Участие в игре

      Я слишком долго нахожусь вне дома.             Где мой дом? Помню только, что есть комендантский час.       Я уже не знаю, что верно, а что в обществе считают ошибкой. Но разве держать тебя за руку или хотя бы мечтать об этом — зазорно?                   Я не знаю.       Уже давно запутался во всём этом безумии.             Мы сидим рядом на уроках и я точно уверен, что я единственный после Энид, кого ты считаешь хотя бы приемлемым в качестве соседа по парте.       Ага. А ты ведь ещё видишь мои каракули с твоим изображением.                   Вообще, после того как ты вернулась я стараюсь быть намного более ответственным. Стараюсь улыбаться тебе и в то же время я не смею навязываться.       И ты принимаешь меня в свой, закрытый от всех, мирок.             В нем не много красок, много странных, иногда даже пугающих вещей, но мне интересно, что ещё я не знаю в тебе.       Хотя знаешь, легче сказать то, что я в тебе знаю и список будет состоять из нескольких несвязанных друг с другом предложений.                   Потому что знаешь?.. — Хорошо выглядишь, — я понимаю то, что сказал «это» вслух, лишь после того, как почувствовал, что губы сомкнулись.             Ты смотришь долго и пристально, я же тону в пучине страха. И да, я правда боюсь. — Спасибо, как странно, что только сейчас у тебя открылись глаза, — твоя спокойная четкая интонация похожа на пощечину. Она резкая, неожиданная и от неё остаётся след.             К счастью, след остаётся только где-то глубоко. Там, где, говорят есть что-то интереснее нервов, сосудов и сердца. — Уэнсдей, дашь конспект, я не успел записать последние абзацы. — Большие черные глаза, будто у лошади — смотрят в самую душу.       Я мог попросить кого угодно, но эта «игра» «кто-быстрее-сорвётся» весьма занимательная. А ещё — Ксавьер хочет знать границы дозволенного и это, чёрт побери, лучше любого наркотика или прыжка с парашютом. — Да, но в следующий раз, прошу, рисуй мои глаза чуть-чуть меньше, — ты выходишь из кабинета, а мне остаётся лишь стоять на месте и глотать, не поступающий в лёгкие воздух. — Уэнсдей, я хочу пойти с тобой на фестиваль, — эта штука заходит слишком далеко, но на кону всего-то твоё доверие и моя любовь. Игра стоит свеч и не важно каков финал. — В 16:53 около моего корпуса. Без опозданий. — Отрезаешь так, будто отрубила кому-то конечность. И знаешь, как только представил себе — увидел твою улыбку.                   Я никогда не слышал твоего смеха.       Уверен, он зловещий, жуткий и восхитительный.             На тебе чёрный фрак, белые покрытые лаком, ботинки, кружевные перчатки и восхитительные серьги с луной, которая зловеще улыбается.       Я беру тебя под локоток и мы не торопясь идём к выходу.                   Дорога в город не длинна, если знать как идти, а идём мы через лес.       Но с тобой я мало чего боюсь.             И эта «малость» называется твоя смерть. — Что скажешь, если скажу глупость? — Игра подходит к концу и скоро мы больше не будем видеться, даже взглядами пересекаться не будем. — Ты всегда говоришь глупости. Чем эта отличается от всех остальных? — Ты неопределенно качаешь головой. Я нервно вдыхаю ртом воздух. — Тем, что она связана с тобой напрямую, — ты негодующие смотришь, выгибая при этом бровь. На секунду становится смешно. — Я люблю тебя. — Теперь моя очередь «резать» предложения, теперь в моей власти смотреть на тебя свысока, и боже теперь, мы больше никогда не заговорим… — Это да, а что ты хотел сказать? — Я столбенею. — Что, прости? — Ты всё также идёшь рядом, держа наши руки вместе. — Ну, просто я думала это что-то важное, — ты пожимаешь плечами и вновь смотришь под ноги. — Уэнсдей, ты не понимаешь, что я только что?!.. — Ксавьер задыхается и гулко вдыхает и выдыхает воздух, — ты считаешь мои мысли — недостаточно важными для тебя?! — Эта даже не обида или гнев — это полное непонимание её сумасбродной эгоистичной натуры. — Ксавьер, ты считаешь, что когда люди встречаются, они не подразумевают под этим симпатию? — Твои брови «домиком» и большие кошачьи глаза. — В таком случае я ещё больше путаюсь в людях это раздражает меня, — ты хмуришься и отходишь от меня. — Уэнсдей Аддамс почему я не знал о том, что мы встречаемся?! — Я перехожу чуть ли не на крик и ты, потерев переносицу, недоуменно пялишься на меня. — Ксавьер Торп, ты пугаешь меня, а это знаешь ли, очень трудно представить даже мне самой. — Я недоумённо развожу руками. — Прости? — Впервые так сильно хочется покурить. — О, нет, всё хорошо, возможно, я не сказала тебе об этом, это вполне естественно для меня. — Так значит мы… правда? Как долго? — Я от волнения потираю руки и кружусь чуть ли не хороводом вокруг подруги. — Сегодня ровно как три недели, — безэмоционально и отстранённо сказала та. — Так что же, это ничья? — Промямлил парень. — Не знаю, но по-моему я испугала тебя сильнее, — Уэнсдей касается скул юноши и тому лишь надо расслабиться.       Так кто же выиграл?                   Победа важна не так, как важно участие.