Не идеальная

                    Она так давно стала его постоянной болью, что порой Шикамару перестаёт чувствовать — в груди всё немеет. Он научился не ловить её взгляд, не ждать ответа на простые вопросы, игнорировать флирт ради флирта со всеми, кто носит штаны. Он одет в прочную броню, он её годами наращивал.       Ино как солнце на облачном небе: захочет — покажется, захочет — скроется за тучами и заставит их проливать дождь. Каждый раз, когда Шикамару задумывается о причине своих чувств к ней, в голове становится пусто. Потому что никаких причин нет, и это больно — любить просто так, без причины. Любовь вообще доставляет слишком много хлопот, особенно, когда большую часть времени приходится проводить в борьбе с самим собой. Это адски выматывает.       Иногда Шикамару думает, что мог бы её разлюбить. Разлюбит обязательно, только завтра. Или послезавтра. На самом деле неважно, когда. Просто в один день проснётся свободным и сможет смотреть на неё по-настоящему равнодушно.       Шикамару не строит никаких планов и не мечтает о будущем, в котором двое детей, кошка и запах булочек с порога. Он не пытается понять, как можно пробраться в её душу, потому что в этом нет необходимости. Обречённо приняв свои чувства, Шикамару просто живёт как живётся, наивно считая, что когда-нибудь всё пройдёт само собой.       Любая попытка завязать отношения с Ино закончилась бы полнейшим провалом, а Шикамару ненавидит проигрывать. И чувствовать себя униженным ненавидит тоже. Каждый раз, когда она обращает свой взгляд на очередное слишком симпатичное, по её мнению, лицо, его сердце остро колет, хотя губы всегда складываются в ироничную улыбку. С ходу Шикамару может разнести в пух и прах любого, кто мимолётно ей понравился. Но почти никогда этого не делает. Только когда ей по-настоящему скучно.       Порой Шикамару думает: она понимает. Или догадывается, поэтому мучает его снова и снова. Смотрит своими яркими глазами, насмешливо склоняет голову на бок, касается указательным пальцем нижней губы и тянет:       — Шика, как считаешь, тот парень достаточно хорош для меня?       Шикамару точно знает, что нет человека, который был бы для неё достаточно хорош. И уж конечно не причисляет к таким себя. Он обычный. Серый, невзрачный Шикамару, тень за её спиной. Если бы мозги были для Ино приоритетом, тогда да, он стал бы единственным, а так… В упор не понимает, что можно в нём разглядеть. Быть обычным не плохо, это даже нормально и более чем логично. В Шикамару достаточно тщеславия, чтобы знать — есть вещи, в которых он лучший. Но ни одна из этих вещей не входит в список приоритетов Ино.       Пыль под ногами тёплая. Прохожих вокруг слишком много. Голова гудит — он опять не спал сутки. Где-то в груди зреет хвастливое самодовольство: вернулся с одиночной миссии ранга А, блестяще её выполнив. Если бы был Кибой, уже кричал об этом на каждом углу. Но Шикамару молча бредёт домой, глубоко засунув руки в карманах, и прячет гордость в плотно сжатых губах. Он не должен гордиться тем, что умнее многих в Конохе и уж точно умнее всех своих сверстников. Почти семнадцать, а уже за спиной часто слышит шепотом: гений Нара.       Судьба гениев известна слишком хорошо, чтобы до конца быть довольным этим прозвищем. Замкнутый Какаши, мёртвый Итачи, спятивший Орочимару… Шикамару не хочет причислять себя к этому списку. Но всё же позволяет себе мимолётную гордость, зная, что к тому времени, как дойдёт до дома, та испарится. Всё-таки, каким бы великим стратегом он ни был, в душе ещё обычный подросток.       — Шикамару! — Ино ловко маневрирует в толпе, и он невольно думает, что молния и та менее стремительна. И менее смертельна, потому что от звука её голоса хочется умереть. Подбежав к нему, Ино быстро окидывает взглядом, удовлетворённо кивает, не находя видимых повреждений. Не знает просто, что давно убила его безо всяких усилий.       — Давно вернулся?       — Только что, — тянет он, глядя поверх её плеча. Когда успел перерасти на целую голову?       — Теперь расскажешь, что это была за миссия? — Ино упирает руки в бока. Почему каждый раз, когда она на него смотрит, кажется, что она выше, а не наоборот?       — Там нечего рассказывать, — он едва приподнимает уголок рта. — Правда, Ино, обычная миссия.       — Ага. Ранга А. — Сложив руки на груди, она укоризненно качает головой. — Если не хочешь, чтобы мы за тебя волновались — понимаю. Но скрывать собственные победы не честно.       — Хвастаться неприлично, — отвечает он, на этот раз улыбаясь искренне. Ино надувает губы — Шикамару ненавидит и одновременно обожает, когда она так делает.       Если разобраться, в ней слишком много ненавистных ему вещей. Но также много того, что восхищает. Да, любовь — слишком хлопотное дело, и странно, что он так бездумно позволил себе её. Если бы кто-то спрашивал его мнение…       — Хорошо, — смиряется, признав поражение. Ино не его миссия и никогда ей не станет, поэтому он так часто принимает тот факт, что проигрывать ей приятно. — Заходи вечером, с Чоджи. Расскажу. А сейчас пойду спать.       — Кто бы сомневался, что в первую очередь ты пойдёшь спать! — заливисто хохочет она. Шикамару закатывает глаза, огибает её и продолжает свой путь, пряча улыбку от звонкого: — Тогда до вечера!       Только пожимает плечами, давая понять, что услышал. Хотя Ино нет нужды повышать голос, Шикамару слышит её всегда, только почти никогда не подаёт вида.       Вечером, когда удлиняются тени, они сидят втроём на энгаве его дома, потягивают принесённое Чоджи пиво. Прислонившись к столбу, подпирающему крышу, Шикамару смотрит в сиреневое небо и думает, что мог бы провести так всю жизнь: рядом с друзьями, без лишних проблем и мыслей, когда всё просто и понятно. Но Ино явно не разделяет его фантазий. Тянется по полу, как кошка, переступает коленями, не задев ни одну бутылку, и оказывается в слишком опасной близости прежде, чем он успевает среагировать. Недопустимая оплошность: её глаза прямо напротив его глаз, кончик носа почти задевает его нос.       — Шикамару, ты слишком далеко, — хмыкает она. Глаза блестят ярко. Может, она перебрала с пивом, хотя Ино почти никогда не напивается. Может, он выпил слишком много, хотя разве одна бутылка — много? Сердце прыгает в горло, и броня покрывается мелкими трещинами.       — Я здесь. — Он надеется, что глаза — единственное, что может выдать, не выдают. Что Ино не слышит, как быстро стучит его сердце, не видит, как покрывается мурашками кожа, ощущая её дыхание.       — Врёшь. — Склонив голову набок, Ино изучает его так тщательно, словно видит впервые. Но вот выпрямляется, садится на пятки и обиженно говорит: — Ты никогда меня не слушаешь? О чём я сейчас говорила?       О том, что магнолия на заднем дворе её дома заболела. Что Ямато сказал — он не садовник. Что наверное это кроты, или еноты. Или какие-нибудь другие вредные грызуны, что портят корни. Что… Шикамару запоминает любую информацию машинально, не напрягаясь. Но каждое слово Ино всегда переносится в папку «Важное» безо всяких усилий с его стороны.       — Какую-то ерунду про цветы, — тянет он, отворачиваясь.       — Вот видишь! — Ино горько вздыхает, через плечо смотрит на Чоджи, подпирающего стену дома. — Он никогда меня не слушает.       — Это Шикамару. Он слушает и слышит всё, — отвечает Чоджи.       Ино стремительно перетекает вперёд, хватает его за подбородок, упираясь большим и указательным пальцами в скулы, и цедит:       — Надменный засранец. Хоть бы раз попытался сделать вид, что тебе не всё равно.       Он закрывает глаза, отчаянно думая, что, если пошевелить губами, можно поцеловать её ладонь, так опрометчиво к ним прижатую. Что это больно, невыносимо больно — чувствовать её так близко и ничего не делать. Устав ждать ответ, или поняв, что сложно говорить с закрытым ртом, Ино снова садится на пятки, обиженно скрещивает руки под грудью. Только тогда Шикамару осмеливается снова открыть глаза. Говорит недовольно:       — Когда-нибудь ты тоже научишься контролировать свои эмоции, истеричка.       — Мне уже жаль твою будущую девушку! Чтобы заставить тебя пригласить её на свидание, ей придётся ждать десять лет.       — Если она дождётся, значит, я всё делал правильно, не так ли? — лениво ухмыляется Шикамару и снова поднимает глаза к небу. — Но я не думаю, что когда-нибудь найду себе девушку. Слишком долго общаюсь с тобой.       — Намекаешь, что я худшая версия девушки в мире? — Ино могла бы прокричать эти слова в лицо, и он бы ухмыльнулся. Но она шепчет, и Шикамару отчётливо слышит дрожь в её голосе. Поворачивает голову, успевая уловить знакомый блеск непролитых слёз, и закатывает глаза.       — Нет, — вздыхает шумно. — Ты не худшая девушка в мире.       Ты единственная для меня. Ну почему, даже если сказать прямым текстом, не понимаешь?..       — Ино, — он тянется к ней, касается плеча кончиками пальцев, одёргивает руку. — Прости. Просто этот разговор весь какой-то… глупый. Прости, что не силён в таких.       Она обиженно сопит, но потом нехотя кивает. Пиво допивают в прежнем уютном молчании, только для Шикамару оно больше не уютное. Болезненное и тяжелое. Стемнело, из открытых сёдзи на пол падает свет, и в нём Ино кажется волшебной. Глупо думать так, когда для гражданских ты тоже в своём роде волшебник. Шикамару сидит в тени и смотрит на неё, на изгиб шеи, на каскад волос, упавших на спину. Беззвучно вздыхает, отворачиваясь.       — Ладно, — Ино встаёт первой. — Я пойду. Завтра много дел.       — Тебя проводить? — спрашивает Чоджи. Шикамару не спрашивает никогда. Потому что это нелогично: уходить из дома, чтобы кого-то проводить. Тем более Ино — она ненавидит, когда её считают слабой и неспособной постоять за себя.       — Нет, — Ино мягко улыбается, машет рукой. — Увидимся.       Она растворяется в темноте. Шикамару тихо ударяется головой о столб и закрывает глаза.       — Почему ты не скажешь ей? — спрашивает вдруг Чоджи.       — Скажу что? — неразборчиво мычит Шикамару. Всё-таки он устал. И нескольких часов днём было недостаточно для полноценного отдыха.       — Что любишь.       Шикамару недоверчиво смотрит на него, сидящего в полосе света. Лихорадочно ищет нужный ответ.       — Тебе показалось, — говорит наконец. Даже добавляет лёгкую насмешку. Качает головой для большей убедительности. — Кажется, это я устал после миссии и должен был напиться первым.       — Не показалось, — вздыхает Чоджи. — Я слишком хорошо тебя знаю и давно заметил.       На эту простодушную прямоту у Шикамару не заготовлено хитрых ответов. Он опускает плечи, голова становится слишком тяжелой, чтобы держать её прямо.       — Я вижу, как ты на неё смотришь, когда думаешь, что никто не заметит. Вижу, как переживаешь, когда мы на миссии. Вижу, как ищешь её глазами, когда мы идём по улице. Вижу…       — Хватит, — обрывает Шикамару, опуская ноги в траву и тяжело облокачиваясь о колени.       — И сегодня, когда сказал, что не найдёшь себе девушку, потому что слишком много провёл времени рядом с ней… Шикамару, ты ведь именно это и имел в виду, да? Что никто, кроме неё, тебе не нужен.       — Мне кажется, твой интеллект всё же превосходит мой, — горько усмехается Шикамару, глядя в сад. Повернуться и посмотреть в глаза друга стыдно. Признаться в своей слабости стыдно вдвойне.       — Так почему ты не признаешься?       — Это же Ино.       И этот ответ простой и одновременно сложный. Это Ино, для которой влюблённость — необходимое для существования чувство. Если бы это помогло, Шикамару вырезал бы из груди сердце и отдал ей, только… Она не продержит его в руках и недели. Поиграет и бросит, и он не будет в этом винить. Знает, что сам относится к своей любви слишком серьёзно. Смешно даже.       — Мне достаточно того, что она рядом, — наконец продолжает он, сцепляя пальцы. — Пусть так и остаётся.                     