускает пальцы в чернильный шелк, оттягивает и с интересом смотрит. Андрющенко сжимает чужие бедра согнутыми коленями, шумно вздыхает, ловя чужое колено меж своих ног. Происходящее за дверью перестает существовать. Лизин взгляд толкается в голубой пожар, перекидывает на себя огниво, плавится, пересекается как ведьмины ритуалы в полночь. Смешок. За Юлей, словно ждущая своего часа, покоится нужная вещь. Девушка протягивает руку, ухватывая ткань и поднимаясь. — Сними с Кирой, она тащится от подобной хуйни. Андрющенко стягивает с себя футболку, позже и брюки. Одежда отлетает в угол комнаты с толикой агрессии. Смотрит на Чикину с секунду, ловит чужой смешок, следит за тем как пальцы скользят по диафрагме. Сумасшедшая. — Может все-таки снимем? Небесно-голубые глаза бесноватые, игривые и холодные, обводят плывущим взглядом, кромку синего белья на девушке. Лиза прекрасно понимает с какой едкой иронией звучат эти слова. Слова, от влюбленной в капитана футбольной команды, девчонки. Ситцевое платье бежевое, с узорчатым принтом мелких растений облегает плечи. Оно ей почти до голеней, в самый раз. — Я выгляжу смешно. Как трансвестит, да? Старшая останавливается у зеркала, разглядывает себя с долей скептицизма. Ее бесстрастное выражения лица, сейчас меняется в удивление вперемешку с неким недовольством. Юля поднимается, встает на поверхность постели ногами в мартинсах, явно запачкает белое, хлопковое. Плевать. Прыгает на ней несколько раз, только потом обращая внимание на Лизу. Приближается к ней, за плечи хватает, гладит. Их взгляды снова пересекаются в зеркале. Чикина оказывается на спине у Андрющенко, которая придерживает ноги в красных колготах, что бы не упала. Они дурачатся, смеются и философствуют на какую-то нелепую тему, понятную лишь им. — Отпад, Лиз. Мы еще покажем этим пидорам, кто классный. Обоюдный смех, топящий излишки ненависти жгучей, обжигающей. Старшая как можно аккуратней опускает одноклассницу на пол. Отворачивается, что-то вертит в ладошках, тасует между них что-то мелкое. Юля пытается заглянуть ей за спину, все равно ничего не видит. Когда надежда почти потеряна, Лиза поворачивается, смотрит заговорщически. — В какой руке? Девушка протягивает ладони сжатые в кулаках. Перекрещивает их на долю секунды, возвращает в исходную. У Чикиной глаза азартом полыхают, пламенем синим. Негреющее светило — говорила Лиза. Подушечки пальцев касаются костяшки, холодом напитывают. Правая, левая. Правая, левая. Левая. Юля тянет за запястье, почву щупает. Все-таки левая. Кивает головой на нужную руку. — Угадала. - Ухмылка. — Ты знаешь что делать. - У Андрющенко словно запустился таймер. Бомба замедленного действия, отсчет в минутах. Ее силуэт в бежевом ситце скрывается за дубовой дверью. Младшая за ней юркает, успев уловить ее в конце коридора, бегущую и такую воодушевленную. Чикина губы облизывает, кончиком поддевает пошарпанную, сухую кожу. Идет подобно жнецу спускающемуся на голгофу. Худые ноги перебирают друг за другом. Лизе явно удается навести кипишь, одним своим видом призывая последовать за ней. Так, словно главная звезда вечера, теперь она. Ее волосы цвета вороньего крыла, больше не вызывают насмешек и отвращения, ее силуэтом и странностью теперь упиваются, как пчелы цветочным нектаром. Она в своей странности, такая одна. Одноклассница считает ее безупречной со своими тараканами. Юля спускается, прыгает с последней ступеньки. Она переступает сквозь одиноко разложившиеся тела, смотрит на них с презрением и хватается рукой за винный коктейль на стойке. Школьники перекрикивают бит, хлюпают выедающей слизистую, хлоркой. Вещицу что выманила у одноклассницы, белокурая без зазрений совести, ловко опускает в прозрачный пластиковый стаканчик. Иллюзия доверия. Черно-красная капсульная таблетка. Что внутри, не знает даже сама Андрющенко, но то что это «убийственная» дрянь, уверяет долго, на протяжении всей прошлой недели. В помещении с бассейном удушливо, жарко и неприятно. Тела в одежде и без, липнут друг к другу. Беспорядочные поцелуи, руки на бедрах, плечах и других достоинствах. Родителям есть чем гордиться. Юля садится у бортика, сверкает коленками порванных бордовых колгот. Обнимает себя руками, наблюдает за сборищем малолетних, казалось бы, таких же обычных школьников как и она. Крики, водные протесты команд на команду. Королеве этой дыры, явно испортили праздник. Чикиной в радость, в месть и водку вперемешку с металлом на языке. Голубые глаза мечутся в поиске. Лиза бьет руками по воде, кричит и заводит толпу. Гордость острыми