nothing is sacred.

Он, наверное, уже в сотый раз смотрит на пустующее место, когда все остальные садятся за стол. Где-то в горле собирается огромный ком, который практически перекрывает кислород, и он отводит взгляд. Микеланджело смотрит осторожно, но с острым пониманием чувств брата, пока медленно накручивает лапшу на палочки. Никто не говорит об этом в слух, но каждый из них знает, что сколько бы лет не прошло, они не смогут полностью смириться... И больше всего не может Раф. – Ты не собираешься есть? - слышится голос Донателло, когда тот не видит третьей порции. – Я не голоден. Слова, словно заевшая пластинка, срываются с губ почти каждое утро, обед и вечер. – Понятно... Этот день сегодня? - произносит ученный, словно этот факт когда-либо смог бы изменится. К сожалению, никому не дано вернуть время назад. – Да. Короткие, безжизненные ответы. Напряжение накапливается в воздухе, и по итогу Рафаэль не выдерживает, старательно натягивая маску спокойствия на лицо, прежде чем покинуть комнату. Дыхание сбивается буквально на секунду, но грудную клетку уже сжимают мутные и слизкие нити, утягивая обратно в глубокие чёрные пучины тяжелой депрессии. – Это моя ошибка... Взгляд ранее ярких зелёных глаз постепенно меркнет, становясь до неузнаваемости безжизненным, пустым, отстраненным. Где-то в подсознании он видит, как его руку сжимают три зелёных пальца, а на лице обладателя голубых глаз застывает нежная улыбка. Холодок проносится по затылку, словно призрачное напоминание о теплых поцелуях на коже и тихому, знакомому смеху в ответ на ворчание темперамента, пока руки обвивают панцирь со спины. – Моя юность с тобой... А в груди всё давит и давит... Остатки сознания не позволяют забыть тяжесть чужой головы на плече в особенно хмурые моменты их жизни и тихий шепот на ухо, вещающий, что всё будет хорошо. Пальцы непроизвольно сжимаются, словно хотят схватить кого-то, кто падает всё ниже, а после пытаются остановить кровь из-под разбитого панциря, умоляя не закрывать свои ебанные глаза. Самые желанные глаза в этом убитом жизнью городе.. Самый желанный взгляд, напоминающий ночное небо в отблесках луны. – Раф, - в комнату входят без стука, и пальцы тут же расжимаются, а дух словно уходит с тела призрачным воспоминанием. – Ты идешь? - Донни смотрит не менее отстраненно, и темперамент с усилием заставляет себя кивнуть. Свежий воздух заполняет лёгкие, заставляя те постепенно нормально функционировать. С трудом парень поднимает взгляд на надгробие, у которого лежат недавно сорванные Майки цветы, пока глаза не натыкаются на заточенные мечи воткнутые прямо в камни и знакомые темно-синие ленты. Они молчат. Никто не смеет нарушить молчание в дань почтения лидера, пока постепенно не начинают расходиться, каждый со своей целью в жизни. И останется только сам Рафаэль. Ноги тут же подкашивает, и он падает прямиком на колени перед могилой до глубины души дорогого ему Лео. В груди что-то неприятно ухает и словно разрывается на миллионы частей. – И теперь мне нести всё наши кресты жизни... - грустно улыбается, прижимаясь щекой к шершавой поверхности камней. – Домечтать все наши не сбывшиеся мечты, не так ли, любимый? - жмурит глаза и сжимает зубы, когда с глаз текут соленые слёзы, сквозь которые он больше никогда не увидит ладонь возлюбленного, кроваво улыбающегося там, внизу многоэтажек, и говорящего, что всё будет хорошо. – Я не хочу этого всего без тебя.. Не хочу, Лео.. Горло сдавливает спазмом, и черепаха кашляет сквозь всхлыпы, сгребая более мелкие камешки в пальцами и лишь ближе прижимаясь к земле. – Я люблю тебя, Лео...