После войны прошёл год. Часть из него смазалась в сознании, осталась расплывчатым пятном с запахом слёз и табака. Шикамару знает: как только Ино пришла в себя настолько, что смогла выходить из дома, её любовные похождения исчисляются десятками. Знает и то, что все они несерьёзны, заканчивались одиночными свиданиями даже без поцелуев. Знает, потому что следит за ней из тени, готовый прийти на помощь в любой момент. И каждый раз выдыхает, когда она заходит домой одна.       Их встречи редки, но оттого ещё более сладки. Как истинный мазохист, Шикамару выпивает их все по капле, чтобы потом перебирать в памяти.       Работы слишком много, чтобы оставалось свободное время на праздные мысли, и это радует. Но всякий раз, когда Шикамару слышит знакомый голос, внутри всё обрывается. Он хотел бы сказать Ино, что есть способ проще, чтобы не чувствовать себя одинокой. Не искать своего человека, ошибаясь раз за разом. Хотел бы, но это её путь, и всё, что он может — идти рядом, в шаге за спиной, а не преграждать дорогу.       Когда в её жизни появляется Сай, Шикамару ищет в себе счастье за неё. И даже находит, но его слишком мало на фоне разрывающей боли. Он знал, что это не будет продолжаться вечно. Может, теперь наконец сможет отпустить и разлюбить. Обязательно сможет. Теперь Ино почти не видно. Она занята отношениями, Шикамару понимает. Только когда ловит на себе слишком понимающие взгляды Чоджи, кисло улыбается в ответ.       На новую встречу их команды Ино опаздывает. Час, второй — Чоджи успевает съесть две тарелки мяса, а Шикамару — осушить три бутылки пива, когда она, наконец, приходит, сияя. Падает рядом с Шикамару на дзабутон, тянется к его пиву, обхватывает губами горлышко и делает жадный глоток.       — Простите, что опоздала.       — Главное, что пришла, — тихо говорит Шикамару, отбирая бутылку и отпивая там, где коснулись её губы. Если лень можно сравнить с оцепенением, которое охватывает всякий раз, когда она так близко, то да, он невероятно ленив.       — У меня для вас новость. — Ино нервно смеётся, слишком нервно, перебирая юбку на коленях. Шикамару осторожно сглатывает неизвестно откуда взявшийся в горле комок, когда она поднимает на него глаза. И говорит, словно обращаясь лишь к нему:       — Сай сделал мне предложение.       Чоджи потрясённо ахает. Шикамару чувствует его встревоженный взгляд, но не может произнести ни слова. Ни одного чёртова слова не приходит на ум, в голове отчаянно бьют барабаны, оглушая.       — И что ты сказала? — спрашивает он, невозмутимо потягивая пиво. В её глазах вспыхивает злость. Яркая, она вспарывает всю его броню, и так державшуюся на силе воли.       — Сказала да, конечно!       — Поздравляю, — деревянно говорит Шикамару. Отставляет пиво, кладёт деньги на стол, поднимается: каждое движение неторопливое, отточенное. Механическое. Хорошо, когда тело слушается тебя даже тогда, когда умерло сердце.       — Уже уходишь? — Ино цепляется за его рукав, когда Шикамару выходит из-за стола.       — Если бы ты пришла вовремя, мы посидели бы подольше. — Он слабо улыбается, освобождаясь из её пальцев. — В другой раз посидим дольше, прости.       Шум в голове становится невыносимым. Шикамару не понимает, как продолжает двигаться, не срываясь на бег. Как находит в себе силы улыбнуться, уходя. Как дышит, чувствует, когда в груди так сильно печёт, что кажется — там не осталось ничего, один пепел. Он идёт, сам не понимая, куда, просто чтобы идти. Потому что если остановится — больше не сможет сделать ни одного шага. Идёт, пока над головой не смыкаются ветви леса Нара. И только здесь, в безопасном одиночестве, прерывисто выдыхает, давая волю чувствам. Падает на траву, шумно дыша, но почти сразу садится. Подтягивает колени, впивается пальцами в волосы, сжимая голову и надеясь, что она лопнет.       