Заговор

Когда Ксавьер спускается в библиотеку клуба Белладонны, он ещё не вполне понимает, что именно его ждёт. В записке, приведшей его сюда, сказано было лишь, чтобы он пришел один в нужное время. На мгновение в его голове мелькнула мысль, что это может быть чья-то злая шутка, а может, даже настоящая ловушка, однако в школе в последнее время все было относительно мирно… Впрочем, то, что его ждёт, гораздо страшнее любых злодейских ловушек. – Наконец-то! – радостно вскрикивает Энид, завидев его, – Где ты ходишь, Торп, мы уже заждались! Нам нужно обсудить с тобой одно очень важное дело! Его ждут друзья – Энид, Бьянка, Аякс, Юджин… Все с нездорово горящими глазами… Сбоку на столе примостился даже Вещь… По спине юноши пробегает холодок. О, нет. Ксавьер оглядывает собравшихся, сразу же обреченно отмечая отсутствие одного очень конкретного человека. – Мы будем обсуждать важное дело… без Уэнсдей? – Ну конечно! – радостно всплескивает руками Энид. Ксавьер тяжело вздыхает. – Считаю своим гражданским долгом высказать свою же независимую позицию: в этот раз она нам точно головы поотрывает, и это в лучшем случае. – Да ладно, не настолько уж она и страшная, – с легкой улыбкой машет рукой Юджин, – ты же с ней как-то встречаешься. Ну, встречаются они не то, чтобы давно, всего несколько недель… К тому же, оба в какой-то мере наученные горьким опытом, они не торопят события, просто мирно проводя время вместе, даже не целуясь пока что… Интересно, доживет он до следующей мирной встречи, если его девушка узнает, что он участвовал в подготовке сюрприза к её дню рождения?

***

Тринадцатое число наступает, и вокруг неё подозрительно тихо. Уэнсдей уже по опыту знает, что это не к добру. Вещь с самого утра не попадается ей на глаза. Заговорщик чертов. Она ведь его ещё в прошлый раз предупредила… Энид тоже куда-то убежала с утра пораньше. С Аяксом, возможно, что не исключает тайной подготовки праздника. Ксавьер так и вовсе пропал из её поля зрения в последние несколько дней – занят чем-то… Интересно, чем? Она догадывается… Впрочем, слишком долго мучаться догадками ей не приходится – ближе к вечеру в комнату вваливается Энид и с максимально заговорщицким видом приглашает её «прогуляться». Уэнсдей узнает место, в которое они идут, ещё на подходе – они приближаются к мастерской Ксавьера. У самого входа Энид поворачивается к ней, и непривычно серьезно произносит: – Уэнсдей, я надеюсь, ты знаешь о том, что ты моя подруга. И не только моя. Девушка настороженно кивает, ожидая «сюрприза» в любую секунду. – И я… мы все по опыту знаем, что ты не очень-то любишь праздники и вечеринки. Поэтому… вечеринки не будет. А вот это, кажется, и впрямь сюрприз. Энид открывает дверь – все остальные ждут внутри. – Но будет кое-что другое, – улыбаясь до ушей, провозглашает Юджин. Все замолкают, и в торжественной тишине слово берет Вещь. «День Рождения – это символ взросления, символ того, как меняется человек с течением времени, – жестами показывает он, – за этот год ты изменилась, Уэнсдей. Ты очень многому научилась, приобрела немалое количество нового опыта, а вместе с тем, и небывалое для тебя количество новых друзей, с чем я тебя и поздравляю. Этот год стал для тебя годом небывалого прежде прогресса, Уэнсдей». – И поэтому, чтобы отпраздновать этот самый прошедший год, – негромко, с чувством подхватывает Энид, – мы предлагаем тебе устроить небольшой, тихий вечер воспоминаний. Как тебе идея? Идея необычная, и моментального отторжения вроде бы не вызывает, но ответить девушка не успевает, потому что свет внезапно гаснет, и лишь один луч, светящий откуда-то из угла сверху, четко освещает одну из начинающих двигаться картин. А потом включается тихая, немного печальная музыка, и под неё луч медленно переходит на следующую картину, и на следующую… Уэнсдей ахает – абсолютно невольно, разумеется – она знает, что Ксавьер рисует быстро и вдохновлённо, но сколько же сил у него должно было уйти на все это! Со множества полотен на неё смотрят картины её же жизни: прибытие в Невермор и знакомство с Энид, шуточки и сплетни Аякса, соревнование и соперничество с Бьянкой, Юджин с его пчёлами и неугасающим оптимизмом… Уроки, встречи… Отдельно, огромным полотном, кровавый бал, настолько реалистичный, что Уэнсдей четко вспоминает привкус фальшивой крови во рту. Вместе с изображениями меняется и музыка – кто-то, возможно, Аякс или Бьянка, на славу поработали над музыкальным сопровождением. Может, вообще все вместе старались. Уэнсдей закусывает губу, чтобы не выдать совсем уж явно того, что не скрыть полностью, только не от зорких глаз друзей – она растрогана. Искренне, абсолютно серьезно растрогана. – Спасибо, – срывается у неё с губ, и друзья понимающе улыбаются. Энид обнимает её, Юджин следом, Вещь радостно устраивается у неё на плече, легонько сжимая его в дружеском жесте… А потом тусклый свет загорается вновь, и ребята, по-прежнему улыбаясь, вдруг отходят и скрываются за дверями, как раз в тот момент, когда Уэнсдей замечает у дальней стены ещё две картины, закрытых плотной тканью. – Они тоже для тебя, – шепчет ей на ухо Ксавьер, появляясь прямо у неё за спиной, – но они не для всех, а для нас двоих… На картинах… картины. На первой – Уэнсдей, разглядывающая свой портрет, тот самый, где она играет на виолончели, а на второй – она за своим столом, за которым она обычно печатает свой роман… Но на картине она с задумчивым и немного… мечтательным (серьезно?) лицом рисует портрет Ксавьера, тот самый, который подарит ему после, с подписью «Я тоже тебя вижу». Напоминания о том, что они видят и чувствуют друг друга, как никто другой. Ксавьер, все ещё стоящий у неё за спиной, склоняется ещё чуть ближе к ней, и шепчет, ещё тише, чем прежде, так, как будто рассказывает ей какой-то страшный секрет: – Я люблю тебя, Уэнсдей Аддамс… И, наверное, дело в слишком романтичной атмосфере, и музыке, которая теперь стала плавной и нежной, и на мгновение вскружила ей голову… А может, и в том, что она впервые слышит эти слова вслух, произнесённые его голосом, но она поворачивается к нему лицом, заглядывает прямо в глубокие, мерцающие, полные искренних чувств глаза, и, обжигая его губы холодным дыханием, шепчет: – И я тебя люблю, Ксавьер Торп… И касается их своими губами, которые после только что произнесённых ею слов уже и не кажутся такими уж холодными.