шпагами пробивает грудную клетку. А вот и они, нашлись. Ах какая пара, глаза закатывает. Они явно обескураженные, из воды выпрыгивают, одеваются наспех. Юлю кроет ревностью, ее зубы сцепляются, вот-вот грозятся в крошки, в порошок стереться. Взгляд ловит чужой, смольный, черный, липкий. Кира облизывается, подмигивает, а за руку другую держит. Если бы Чикина могла законно потрошить людей, Идею Сверчкову она распотрошила бы первой. Ее хотелось томить как курицу, на медленном огне. Украсить люстру ее кишками, вырвать глазницы, располовинить худое тельце, сорвать скальп и вгрызться в сонную артерию. От ненависти темнеет в глазах, от пожирающей злобы, сердце в бешенном ритме заходится, мучает мышцу. Они обходят ее с другого конца бассейна. Юля вытягивает руку, протягивает напиток и улыбается краями губ. На нее падает одобрительный взгляд, ненависть тухнет подобно спичке, от порыва северных ветров. Идея кивает в высокомерной благодарности, выпивает почти сразу и залпом, через розовую трубочку. Дальше, Юля перестает обращать на уходящий дуэт какое-либо внимание. Теряет интерес. На горизонте из бассейна карабкается Лиза, стряхивает с фаланг влагу, брызгается ею в прямо в фарфоровые щеки. Кира подхватывает свою спутницу за талию, касается ее мокрых бедер, вызывает улыбку на чужом лице. Коридор длинный-длинный, темный и узкий. В конце спальня с приоткрытой дверью, за ней мягкое персиковое освещение. Идея морщится как-то странно, еле волочит босыми ногами, пальцы крепко впиваются в пластиковый сосуд, сжимают. Медведева мельком на содержимое глядит, жгучего коктейля остается всего четверть, ухмылка сама расстилается на остром лице. Сверчкова что-то мычит, теперь за плечи спутницы хватается и задушено вздыхает. Ее веки чуть дрожат, лицо покрыто жемчужной взмокшей коркой, воротит. Девушка заплетается в ногах, не может удержать свой вес, по итогу останавливая Киру. — Иди, я пойду припудрюсь. Когда Медведева отпускает ту из крепкой хватки, Идея едва ли не заваливается набок, придерживается за стену, тянет ручку ближайшей уборной. Кира распускает растрепанный пучок, зарывается пальцами в волосы, оттягивая их. Блонда скрывается в уборной, стаканчик с алой жидкостью остается на полу. — Да что со мной, блядь. От былого напыщенного величия, не остается и следа. Пальцы впиваются в раковину, поплывший взгляд пытается поймать фокус, разглядеть что-то помимо серой пелены. Стены ванны давят, словно уменьшаются. Пространства все меньше, как и воздуха в легких. Ей тревожно, ей словами не передать как тревожно и страшно. Мир мажет, стены исчезают, отражение отдает что-то смутное, знакомое и ненавистное. В отражении она сама: Мокрые растрепанные волосы, торчащие кости ключиц, кожа мертвенно бледная словно гниет заживо. Под глазами черные круги размазанной туши, макияж видоизменился, приобрел отвратительный манер, тон кусками прилип к впалым щекам. Нутро воротит, нижняя губа дрожит от подступающих слез. Тревожно, грудь разрывается в нарастающем страхе, взявшимся из ничего. Руки дрожат под ледяной струей воды, они ослабшие, безвольные омывают лицо которому уже ничего не поможет. Ноги ватные, колени подрагивают в эпилептической судороге. Нехорошо, отвратительно, нереально. Голова не способна воспроизводить мысли, они все в кашу, кровавое месиво. Живой труп, живой, едва дышащий. Жарко, внутренности полыхают в агонии. Зеркало запотевает от раскаленного дыхания. Тело холодное как ледяная глыба, а внутри больше чем пожар. Слюна вязкая во рту, Идея не может сплюнуть. Ладони мажут по зеркалу, стирают корку, обнажая былое отражение. Отрешенность, нечитаемый взгляд. Шум воды рвет перепонки, стены дрожат от отголосков попсы вдали комнат. Блонда тяжело дышит, привычные цвета приобретают другой вектор. И опять страх, животный и вопиющий. Это нереально, это все нереально. Дверь открывается. За ней нечеткий силуэт, расплывчатый. Лица не видно, она не может разглядеть, понять. Захлопнулась, вошедший растянулся и в гримасе злобы и отмщения. Идея от него, как от огня шарахается, отойти хочет и в угол забиться. Слиться со стеной единым целым. Взгляд невидящий, рябит, плескается как искусственные волны в бассейне. Шум воды стоит в ушах. Ее за волосы в беспощадие хватают, сжимают у основания, тянут на себя что б подчинилась. Сверчкова как слепой котенок, лезет отбиваться, шугается, мычит и стонет, плечами дергает бессильно. — Тебе пора освежиться. Силуэт резко приобретает голос, похож совсем на ее одноклассницу — Юлю. Ту Юлю, что она травила, своих псов цепных на нее