В носу щекочет, глаза печёт. Он чувствует себя разбитым на тысячу осколков и знает: даже если их собрать и склеить, как прежде не получится. Чего-то очень важного больше не будет. Это глупо — переживать из-за чувств так сильно. Это больно — страдать от того, что не можешь потрогать. Это нерационально, в конце концов, а он очень рациональный человек. И всё равно сейчас ему больно. Всегда знал, что любовь проблематична, но не догадывался, насколько.       Шикамару прячет лицо в сгибах локтей, мелко дрожит, горько всхлипывая. Зная, что может позволить себе только этот, единственный момент слабости. Что при встрече с ней ничего не должно поменяться. Что поздравлять её на свадьбе — его обязанность как друга.       Только один раз, когда можно позволить себе издавать эти странные, жуткие звуки, рвущиеся из глубины души. Жалкие звуки. Как и он сам — жалкий, на самом дне отчаяния. Ино жива, он не потерял её, но чувствует себя так, словно уже увидел её надгробную плиту. Он весь пустой внутри, только боль настоящая.       — Чоджи, уйди, — говорит сдавленно, безошибочно узнавая знакомые шаги. Почему кому-то обязательно надо становиться свидетелем того, как низко он пал?       — Ино расстроилась, когда ты ушёл. Знаешь, мне кажется, она не так уж и счастлива от этого предложения.       — Уйди, прошу тебя, — цедит Шикамару, не поднимая лица, наоборот, крепче вжимаясь в предплечья.       — Мне кажется, вы оба сейчас совершаете огромную ошибку. — Чоджи шумно вздыхает. — Ты любишь её.       — Разлюблю.       — Ты сам-то в это веришь? Сколько лет это уже продолжается?       Шикамару судорожно выдыхает: иногда упрямству Чоджи можно позавидовать. Но только не сейчас. Сейчас оно бесит. Подняв мокрое лицо, Шикамару смотрит через плечо, даже не пытаясь представить, как именно выглядит.       — Я не хочу об этом говорить.       — Нет, ты должен об этом говорить! Должен сказать не мне — Ино!       — Она наконец счастлива, что я, по-твоему, должен делать? Прийти и признаться?! Разрушить нашу дружбу? Разрушить её отношения?!       Шикамару не замечает, как перешёл на крик. Горло дерёт. Он резко отворачивается, беря себя в руки. Шепчет:       — Всё в порядке, правда. Завтра я буду в порядке.       Чоджи уходит не сразу. Долго сидит рядом, просто молчит. Шикамару потом обязательно скажет, как благодарен ему за то, что пришёл. Но это будет потом, сейчас он развалился на части и не знает, как собраться обратно.       Ино приходит сама. На следующий день находит его в саду, где он прячется, понимая, что в порядке — слишком громкое слово. Что его состояние слишком заметно, а у него нет сил скрывать его. Шикамару закатывает глаза, когда она подходит ближе. Садится, отворачивается, хлопает по карманам в поисках сигарет.       — Почему мне кажется, что ты не рад за меня? — тихо спрашивает она. Шикамару знает — его глаза слишком красные, это подозрительно. Ино касается плеча, собираясь развернуть его, но он сбрасывает её руку коротким движением.       — Я рад. Прости, у меня мигрень, наверное. Ещё вчера началась.       — Врёшь, — спокойно говорит она.       — Какая разница, вру я или нет? — огрызается он, наконец доставая пачку. Поднимается, становится спиной к Ино, прикуривая. — Я рад за тебя. Дело не в этом.       — А в чём? — она тоже встаёт, останавливается за спиной. — В чём тогда, Шикамару?       — В девушке, — признаётся он тихо, отлично понимая, что она опять ничего не поймёт.       — О, — только и произносит Ино. — Ты влюбился? В кого?       Он неопределённо пожимает плечами, делая затяжку за затяжкой, пока не начинает кружиться голова.       — Что ж, — голос Ино дрожит. — Тогда, может, мы сыграем сразу две свадьбы? Ты сильно переживаешь из-за неё.       — Не думаю, что это возможно, — глухо отвечает Шикамару, сдавливая в пальцах фильтр и посылая окурок к энгаве — потом уберёт.       — Почему? Она из другой страны? Может, из Суны? Это Темари, скажи?       Вопросы сыплются из неё горохом, и каждый размером с булыжник, пробивает в нём дыры. Шикамару резко разворачивается, смотрит зло в широко распахнутые глаза. Ино отшатывается, глядя на него. Сжимается вся, губы дрожат.       — Не помню, чтобы тебя волновала моя личная жизнь, — холодно чеканит он. — Какая разница, кто она? Занимайся подготовкой к свадьбе, или чем там обычно занимаются, я справлюсь!       — Я думала, мы друзья. Думала, что ты поделишься и…       — Вот именно: мы друзья! Поэтому по-дружески прошу: уходи.       Недоумение сменяется обидой. Поджав губы, Ино сухо говорит:       — Прости, что побеспокоила.       Уходит, оставляя от него не осколки даже — мелкие крошки, которые теперь не собрать обратно даже самому кропотливому мастеру. Судорожно вздохнув, Шикамару бьёт кулаком под дереву, утыкается в кулак лбом и часто дышит. Всё проходит, и это тоже пройдёт. Надо только потерпеть немного и попытаться не сойти с ума от ослепляющей боли.       — Ты очень настойчива, знаешь об этом? — обречённо шепчет он, чувствуя её прямо за своей спиной. Всё, что когда-либо пытался от неё скрыть, прорвалось наружу, и больше нет смысла в притворстве. Ино и так поняла бы вскоре, она не глупая. Он вздрагивает невольно, когда её ладонь касается плеча.       — А ты непроходимо туп во всём, что касается женщин, — мягко говорит она и вдруг прижимается щекой к лопатке. Обнимает, пропуская руки подмышками, шепчет: — Я думала, мне на самом деле придётся выйти замуж, чтобы добиться твоего признания.       Воздух резко заканчивается. Шикамару не может дышать, даже стук сердца не слышит. Распахивает глаза, тупо смотрит на кору, медленно выпрямляется.       — Не понимаю, — тянет и на самом деле чувствует себя полнейшим идиотом.       — Чоджи мне всё рассказал. После того, как я сказала ему, что на самом деле отказала Саю.       Если бы Ино его не держала, Шикамару рухнул бы на землю — так много слабости в ногах, словно кости превратились в желе.       — Ты так и не посмотришь на меня? — Ино не скрывает веселья, в то время как его щёки полыхают от стыда. Он на самом деле был настолько слеп и глуп? И…       — Как давно? — спрашивает хрипло.       — Хм. — Ино трётся щекой о его спину, смыкает руки в кольцо на груди. — Думаю, это началось года полтора назад, до войны. Когда ты ушёл на миссию ранга А в одиночку, помнишь? И я вдруг подумала, что могу тебя потерять. Могу даже не узнать, что с тобой стало. Наверное, это началось именно тогда. А у тебя?       Шикамару опускает глаза на её руки, качает головой.       — Раньше. Гораздо раньше.       — Раньше? — Ино рывком разворачивает его, требовательно хватает за майку. — Раньше, Шикамару?! И чего ты ждал тогда?!       — Не знаю. — Он не может сдержать улыбку при виде её гнева. Сейчас он так оглушительно счастлив, что может смириться с тем фактом, что оказался так непроходимо туп.       — Ты самый большой идиот на свете, — тянет Ино, качая головой. — Ты немыслимый, невероятный идиот. Я начинаю думать, что зря в тебя влюбилась. Определённо, это было худшим решением в жизни. Не представляю, какими глупыми будут наши дети! Хотя какие дети? Чтобы услышать от тебя предложение, придётся ждать десять лет, а я не думаю, что буду готова ждать так…       Он просто целует её. Неловко, с силой прижимаясь сомкнутыми губами к раскрытым. Это его первый поцелуй в жизни, и Шикамару мало волнует, как он в нём хорош. Он просто делает то, о чём мечтал много лет, когда она начинала трещать без остановки. В ушах шумит, голова идёт кругом, но Шикамару ни за что не отнял бы сейчас свои губы от её губ. Пальцы Ино отпускают его майку. Поднимаются к затылку, нежно гладят позвонки.       — Расслабь губы, — шепчет она в поцелуй, прихватывая нижнюю и оттягивая её на себя. Шикамару выдыхает в её рот, опускает ладони на талию, отвечает со всей нежностью, на которую способен.       Целует снова, и от тихих звуков, с которыми размыкаются их губы, с его сердцем творится что-то непонятное. Ино тянет его в траву, опускается на колени, а вскоре оказывается на нём. Шикамару не замечает этих передвижений, он только целует и гладит спину, плечи, притягивая к себе, боясь отпустить. На вкус она как чистый хмель, и кровь воспламеняет также. Он гладит её щёку, перебирает волосы на затылке, ловит губы снова и снова, не давая остановиться. Тянется за поцелуями, когда она прерывает их, чтобы глотнуть воздуха. Тянется вслепую, не открывая глаз.       