Нарушители спокойствия

Ночь тяжелым куполом накрыла небосвод. В такой густой темени лишь луна и звезды пытаются освещать землю под собой. Но даже их не хватает, чтобы глаза разбирали, что находится вокруг. Но спартанцу это не нужно. Кратос, ведомый знанием, либо же родительскими чувствами, тихо подступает к палатке, где устроились его сын и асгардийский страж. Как можно тише приоткрывает плотную ткань и видит, как двое мирно спят, прижавшись к друг другу. Привыкшие к темени глаза различают удовлетворенное лицо его сына и ставшее хмурым лицо аса. . Теплые чувства любимого человека разбавляются чужой хмуростью. Хеймдалль просыпается. Из приоткрытого входа слышатся мрачное хмыканье и удаляющиеся шаги. Ас понимает все. Златозубый аккуратно выбирается из теплых объятий и плотнее накрывает потревоженного, но все еще спящего Атрея. Холод на улице заставляет его поежиться и сбросить все остатки сонливости. Следы на снегу и отголоски чужих мыслей указывают асу направление. Через пару минут неторопливого шага, он натыкается на спартанца, стоящего у края обрыва. Местность глухо закрыта деревьями и находится поодаль от их лагеря. «Какое удачное место, чтобы прибить кого-то, незаметно от всех» — думает про себя Хеймдалль и нервно сглатывает. В случае чего он уверен в своих силах, но одновременно с этим понимает, что упорства и мастерства отца его любимого хватит, чтобы ас до конца жизни жалел о своем неправильном ответе. Или жалел о нем после смерти. Спартанец оборачивается к нему. Мужчина хоть и внешне не подает виду, но по голове Хеймдалля будто молотом стучит чужое недоверие. — Я понимаю ваши чувства, — решает нарушить ночную тишь Хеймдалль, отвечая на чужие мысли. Бог войны немногословен, поэтому ответом асу служит мрачное порыкивание. Златозубый решает продолжить. — И понимаю недоверие каждого. Я знаю, вы думаете, что я шпион, у вас есть все причины считать так, — как-то ему удалось украдкой посмотреть воспоминания Фрейи. В них он увидел Одина, убивающего их дорогого друга. Видел злость и ненависть ко всему, что связано с Асгардом. И скрипел зубами, когда увидел, как Всеотец угрожает его йотуну. — Но… — Скажи мне хотя бы одну причину, — резко прервал его спартанец. Хеймдалль понял, что тот не желает слушать его пустые речи, а перейти сразу к делу. — Почему я должен верить тебе. Почему должен позволять быть с моим сыном? Хеймдалль задумался над следующими своими словами. — И впрямь, причин верить мне у вас нет, — воздух между ними потяжелел. Ас понял, что сейчас ходит по очень тонкому льду. — Но так или иначе, я люблю вашего сына. Тяжелый взгляд уперся ему в глаза. Спартанец искал в нем намеки на ложь, хоть малейшую причину избавить свою семью и себя от дальнейших неприятных последствий. Воздух искрился неверием и в глубине нее тяжелыми отцовскими чувствами. В минутах молчания, Кратос в эту ночь не нашел ничего. Бог войны повернулся к Хеймдаллю спиной. Это не было актом доверия, златозубый понимал это. Асу просто пока что позволили остаться. Светлейший решился заглянуть в хмурые мысли напротив поглубже. И увидел своего йотуна. Его умоляющий взгляд и слова любви, обращенные к асу и сказанные отцу, в попытках убедить последнего. Едва ли их хватало, чтобы убедить мужчину. И видно не хватило до сих пор. Златозубый поспешил вернуться в палатку. Там его ждал проснувшийся Атрей. Юноша смотрел на него взволнованными глазами, а в голове кричала тревога. Хеймдалль поспешил прижать его к себе в попытках успокоить. Атрей шарился руками по всему его телу, в попытках найти хотя бы одну рану. Хеймдалль мягко перехватил их и крепко сжал в своих собственных. — Успокойся, со мной все в порядке. Беспокойства в юноше его слова не убавили. И все же убедившись, что Хеймдалль в целости и сохранности, немного успокоился. — Честно, я удивлен, что вы не подрались. Златозубый усмехнулся. — И я тоже. Все пространство в палатке затапливается чужой любовью. Хеймдалль позволяет ей пройти сквозь него. Он бы соврал, если бы сказал, что не наслаждается ею каждый раз. Ему уже казались далекими времена, когда этой любви у него не было. Когда единственное ради чего он жил, был страх врагов и скупая похвала Всеотца. Тогда ему подумать было трудно, что есть в мире что-то ценнее. Что-то гораздо чище, светлее, не требующее от него обязательно что-то взамен. Он смотрит в глаза напротив, мысленно и навсегда давая себе клятву. Что он ни за что на свете не позволит кому-то или чему-то забрать эту любовь у него. Он не соврал спартанцу тогда, он любит юношу, всем своим существом. И будет защищать его до самого конца. Хоть от Всеотца или же от конца времен. Из мыслей его вырывают ласковые руки на лице и немного сонный взгляд. — Нам нужно спать, — полушепотом произносит Атрей. Хеймдалль без слов соглашается, заваливаясь на юношу и крепко прижимая того к себе.