спускала и о влюбленности в капитана школьной команды прознав, тут же увела из-под носа, на виду везде целуясь, зажимаясь и хихикая. Чикина опрокидывает Сверчкову, на колени перед унитазом ставит и резко рукой ведет. Идея окунается, давится водой из белого дружка. Освежиться и правда выходит, да так, что бедолага быстро в сознание приходит. Юлины руки держат крепко, с затылка волосы выдирают, окунают в туалетную воду с энтузиазмом. Она наивно полагает что королева не стала бы сопротивляться. Она и ее достоинство в ловушке хладных, беспощадных рук. Мир в глазах темнеет от ненависти, жгучей, обжигающей. Десять, пятнадцать, двадцать. Никакого сопротивления, никакого волнения и пощады. На языке снова сладко-сладко, мстительно. Королева теряет корону так же грациозно, как когда-то и отбирала ее у всех предыдущих. Это не одиночная месть, это голоса всех тех, кого не услышали. Экстаз, Чикину берет и подхватывает на своих волнах, подгибает колени, опускает полуприкрытые в неге веки. Идея чувствует себя всесильной, когда наконец удается скинуть с себя оковы рук девчонки, что растоптала ее величие за один треклятый вечер. Последние силы ростками пробиваются в ней, заставляют разорвать хват. Остается только одно, единственное и верное — бежать. Проблески бессмертия подрывают полумертвое тело с колен, заставляют выбираться из того что натворило ее больное сознание. Раскол, возмездие, трагедия. Забиваясь плечом об каждый угол, блондинка выбегает из ванной, толкая наобум двери. Юля оборачивается, совсем не расстроенная потерей. Ее не хватит надолго, она живой труп. — Упс. Отступление, прятки, увядшая гордость. Глаза перед собой до сих пор ничего не видят, сердце стучит так, словно сейчас рванет вскользь из груди. Ноги перебирают ступеньки перед собой. У Идеи единственный шанс спастись от мертвой хватки на затылке. Кажется будто она преследует, будто дышит в затылок и идет вровень. Страшно, не передать словами как страшно, и тревожно. Пелена слез застилает невидящие глаза, окольные реки обрамляют скулы. Девичье нутро тянет к парковке — единственный выход. Улыбка, долгожданное подвальное помещение, спасение, облегчение. Правая-левая, правая левая, развивая пряди на механическом ветру. Глядит, скользит, мечет в поисках выхода. Его нет, не существует. Яркий свет белесых фар, грудь вздымается в панической тревоге, в дрожи.Беспросветная тьма.
— Отличная работа, малыш. Крепкие руки обвивают талию, Юля чувствует заветный поцелуй в перегородку носа, морщится от сухости чужих губ. Объятья необходимы как воздух после задушенного коттеджа. Нежные, трепетные и мягкие. Как же хотелось коснуться, сказать всем о том, кому на самом деле принадлежит Кира. Хотелось всем-всем прокричать какую великолепную месть они задумали, впоследствии и совершили. Вместе, вдвоем лежа на кровати, дома у Юли. Стены в плакатах, ванильная свеча на полке и рука в руке. Два наглухо отбитых психопата с садистскими прелестями в характере. Фары обрамляют два силуэта посреди парковочной полутьмы. Из окна машины высовывается Лиза, укутанная в белый халат, хмурится, невтерпеж ей. — Эй, голубушки. — Обращает на себя внимание, рукой машет. — Нам ехать надо, королеве пора домой, если выживет. - Чикина улыбается, мажет поцелуем в щеку Кирину, уходит под ее объятья, в другой руке камеру держа. Они садятся в машину, хотя, скорее уваливаются. Уставшие, вымученные и до безумства довольные. Взгляд в зеркало на переднем. Вжавшись щекой в стекло, бывшая королева школы оставляет слюнявый развод, вызывает насмешку у команды колорадских жуков и капитана футбольной команды. — Великолепный план, браво. Медведева припадает носом к шее Юли, касается, вдыхает от нее запах водки, вишневой гигиенической помады и жвачки со вкусом колы. Андрющенко заводит машину, жмет на педаль газа. — Это все? Чикина переплетает пальцы с блондинкой рядом, поглаживает костяшки наконец умиротворяясь от присутствия предмета влюбленности рядом. Идея дергается во сне, Лизе не хочется проверять ее пульс, хочется: — Ну какая же королева без короны? Не отрывая глаз от дороги, девушка роется в бардачке, достает оттуда детскую диадему, пластиковую. Предмет потешной утвари в металлической краске и розовом «бриллианте» в виде сердца. Андрющенко старательно цепляет на растрепанный желтый блонд корону. В зеркале заднего вида, болотно-карие глаза наблюдают за тем как эмо девочка держится ладонями за щеки капитана школьной футбольной команды, касаясь своими губами чужих.
Примечания:
если вы вахуи, то я тоже. это нормально, ю ноу