Ино сама жизнь, всё прекрасное, что есть в ней. Она свет, который он пьёт большими глотками, и с каждым поцелуем разорванная в клочья душа собирается в целое.       Когда они останавливаются, губы печёт. Шикамару чувствует себя пьяным, касаясь лбом её лба, заглядывая в затуманенные глаза.       — Мне нравится, как ты целуешься, — шепчет Ино. — Немного неловко, но очень старательно.       — Не пытайся меня смутить, — улыбается он. — Я не буду делать вид, что это не первые мои поцелуи.       — Первые? — она распахивает глаза, берёт его лицо в ладони и пристально смотрит. — Шикамару, скажи, что ты не шутишь.       — Не шучу. — Он слабо краснеет, смотрит на её губы. — Я всегда хотел поцеловать только тебя.       — Я чувствую себя жутко развращённой рядом с тобой. — Ино хихикает. Но тут же серьёзно спрашивает: — Это нормально, что у меня уже есть опыт?       — Я знаю про твой опыт, — хмыкает Шикамару. — И всё ещё здесь, как видишь.       Её талия идеально умещается в ладонях. И если бы Ино молчала, она вообще была бы идеальной. Но он любит, несмотря ни на что, без причины, и прощает всю её не идеальность. Всегда будет прощать.              Это, конечно, глупо, и хочется закатить глаза, но Ино находит бесконечно милым его потребность постоянно держать её за руку. Шикамару знает, что выглядит в чужих глазах сумасшедшим собственником, а может, просто сумасшедшим, и, пожалуй, даже простил бы друзьям подначки по поводу их с Ино внезапно вспыхнувших отношений, но все молчат. То ли стали слишком деликатными, то ли просто давно догадались.       Мысли об этом смущают. Шикамару считал себя рассудительным, а сейчас, когда смотрит только на Ино, понимает, что с головой всё-таки что-то случилось. Он хочет быть рядом постоянно, и начинает скучать, когда приходится расставаться. Как-то Киба назвал это по-щенячьи милым — их короткие поцелуи за столом, когда вокруг стало слишком шумно и, наверное, слишком скучно. Шикамару мысленно с ним согласился, но целовать не перестал. Пусть все видят. Видят, знают, запомнят навсегда, что Ино его, и только. И пусть он не первый, кто касается её губ — последним обязательно станет.       Он не торопит её, и сам не торопится, дорвавшись до долгожданного счастья. Но когда Ино впервые остаётся на ночь, Шикамару нервничает так, что дрожат руки. Она невозможно сладкая, горячая, настоящая. А ещё нежная до слёз, выступающих на глазах. После, когда он лежит рядом, тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, Ино упирается носом в плечо, целует и тихо хмыкает:       — Не думала, что ты такой чувственный и такой… болтливый.       Шикамару закатывает глаза, пока щёки наливаются кровью. Он сам не думал, что будет издавать все эти звуки. Что будет шептать что-то прерывисто, и голос будет не похож на привычный, зазвучит тоньше. То, что это известно лишь Ино, наполняет непонятной гордостью.       — Считай, что это наш баланс, — говорит он с улыбкой, поворачивая к ней голову. — Ты болтлива вне постели, я — в ней.       — Мне понравилось, как звучало моё имя, когда ты был глубоко во мне.       Она намеренно смущает его, и без того оглушённого. Шикамару скользит по обнажённому телу ленивым взглядом и вдруг оказывается сверху, трётся носом.       — А мне понравилось быть глубоко в тебе, — отвечает низко.       — Ну, — тянет Ино, кладя ладонь на его грудь, — мы всегда можем это повторить. Болтливый Шикамару.       Она не идеальна, просто потому что изъяны есть даже в совершенстве. Шикамару знает их наперечёт. И порой Ино бесит до зубового скрежета, а иногда он доводит её до белого каления. Но в их мире это такая мелочь! Шикамару любит без причины и теперь знает, что любовь — не слабость и не проблема. Она просто есть, и он давно с ней смирился.